Бутоны базилика

— Блять, пожалуйста! Пожалуйста, Джинни остановись! Не делай этого! — брюнетка в ужасе метнулась в коридор, надеясь, что входная дверь осталась открытой. — Ну уж нет, звёздочка. Ты не скроешься! Ты не сбежишь от своей судьбы! — звериный рык Хёнджина эхом разносился по пустовавшему дому. Со лба стекал пот, лицо парня исказилось в уродливом оскале, а рука с ножом дрожала от напряжения. — Мы ведь можем поговорить! Мы можем все решить, умоляю! — Алисия судорожно дёргала за ручку входной двери. Та, как назло, оказалась запертой. Видимо брюнет это предусмотрел. Но когда? Паника накатывала с новой силой. Мозг с трудом соображал. Взгляд девушки бегал по прихожей в надежде найти хоть какой-нибудь предмет, чтобы защититься от психопата, которого ещё час назад Ли ласково называла «любимым». — Я и хочу с тобой поговорить. Очень хочу. Но ты почему-то убегаешь от меня, любовь моя. — Алисия была загнана в угол, а по коридору медленной ленивой походкой зверя, готовящегося к нападению, вышагивал Хван. В глазах парня горел зловещий огонь, явно не предвещавший благополучный разговор.        Он подходил все ближе и ближе, и каждый его шаг заставлял сердце делать бешенный переворот в груди. Нож блеснул на свету.        — Прости меня! Пожалуйста, прости! Я больше не буду! Только не убивай меня! — молилась Ли, не зная, за что она сейчас просит прощения. Ком страха в горле не давал нормально говорить. Слезы мешали видеть и вовремя реагировать. Брюнетка, не моргая смотрела на своего парня и не могла понять, что разбудило в нём такую ярость.        Хёнджин подошёл совсем близко и встал напротив девушки — рассматривал в ней что-то. На мгновение его лицо смягчилось, а в глазах отобразилась грусть. Всего на мгновение. Ли уже было подумала, что у нее есть шанс, хотя бы поговорить, хотя бы попытаться спастись. Но это было только мгновение. В следующую секунду Хван оскалился и хохотнул. Это было последнее, что услышала Алисия. Кровь брызнула яркой вспышкой, заливая собой стены и кафельный пол. По дому разнесся лишь сдавленный стон.        *** Хёнджин проснулся от криков. Будильник, поставленный на 6 утра, ещё не успел сработать, а в доме уже начался скандал. Мать как обычно не думала, что говорит, отец, как обычно, вспылил, не заботясь ни о ком, кроме своего эго.        Хван устало протёр глаза, болевшие от недосыпа и резкого пробуждения. Он уж было подумал, что в их доме начало что-то налаживаться, ведь последние две недели проходили спокойно. Видимо, дерьмо настаивалось. Благо сегодня понедельник, да ещё и полный учебный день, и Хёнджин сможет исчезнуть из дома на добрые часов двенадцать. Это не могло не радовать. Парень еле-еле поднялся с кровати и поплёлся в ванную. Внезапно с первого этажа донеслось: «Ты думаешь я не уйду?! Я уйду от тебя! Достал!» И в этот момент что-то внутри парня замерло. Он боялся этих слов всё детство. Вы подумаете, мол странно, ему-то какое дело? Его ебать не должны взаимоотношения его родителей! Тем более ему 21 и пора бы уже съехать и строить свою жизнь. Но как бы ни так... Хван рос в семье предпринимателей, в череде бесконечных ссор и скандалов, и, казалось бы, должен был давно к этому привыкнуть. Но как можно привыкнуть к тому, что твои самые близкие люди ненавидят друг друга? У Хёнджина не было друзей или других близких людей, которым он был бы нужен и которые бы его любили, его не любили даже собственные родители, всю жизнь откупавшиеся от него деньгами, лишь бы не мешал. Но он до ужаса боялся потерять хотя бы одного из тех, кого считал родным. Может поэтому он до сих пор не съехал?        На ватных ногах парень дошёл до ванной комнаты, разделся и включил воду. Кипяток. Залез под струи воды и медленно опустился на пол душевой. Больно. Слезы душили. Или это не боль? Руки сжимались в кулаки. Он готов был разнести к чертям эту душевую, этот дом и разбить кому-нибудь лицо. — Почему? Почему всякий раз, когда я надеюсь, что всё налаживается, всё снова рушится? Почему?! — шёпотом спрашивал он у самого себя, глотая слезы. Тело дрожало, а в голове по кругу воспроизводилась одна и та же фраза: «Больно!» Он ненавидел мать. Он считал, что если бы она хоть немного фильтровала то, что говорит, то всего этого не было. Он ненавидел отца. За то, что тот никогда не заботился ни о чувствах матери, ни уж тем более о чувствах сына, живущего в тошнотворном болоте бесконечных скандалов и ругани. Ему было важнее доказать свою правоту, чем сохранить семью.        Хван бесшумно плакал, расцарапывая спину, знатно распаренную горячей водой. Как вдруг...в нём что-то щелкнуло. Как будто кто-то дёрнул рубильник его психики. Брюнет вдруг замер. Боль куда-то исчезла. А на смену ей пришло спокойствие, смешанное с яростью. В этот момент парень осознал, что все эти годы был совсем один в этом доме и в этом мире, что до его слёз никому нет дела и что льёт он их зря. Появилось отвращение к собственным чувствам. Настолько сильное, что заставило Хёнджина ногтями содрать оставшиеся слезы с лица, карябая кожу. Парень рвано выдохнул, вставая с пола.        За следующие минут десять он помылся, почистил зубы, привёл себя в порядок. Желания оставаться в этом доме не было никакого. Поэтому он наспех собрал сумку, сложил инструменты и альбом, оделся. Не забыл взять с собой книгу и наушники с плеером. Именно с плеером. Туда он каждый раз подгружал все новые альбомы любимых исполнителей. Телефон быстро разряжался и не позволял слушать музыку днями напролёт. Тогда он и завёл плеер, заряд которого держался, бывало, целую неделю.        Решив позавтракать где-то по дороге в университет, парень вылетел из дома, даже не заглянув к родителям. Хотя, возможно, те уже свалили на работу.        Дорога до универа занимала добрые полтора часа. Сначала на автобусе, затем на метро. Хёнджин учился в институте искусств, на направлении монументально-декоративного и декоративно-прикладного искусства, сокращённо МДиДПИ. Его душа всегда лежала к искусству. Он не мог представить свою жизнь без альбома с карандашами и без глины под ногтями. Лишь в искусстве он мог найти покой, мог выплакаться, мог радоваться, мог поделиться эмоциями. Его произведения его слушали, разговаривали с ним.        День был солнечным, весна наконец вступала на свой пост. Лучи изо всех сил старались согреть землю после череды заморозков, сковавших её на добрые пять месяцев. Автобус приехал быстро, а в метро парню удалось почитать и немного привести в порядок голову.        Выйдя из метро, он надел наушники, включил музыку жанра инди и зашагал в сторону ближайшей к вузу кофейни.        Настроение потихоньку улучшалось в предвкушении свежего кофе и возвращении к недописанной на прошлой неделе работе.        Зайдя в заведение, Хенджин заказал айс-американо и сэндвич и уселся у окна. До пары оставалось ещё минут сорок, поэтому он достал из сумки альбом и принялся делать зарисовки. Это были простые эскизы людей, так, на скорую руку в ожидании заказа. Тот, к слову, приготовился очень быстро и уже через пару минут Хван сидел в компании своего завтрака. Людей в это время было не очень много, только пара зевак заходили сюда перед работой за порцией энергии в бумажном стаканчике. Вот дверь кофейни снова отворилась и внутрь зашла очередная жертва зарисовки — парень с длиной чёрной чёлкой, в кепке, с тубусом на плече — явно студент того же вуза. Но этот бедолага тащил на себе еще и гитару.        — «Интересно, как он дотащил это всё? Может, живёт где-то поблизости? У него сегодня точно ещё более загруженный день, чем у меня» — промелькнуло в голове брюнета. Он проводил парня взглядом до прилавка и, подождав пока тот возьмёт еду и займёт место за одним из столиков, принялся его рисовать. Ему понравился образ этого патлатого — сочетание уличного стиля и чего-то ботанского.        Штрих за штрихом и жертва уже была нарисована в нескольких положениях, часть из которых были выведены по памяти — спиной, стоя у кассы, сидя. Хвану хотелось ещё сделать небольшой портрет, однако, когда он вновь поднял на парня глаза, то поймал на себе заинтересованный взгляд. Он тут же уткнулся обратно в альбом, имитируя бурную деятельность, а на деле же просто ждал, когда на него перестанет пялиться его жертва. — Эй, чувак, ты случайно не меня рисуешь? — послышалось из-за плеча. Хёнджин резко дёрнулся и обернулся, чуть было не опрокинув свой кофе. Позади стоял тот самый парень, лучезарно улыбаясь, украдкой заглядывая в альбом. — М, ну да. — буркнул Хван, мечась взглядом по залу кафе. — Ля круто! А я ничего получился. — почти любовно пролепетал парень, усаживаясь на стул рядом и без зазрения совести рассматривая работу. Хёнджин же сгорал со стыда. — Ты извини, я, наверное, тебя смутил. Но я заметил, что ты на меня смотришь, как только вошёл сюда. Было интересно, что ты делаешь. А ты тоже тут рядом учишься? Ты, наверное, уже старшекурсник? — не унимался патлатый, все поглядывая на смущённого Хвана. — Эм..да-да, старшекурсник, третий курс. На МДиДПИ учусь. — Оба на! Я тоже. На первом курсе. Фига у тебя уровень! Ты вот так быстро смог меня в стольких позах нарисовать! А дашь посмотреть ещё что-нибудь из своих работ? — похоже, просто так от этого придурочного не отделаться. Хёнджин уже тысячу раз пожалел о том, что начал его рисовать. — Да, можешь полистать. Только мне уже уходить пора. Давай быстро. — пробормотал парень и пихнул альбом в сторону, раздумывая, чем же заслужил сегодня такую порцию внимания к своей персоне.        — Обалдеть... Надеюсь, что к третьему курсу у меня тоже будет такой уровень. Чувак, это ахуенно! Я могу сфоткать? — восторгался заколебайка, переворачивая одну страницу за другой. — Да, можешь. — отчеканил Хван, вздыхая. Юноша дождался, когда парень наконец сфотографирует всё, что ему хотелось, и забрал альбом, спрятав его обратно в сумку. Недоеденный сэндвич отправился туда же. — Меня, кстати, Джисон зовут! А тебя? — еле успел представиться парень, уже собравшемуся уходить Хёнджину. Тот остановился, еле сдерживаясь, чтобы не сказать какую-нибудь грубость. — Хёнджин. — небрежно бросил тот и скрылся за дверью кофейни.        ***               Пары проходили на удивление спокойно. Или быть может так сегодня фильтровал эмоции мозг Хёнджина. Следующие четыре часа парень не выходил из мастерской, дописывая семестровую постановку. Атмосфера в группе этому располагала. Никто не галдел, не носился, не прикалывался. Тишина и звук инструментов создавали нужное настроение. До конца пары оставалось двадцать минут, чего вполне хватало, чтобы закончить отложенную на сегодняшний день часть работы.        — «Я уйду!» — резануло в сознании. Парень дёрнулся. Противная фраза раз за разом всплывала в памяти. Брюнет мотнул головой, часто моргая и отгоняя противные воспоминания.        Звонок прозвенел раньше, чем парень ожидал его услышать — уж очень сильно он старался погрузиться в работу. Он отстранился и взглянул на полотно издалека. В общем и целом, он добился нужных результатов, однако взгляд зацепился за последние оставленные мазки, они получились слегка рваными и дерганными. Хван решил, что возможно перекроет их в следующий раз, а сейчас пора было идти на следующую пару в другую мастерскую. Это была скульптура — один из любимых предметов Хенджина. Очень медитативное занятие, пусть потом и приходилось весь день выковыривать из-под ногтей густую пластилиновую массу.        А вот атмосфера на паре по скульптуре была уже не такой располагающей, как на живописи. Студенты шныряли туда-сюда между станками друг друга, подсматривая за работами. Девчонки визжали, обсуждая между собой какие-то мелочи, пацаны ржали с очередного прикола. И только Хван стоял, прилипнув к своей работе. Монотонная лепка приводила мысли в порядок и успокаивала, хоть и прерывалась время от времени из-за подымающегося гула в аудитории.        Наконец, выйдя из университета, Хёнджин с сумкой через плечо, медленно зашагал в сторону реки Хан. Домой не хотелось, а вот посидеть где-нибудь у реки с книгой было необходимо. Ведь это были первые тёплые деньки.        Как только весной на улице начинало теплеть, Хёнджин брал с собой книги и уезжал в другой конец города на реку, в парки, в скверы, куда угодно, где можно было бы остаться наедине с самим собой и новой историей. Этот ритуал он проделывал почти каждый день до наступления осенних холодов.        Парень зашёл в небольшую кофейню у остановки, заказал ещё один кофе — тёплый, не слишком сладкий, с лёгкой горчинкой, как сама весна, которая ещё не решила, за что браться, чтобы избавиться от последствий и холодов зимы. Взяв стаканчик в руки, он направился к набережной, к той самой скамейке под старым клёном, чьи ветви, ещё не думавшие одеваться в листву, мягко шелестели над его головой.        Солнце, уже слегка наклонившееся к закату, ложилось на воду золотистой пылью. Река встретила Хенджина своим томным молчанием. Людей почти не было. Только изредка можно было встретить стариков, шагающих вдоль тропинки, с поводками, за которыми тянулись маленькие собачки. Одна из них остановилась, подняла нос, понюхала воздух, и, будто получив сигнал, повернулась обратно к своему хозяину, к теплу.        Хёнджин раскрыл книгу. Страницы тихо шуршали, как прошлогодние листья, падающие на воду. Он погрузился в чтение очередной истории, где каждое предложение было мостом, ведущим в другую реальность — туда, где не было той черноты, с которой он сталкивался каждое утро. Здесь он был просто человеком, который сидит под деревом, пьёт кофе и слушает, как река рассказывает о тех, кто когда-то сидел здесь до него — и о тех, кто придёт после. Хван действительно это любил — подглядывать за людскими жизнями, подслушивать разговоры в кофейнях, наблюдать за влюблёнными парочками, шедшими рядом по тропинке в парке. Он обожал окружать себя историями и находил в этом покой и вдохновение. Когда же солнце совсем скрылось за горизонтом, а воздух нагнал ночную прохладу, Хёнджин наконец вынырнул из страниц, поднялся со скамейки и тихим прогулочным шагом направился к станции метро.        Домой парень вернулся около десяти часов вечера. Стены по-прежнему хранили молчание. Родители скорее всего уже разошлись по своим комнатам, явно не планируя до самого утра из них выходить. Чему Хван был бесконечно рад. Хёнджин поднялся к себе, закинул вещи в комнату и снова спустился вниз, в кухню, чтобы разогреть ужин. Удивительно, но сегодня мать даже позаботилась о том, чтобы заказать еду и для него тоже. Контейнер с ней уже ждал в холодильнике. Разогрев свою порцию и заварив себе кофе, парень выключил везде свет и поднялся к себе. Переодевшись в домашние футболку и штаны, Хёнджин включил компьютер, нашёл фильм и принялся за поздний ужин. А когда с ним было покончено, взялся выкладывать вещи из сумки. Книга отправилась на прикроватную тумбу, парень надеялся успеть прочитать еще парочку её глав. Наушники с плеером отправились туда же. А потрепанный альбом полетел на стол, вместе с небольшим набором карандашей и других инструментов. За сегодняшний день получилось сделать довольно много набросков и парень хотел довести их до ума, оформить коллажи, добавить подписи и, может быть, даже сделать несколько постов для соцсетей, о которых тот вспоминал время от времени, чтобы видеть хоть какой-то отклик о своём творчестве.        Глаза лениво бегали по страницам, изучая получившиеся рисунки, пока вдруг не наткнулись на «заколебайку». В голове неожиданно прозвучали восторженные слова парня в адрес его работ, а на лице появилась неловкая полуулыбка.        Невероятно, но этих воспоминаний хватило для того, чтобы в следующие пару часов творить как в последний раз. За эти несколько часов Хван создал несколько коллажей из недавних работ, отфотографировал и даже сделал посты. А для своей сегодняшней жертвы попытался подобрать строчки из песен, достаточно красочно описавших бы тот невообразимый импульс, трепещущий в груди после их такого короткого знакомства.        «В такую ослепительно-лунную ночь, Я молю, чтобы кто-нибудь закрыл этот свет. Когда ночь подойдёт к концу, и наступит день, Согрей меня своим тёплым светом, Обними.        Найди меня, как иголку в стоге сена. Я не одинок, но всё кажется таким холодным. Если я решусь протянуть руку к этому свету, Растопи всю эту скованную пустоту.»        Хван едва успел поставить точку и хотел было сфотографировать получившийся разворот, как неожиданно настольная лампа замигала и, спустя несколько трескающих попыток, погасла насовсем. Парень так и остался в позе с телефоном в руках, не понимая, с чего вдруг такие перебои со светом.        Он аккуратно выбрался из-за стола, пытаясь не споткнуться обо что-нибудь в темноте, доковылял до выключателя и клацнул по нему. Ничего не произошло. Похоже света не было во всём доме.        — И чего вдруг его вырубили?... — буркнул недовольно себе под нос.        Делать было нечего, парень лёг в кровать, предвкушая завтрашний день и новую прогулку. Где-то на задворках мыслей Хван надеялся, что не проснётся завтра от криков. А ещё... Хёнджин думал о том, что подобранные к последнему рисунку подписи получились действительно очень выразительными и достаточно красочно описывали послевкусие встречи, и быть может, он бы даже хотел показать эту работу неизвестно где затерявшейся "жертве".        ***        Было бы неожиданно, если бы утром Хёнджин проснулся под пение птиц, доносящееся из открытого на ночь окна, под тёплые поглаживания солнечных лучей, а в воздухе бы витал сладкий аромат завтрака.        Нет. Сегодня было самое обыкновенное, уже привычное Хвану, утро, сопровождаемое мерзкой трелью будильника и недовольного голоса отца, слышимого даже из кабинета в другой стороне дома.        — «Ладно, хоть не орут. Надо бы быстрее собраться и незаметно улизнуть из дома, пока они ещё не вспомнили о моём существовании» — пронеслось в голове парня.        Так он и сделал. В следующие полчаса Хван проделал все свои утренние ритуалы, наспех собрал вещи, оделся и, о чудо, действительно смог незаметно выйти из дома, не успев о себе напомнить. Хотя, кажется, сегодня до него и так никому не было никакого дела. Из коротких обрывков фраз доносившихся из кабинета он понял, что под угрозой срыва очередная сделка отца.        Пройдя уже привычным маршрутом до автобусной остановки, парень сел в автобус и, надев наушники, включил музыку.        Сегодня было солнечно, а пейзаж за окном навеивал нежные образы, когда-то подсмотренные в картинах старых художников.        В метро Хван по привычке переключился на книгу, а потому даже не заметил, как быстро добрался до своей станции.        Он привычке зашёл в кафе недалеко от университета. Где-то в глубине души он, может быть, надеялся снова встретить того странного парня. Снова запечатлеть его чудаковатый образ. И, может быть, даже завязать с ним беседу, похвастаться коллажем.        К слову, о коллаже, Хёнджин вспомнил о нём, когда сидел за столиком в ожидании заказа. Он быстро откопал альбом в недрах сумки, нашёл нужный разворот и, сделав пару снимков, выложил новый пост. В этот момент в голове невзначай пролетела мысль: «может быть кто-то из тех, кого я запечатлел, найдут когда-нибудь мой паблик и узнают в этих работах себя. Удивятся тому, какой образ оставили в голове совершенно незнакомого им человека. Может быть улыбнутся...»        Но тот парень так и не зашёл в кафе, а время уже приближало начало пары.        Сегодня должен был быть хороший неторопливый день. В расписании только живопись, на которой Хван планировал дописать наконец работу и приступить к новой. Ну, либо уйти гулять. Этого он пока не решил.        Так пролетели почти два с половиной часа — в танце около мольберта — то отходя от него, чтобы увидеть работу полностью, то снова садясь перед ним. Парень старался, чтобы на выходе работа выглядела идеально, а потому последние детали переписывал по несколько раз. В какой-то момент преподаватель уже устал наблюдать за короткими перебежками Хвана от мольберта и обратно, и попросил его больше не трогать работу и оставить всё как есть. В конце концов парень смирился и сделал последние штрихи. Он даже остался доволен работой — преподаватель подошёл вовремя и помешал ему замарать работу до неузнаваемости.        Новую он решил не начинать. Всё равно сдал раньше всей группы. А потому он собрал инструменты и краски, положил работу в общий скоп, собрал сумку и вышел из мастерской.        Разгар пары — студентов в коридорах, залитых солнечным светом, почти и не было. Хёнджин достал плеер и наушники, и уже хотел было выйти из здания вуза, как из-за спины донеслось:        — Хёнджин! Хёнджин, подожди!        Парень обернулся и, неожиданно для себя, увидел того чудаковатого парня из кофейни, бежавшего к нему с лучезарной улыбкой.