Set your hope on fire

Впервые после войны Пэнси увидела Грейнджер в Министерстве магии — в январе. Она не особенно удивилась, даже если бы не знала, что та теперь там работает, это всё равно казалось логичным. А вот Грейнджер выглядела потрясённой. Увидев Пэнси, она выронила стопку бумаг, которую несла, одно из перьев воспользовалось шансом сбежать и мстительно умчалось по коридору. — Привет, Грейнджер, — сказала Пэнси. В конце концов, раз уж та устроила беспорядок по её вине, было бы невежливо не поздороваться. Поднимать бумаги она, впрочем, не стала. Просто стояла и смотрела, как Грейнджер собирает их сама. — Пэнси, — сказала Грейнджер. — Что ты здесь делаешь? — Эту информацию я предпочла бы пока не раскрывать, — ответила Пэнси, на всякий случай заготовив формулировку заранее. Она пересмотрела достаточно маггловских сериалов, чтобы при желании добавить: «Я воспользуюсь правом хранить молчание». — Ты здесь работаешь. Это не был вопрос, но Грейнджер всё равно кивнула. — Я заместитель директора по защите исчезающих магических видов, — сказала шатенка. — Хм, — протянула Паркинсон. — Звучит внушительно. — Я никогда об этом так не думала, — нахмурилась Грейнджер. — В любом случае, работа невероятно интересная. Профессор МакГонагалл всё твердила, что мне стоит попробовать себя в колдомедицине, может, пойти на программу обучения в Мунго, но — без обид — её поколение занималось не столько защитой видов, сколько их открытием, они ещё пытались отделить легенды от реальных существ. А работы очень много. — О, я уверена, — сказала брюнетка с интонацией, ясно дававшей понять, насколько ей всё равно. Она следила за важными новостями, знала в общих чертах, что происходит, — и этого было достаточно. Грейнджер слегка покраснела. — Ну… — сказала она. — А ты что здесь делаешь? Пэнси могла бы снова заявить, что не намерена отвечать, но сжалилась. — Я здесь для дачи показаний. Гриффиндорка нахмурилась ещё сильнее. Пэнси подумала, что из неё получится одна из тех женщин, у которых со временем появляются глубокие морщины — от смеха и от тревог — и которые остаются красивыми, несмотря на них. — Но прошло столько лет, — сказала Грейнджер. — Я думала, они прекратили эти слушания ещё пять лет назад. Я ничего об этом не слышала. Друзья Нермионы служили в Аврорате — Пэнси помнила. О «золотом трио» она теперь почти не думала. — Прекратили. Они снова открывают дело Гойла. Был инцидент с магглом и драконом, хотят посмотреть, нельзя ли сделать из него показательный процесс, одновременно умиротворить радикальные анти-пожирательские группы и успокоить общественное мнение. Все любят видеть, как торжествует правосудие. Сарказм в её голосе звучал почти естественно. — О, — сказала Грейнджер, и по её лицу было видно, что она собирается кому-то об этом рассказать. — Понимаю. — Что ж, — Пэнси не удержалась и вложила в слова лёгкую колкость, — рада была снова увидеться, Грейнджер. Сарказм прошёл мимо. Та кивнула, опустив голову. — Взаимно, — тихо сказала кареглазая. Когда Пэнси прошла уже полкоридора, её окликнули. — Эй! Она позволила Грейнджер догнать себя. Та подбежала, остановилась рядом, плечо к плечу, лицо раскраснелось от быстрой ходьбы. — Не хочешь выпить кофе после? — спросила девушка. Пэнси уставилась на неё. — Зачем? — Ну… — Грейнджер выглядела неловко, и Паркинсон хотелось сказать: нет, я не «ну». — Пообщаться. Наверстать упущенное. Слизеринка подумала секунду. — Нет, — сказала она в тот же момент, когда Грейнджер выпалила: — Забудь, это была плохая идея, я… Лицо Грейнджер потухло. — Ладно, — сказала она. — Хорошо. Ей не с чего было расстраиваться, подумала Пэнси. Они никогда не были подругами — даже близко. В лучшем случае — союзницами по обстоятельствам. И то ненадолго. — Ладно, — повторила Пэнси. — Ну… увидимся, наверное, — сказала Грейнджер. Вряд ли, подумала Пэнси. Если за пятнадцать лет нам удавалось не пересекаться.

***

Пэнси не верила во что-то столь неопределённое и нестабильное, как вселенная, но если бы она существовала, можно было бы сказать, что та сговорилась свести её с Гермионой Грейнджер. После первой встречи они начали сталкиваться повсюду: в Косом переулке, снова в Министерстве, в случайных местах по всему Лондону. Их взгляды встретились даже в веганском ресторане, куда Пэнси обычно и под страхом смерти бы не зашла — она ждала, пока Падма закончит смену. Можно было бы решить, что Грейнджер её преследует, если бы та не выглядела каждый раз одинаково смущённой до крайности. Когда Пэнси увидела её у бара в Lady Love — маггловском клубе в Западном Лондоне, куда она иногда захаживала, потому что «маггловский» означало хорошие наряды и гарантию отсутствия Селестины Уорбек в любой момент вечера, — она решила что-то предпринять. Она подошла к Гермионе, небрежно оттеснив симпатичную блондинку, которая пыталась с ней флиртовать. Гермиона выглядела слегка сконфуженной, но слишком вежливой, чтобы что-то сказать. — Грейнджер, — властно произнесла Пэнси, — нам стоит всё-таки выпить тот самый напиток. А потом можно снова спокойно игнорировать существование друг друга. В этот момент Гермиона выглядела так, будто тоже мечтает избавиться от Пэнси. — Хорошо, — сказала она. — Я принесу нам выпить. Когда они устроились за столиком подальше от грохочущей музыки и сделали по глотку май тай, Пэнси произнесла: — Значит, ты теперь лесбиянка. Гермиона поморщилась. — Не используй это слово. — Ты, кажется, никогда не перестанешь контролировать, что мне можно говорить, а что нет, — заметила Пэнси. — Оно способствует маргинализации меньшинства, и… — Оставь это для тех, кому не всё равно, — сказала Пэнси не злобно. Повисла тишина. — Грейнджер, — вздохнула она, — когда ты приглашала меня на кофе, у тебя ведь была какая-то тема для разговора. Гермиона уставилась в бокал. — Если дело в том, что мы здесь, — продолжила Пэнси (это было мучительно, честное слово), — я тоже здесь. — Я уже знала, — сказала Гермиона. — Что ты… — Пэнси видела, как она подбирает слово, — лесбиянка. — Вот как. — Я однажды видела, как ты целовалась с Чжоу Чанг, — сказала Гермиона. Пэнси улыбнулась. Хорошее воспоминание. — В Выручай-комнате. — Я думала, она не раскрывает происходящее внутри, — заметила Пэнси. Если бы это был кто-то другой, она бы ткнула себя в грудь и сказала: «самая умная ведьма своего поколения». Но вместо этого спокойно объяснила: — Есть чары для мест с переменной природой, вроде Выручай-комнаты. Это не просто Revelio… дело связано с квантовой теорией, потому что такие места в некотором смысле повсеместны. Их нужно заякорить в двух временных точках одновременно. — Она пожала плечами. — Мне было любопытно. — Представляю, — сказала Пэнси. — Правда? — искренне спросила Гермиона. — Скорее всего, нет, — призналась Пэнси. Ей нравилась честность. В Хогвартсе она использовала её как оружие, теперь она просто ставила людей в неловкое положение. После паузы Гермиона резко сказала: — В Хогвартсе я не была… не испытывала влечения к девушкам. Не то чтобы в этом было что-то плохое, мы с Роном даже ходили на лондонский Волшебный Прайд летом после выпуска, это было… — что-то мелькнуло на её лице. — Я начала приходить сюда только после развода. Пэнси не очень хотела знать подробности, но всё же спросила: — Давно? — Не особо, — ответила Грейнджер. — Значит, никакого «жили долго и счастливо» для наших героев, — сказала брюнетка. Она не собиралась звучать зло, но получилось именно так. Видимо, по привычке. — Логично. — Удивительно, что ты не читала об этом в газетах, — сказала Гермиона. Она пила что-то зелёное и безобидное, пахнущее лимоном. — Я не читаю газеты, — сказала Пэнси. — Нет? Почему? Потому что там как раз об этом и пишут, подумала она. — Я путешествую, — сказала та вслух. Глаза Гермионы слегка загорелись. — Правда? По работе? Куда? — В основном в Японию. — Я никогда не была в Японии, — сказала волшебница. — Вообще почти не путешествовала. Всегда думала, что буду… но я постоянно работаю. После выпуска — переезд в Лондон, свадьба, должность в Министерстве, а в системе столько сломанных вещей… всё накапливается, понимаешь? Она посмотрела так, будто действительно ждала ответа. — Нет, — честно сказала Пэнси. Она не понимала. После выпуска они с Драко провели год в Соединённых Штатах, смывая горечь седьмого курса. Они арендовали машину — маггловскую. — А ты чем занималась? — спросила Гермиона. Пэнси не хотелось возвращаться в прошлое. Они уже прожили его однажды — этого достаточно. — Ты пришла сюда танцевать? — кивнула слизеринка в сторону танцпола. Гермиона покраснела. — Не совсем. Обычно я просто… — Тебя снимают, — буднично перевела Пэнси. — Ты красивая, ты знаменитая. — А ты? Танцуешь? Пэнси пожала плечами. — Иногда. Мне нравится маггловская клубная музыка. Увидев удивление, она закатила глаза. — Прошло десять лет, Грейнджер. Тренды меняются. — Ты можешь звать меня Гермионой, — машинально сказала та. — Ты правда считаешь армию Волдеморта трендом? Пэнси не вздрогнула от имени. — Разумеется. Всё — тренд. — Ты не думаешь, что есть что-то… более важное? Существенное? Ценности, храбрость, справедливость? — Храбрость — это по твоей части, Грейнджер, не по моей, — сказала Пэнси. — Ты идёшь танцевать или нет? Гермиона издала удивлённое «я?», на которое Пэнси даже не стала реагировать. Та колебалась несколько секунд, потом допила остаток напитка и встала. Кареглазая взяла спутницу за руку. Песня была с грустным текстом, но под бодрый бит, бас тяжёлый и гулкий. Пэнси по привычке притянула её ближе. Минут через десять она заметила, что Гермиона что-то говорит — скорее всего, кричит — её пальцы впивались в плечо Пэнси. Та подавила желание снова закатить глаза. Неудивительно, что она не танцует. — Не порти момент, Грейнджер, — сказала Пэнси. Гермиона, вероятно, не расслышала слов за музыкой, но смысл уловила и замолчала. Ещё через несколько минут её тело стало постепенно расслабляться. Это было приятно. Прошло много времени с тех пор, как Пэнси танцевала с кем-то, кого действительно знала.

***

Когда они устали танцевать — Пэнси заметила, как пара девушек с яркой помадой бросают на них любопытные взгляды: то ли узнали Гермиону, то ли прикидывали их возраст, — именно Грейнджер предложила выйти на улицу. Они зашли в маггловский магазин и купили водку. — Чувствую себя снова семнадцатилетней, — сказала Гермиона, хмуро разглядывая бутылку. — В семнадцать ты разве не была слишком занята спасением мира, чтобы пить в парках? Гермиона выглядела поражённой. — Наверное, — признала она. Пэнси в семнадцать тоже не распивала в парках, так что всё сходилось. Они устроились на скамейке, к счастью, свободной от бездомных. Гермиона попыталась найти табличку с названием парка, но не нашла. Им пришлось перелезать через ограду, чтобы попасть внутрь, и, вопреки ожиданиям Пэнси, Гермиона не стала возражать. Первой глоток сделала именно она — дерзко обхватив губами горлышко бутылки. В темноте она выглядела иначе, почти чужой: не Гермиона Грейнджер, со-спасительница магического мира, а просто девушка, с которой Пэнси могла бы познакомиться в Lady Love. Это было даже успокаивающе. Возможно, и сама Пэнси больше не выглядела прежней — если смотреть под правильным углом. Они пили молча. Когда похолодало, Гермиона сама придвинулась ближе, её бок тёпло прижался к боку Пэнси. Через некоторое время она откинулась назад и легла в влажную траву. Вздохнула. — Тебе стыдно за то, что ты делала? — спросила она, когда бутылка опустела наполовину. Пэнси вытряхивала сигарету из пачки. — Нет, — сказала она. — А должно быть? Губы Гермионы скривились — она действительно обдумывала ответ. — Не знаю. Ты делала ужасные вещи. — Нет, — Пэнси щёлкнула зажигалкой. — Я немного поддевала вас — не больше, чем среднестатистическая стерва. Драко был одержим тобой и твоими друзьями, я — Драко. Иначе я бы, возможно, вообще тебя не заметила. — Это был расизм! — выпалила Гермиона, глаза её чуть расширились. — Был, — спокойно согласилась Пэнси. — Я не умела тогда думать самостоятельно. Но до военных преступлений это всё-таки не дотягивало. Удар был ниже пояса — Гермиона присутствовала на процессе. Пэнси с пугающей ясностью помнила, как она тогда выглядела: осунувшееся лицо, опущенные плечи, голос механический, когда она давала показания — одно за другим, губительные. Жалости Пэнси тогда не испытывала. На скамье подсудимых были её друзья. Гермиона промолчала. Сделала ещё глоток. Щёки её раскраснелись. Пэнси курила. Она не злилась — просто раздражалась. Прошлое всё равно настигало. Вдруг рядом раздалось резкое хлопанье — будто раскрылись крылья. Куст зашевелился. Гермиона вскрикнула и прижалась к Пэнси. — Это всего лишь птица, — сказала Паркинсон, хотя уже обнимала её за плечи. Тёмный силуэт птицы прорезал ночное небо — чёрное по тёмно-синему. — Прости, — сказала Гермиона. Но отстраняться не стала. Она была удобной, отметила Пэнси. И стала красивее со школы — увереннее: носила хорошо сидящую одежду, укрощала волосы, пользовалась косметикой. Казалась более открытой. Наверное, всё это и стало частью причины, по которой Пэнси наклонилась и поцеловала её. Была и ещё одна — разбираться в ней Пэнси не спешила. Губы Гермионы были холодными, щека — горячей в ладони Пэнси. Кровь прилила к её лицу — неожиданно. Несколько секунд она не двигалась, будто застыла. Потом ответила на поцелуй. Пэнси пару раз фантазировала об этом ещё в школе, но реальность оказалась другой: Гермиона целовалась резко, небрежно, вкус её губ был водочным и сладковатым — сахар и лимон из коктейля. Она толкнула Пэнси назад, так что та оказалась в траве, а Гермиона нависла над ней, опираясь на локти. Пэнси не любила такую позицию — чувствовала себя загнанной, — но не отстранилась. Когда поцелуй стал жарче и Пэнси скользнула рукой под её шёлковый топ, Гермиона резко отстранилась. В её взгляде было сомнение. Она облизнула губы. — Я не могу, — сказала она. — Не сейчас. Пэнси приподнялась на локтях. — Почему? — в её голосе прозвучало раздражение. — Мы просто… Я тебя знаю, — сказала Гермиона. — Обычно это не помеха, — заметила Пэнси, поднимаясь и стряхивая траву с брюк. Увидев выражение её лица, смягчилась: — Ладно. Понимаю. Она на секунду замешкалась, потом протянула руку, помогая Гермионе встать. — В другой раз. — Прости, — искренне сказала Гермиона. Пэнси подумала, как, должно быть, утомительно быть настолько серьёзной всё время. — Всё нормально, — ответила брюнетка. — В следующий раз можешь пригласить меня на ужин. Но это всё равно случится. На мгновение Гермиона выглядела как олень в свете фар. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — Знаю, — ответила Пэнси. И добавила: — Мне всегда было любопытно. Хотя на самом деле — нет. Любопытно стало только сейчас. Но это делало всё проще.

***

Пэнси удивилась, когда неделю спустя увидела Гермиону в своём камине. Лицо той выглядело маленьким и смущённым в тесной раме каминного проёма, но сказала она лишь: — Удивительно, что тебе удалось провести каминную сеть в лондонскую квартиру. — Я купаюсь в деньгах, Грейнджер, — скучающе ответила Пэнси. — Зови меня Гермионой. Я думала, все активы Пожирателей смерти заморожены до особого распоряжения. Что на деле означало — навсегда. Эти деньги ушли на дороги, налоговые послабления и, по иронии судьбы, на расширение каминной сети. — У меня были кое-какие средства в стороне, — сказала Пэнси. Больше она раскрывать не собиралась. — Ты пришла меня допрашивать или пригласить на свидание? Потому что если первое — боюсь, Министерство тебя опередило. Гермиону её грубость, похоже, не смутила. Возможно, она уже привыкла. — Да, — сказала она и слегка покраснела. — Недалеко от моей квартиры есть индийский ресторан, если тебе интересно. Пэнси приподняла бровь. — Как смело, — заметила она. — Удобно. И это было правдой: даже если временами так не казалось, они обе были взрослыми. Вещи менялись. Пэнси первой это говорила — и иногда приходилось напоминать об этом самой себе. Через час они встретились у ресторана. Пэнси раздумывала, стоит ли наряжаться, но в итоге это оказалось скорее врождённым импульсом, чем желанием впечатлить кого-то. Она надела острые шпильки и чёрное платье с хищным силуэтом. Ей хотелось посмотреть, испугается ли Гермиона. Та не испугалась. Она выглядела спокойно — стояла, разглядывая фотографию в бумажнике. Пэнси успела заметить движущиеся уголки улыбки Рона Уизли, прежде чем снимок исчез. — Может, это лишнее, — сказала она, неожиданно уязвлённая. Когда Гермиона непонимающе посмотрела на неё, Пэнси кивнула на бумажник. — Не хочу ни во что вмешиваться. Гермиона рассмеялась. Пэнси попыталась оскорбиться, но смех был приятным. — О, нет, это… — она достала фотографию. На ней была вся «поттеровская компания», кого-то Пэнси узнавала, кого-то нет, плюс дети. Все выглядели постаревшими — или, по крайней мере, старше — кроме девушки-вейлы, которую Пэнси смутно помнила по Турниру трёх волшебников. — Это Флёр, — сказала Гермиона, заметив её взгляд. — Жена Билла. Брат Рона. — Понятно, — сказала Пэнси. У неё самой не было семейных фотографий в бумажнике. — Пойдём внутрь. В итоге всё оказалось неожиданно приятно. Пэнси привыкла скучать на свиданиях — поэтому и не ходила на них, — но Гермиона была умной и забавной, в основном умной, и после нескольких неловких моментов поняла, что Пэнси не хочет говорить о прошлом. Иногда она замолкала и склоняла голову, глядя на брюнетку из-под ресниц. Флиртовать у неё получалось не очень, но это было очаровательно. После долгого брака трудно снова учиться свиданиям — Драко был таким же. В первый раз после развода он был скован и неловок, его тревога делала его ещё более невыносимым, чем обычно, и потребовалось слишком много алкоголя, чтобы он расслабился. — Ты единственный ребёнок? — спросила Гермиона в какой-то момент. — Да, — сказала Пэнси. — Все слизеринцы — единственные дети. Разве ты не знала? — Ты больше не слизеринка. Из всего, что можно было сказать. — Разве? Остальной мир, похоже, с этим не согласен. Гермиона нахмурилась. — Ну, они… — Неправы? Возможно. Хотя можно утверждать, что слух, повторённый достаточное количество раз достаточным числом людей, становится правдой. Гермионе эта теория не понравилась. — О нас больше не говорят, — сказала она. Наивно, подумала Пэнси. — Может быть. Но помнят. И мы — ну, ты по крайней мере — теперь навсегда в учебниках истории. Бинс, наверное, прямо сейчас рассказывает о твоих подвигах. Гермиона скривилась. — Бинс мёртв. — Точно. Значит, следующий. Неважно. — Разве? — Для меня — нет. Я его не знала. — Как ты можешь так говорить? — Гермиона выглядела слегка потрясённой, но больше всего — заинтересованной. Пэнси решила, что это пришло с возрастом: осуждение исчезло, любопытство осталось. Хороший обмен. — Могу, — сказала Паркенсон. — Если бы я умерла, ты и твои друзья не стали бы горевать. И вы были бы правы. — Я бы горевала, — сказала Гермиона. — Может, сейчас, — ответила Пэнси. — Но две недели назад — нет. Я тебя не осуждаю. Просто так устроено. Гермиона не стала спорить, но Пэнси видела, что та не понимает. И это было нормально. Даже хорошо: можно иметь разные взгляды и всё равно сидеть за одним столом и пытаться. Гермиона рассказала, что у Гарри и Джинни проблемы. Пэнси заметила, что не самая удачная идея — жениться сразу после войны, когда ещё бурлит адреналин победы. Правда заключалась в том, что в войне никто не побеждает, и Гермиона это, кажется, знала. — И всё же, — сказала она, — я не жалею. Пэнси сомневалась, что Гермиона вообще о чём-то жалеет. Вероятно, дело в детях, но спрашивать она не стала. Пэнси плохо справлялась с эмоциональными темами — возможно, просто недостаточно о них заботилась. — Как Драко? — спросила Гермиона за десертом. Её губы блестели от сахара, розовые. Пэнси пришлось заставить себя отвести взгляд. — Лучше. Он работает в Министерстве. — В голосе всё равно прозвучала тень насмешки. Гермиона не заметила. — Я знаю. Я имею в виду — как он? Мы не общаемся. — Вам стоит. Он всегда тобой восхищался. Гермиона рассмеялась. Потом побледнела. — …правда? Он был с ней так жесток. Неужели она никогда не замечала? — Он ненавидел, насколько ты умная. Считал, что все умные должны быть на нашей стороне. Для него это было логично. — Пэнси задумчиво облизнула ложку. — Думаю, в какой-то момент он даже был в тебя влюблён. В те редкие секунды, когда не томился по Поттеру. — Гарри, — машинально поправила Гермиона. — Я не знала. — Конечно, не знала. — Что ты имеешь в виду? — Ничего. Просто… ты была занята в школе, помнишь? Вечно что-то происходило. Может, поэтому у тебя не было времени разобраться в себе. Уголки губ Гермионы дрогнули. — Я однажды поцеловала Джинни. — Мм? — На спор. Это было приятно. Думаю, ей понравилось. — В её глазах сверкнули искры. — Я пару раз задумывалась, — усмехнулась Пэнси, — особенно учитывая всю эту любовь к спорту. Гермиона бросила на неё взгляд — не стереотипизируй. И Пэнси вдруг с пугающей ясностью поняла, что к такому взгляду будет нетрудно привыкнуть. Это, впрочем, не объясняло, почему она положила ладони на стол и подалась вперёд, чтобы поцеловать Гермиону. Та, кажется, не возражала. Она улыбалась во время поцелуя. На вкус — мёд. В школе Пэнси когда-то представляла, что кожа за её ушами будет пахнуть пергаментом, а на пальцах останутся чернильные пятна, как татуировки. Но теперь всё было иначе. Когда она наконец отстранилась, Гермиона облизнула губы. — Это за что-то конкретное? Пэнси пожала плечами. Краснеть было бы недопустимо. — Мне было неинтересно выслушивать твои возражения, — сказала она. Гермиона просто рассмеялась.

***

Дом Гермионы оказался небольшим коттеджем прямо посреди города. В нерешительном утреннем свете каждая деталь — от чайника до тостера — казалась позолоченной, мягкое золотистое сияние ложилось на поверхности ровно и тепло. Пэнси с удивлением поймала себя на том, что не жалеет о том, что осталась на ночь. После секса Гермиона надела свободную футболку и заварила им чай, сказала, что не возражает, если Пэнси будет курить, и они сидели, прислонившись к изголовью кровати, разговаривая обо всём и ни о чём. Впрочем, это не означало, что Пэнси собирается готовить завтрак. Она налила себе стакан воды у раковины. За окном виднелся крошечный садик и рыжий полосатый кот — очевидно, хозяйский. Гермиона тоже была богата, вспомнила Пэнси, но это никак не бросалось в глаза. В её собственной жизни деньги тоже не демонстрировались напоказ — просто она предпочитала тратить их на путешествия, изысканные рестораны и редкие книги с драгоценным тиснением. Позади послышался шорох. Гермиона стояла в дверном проёме, зевая. Голубая пижама была ей велика — ткань собиралась складками у щиколоток. — Ты уже встала, — сказала она тоном, в котором читалось: ты всё ещё здесь. В этом не было упрёка — скорее удивление. Пэнси кивнула. Сама она тоже не до конца понимала, почему не ушла раньше. Гермиона усмехнулась: — И ты голая. Пэнси опустила взгляд на себя и снова подняла глаза. Гермиона протянула к ней руку, чуть склонив голову набок. — Я почистила зубы, — добавила Грейнджер серьёзно. Пэнси вложила свою ладонь в её. Алый лак на ногтях резко выделялся на фоне бледной кожи. Следы помады остались на аккуратной жёлтой наволочке. — А завтракать не хочешь? — усмехнулась брюнетка. Гермиона притянула её ближе. — Хочу, — легко ответила она, целуя впадинку у ключицы. — Вот он, завтрак. Они вернулись в постель. Утро могло подождать.

***

Как и следовало ожидать — хотя Пэнси не удивилась, — без одежды Гермиона оказывалась куда более увлекательной. В постели она по-прежнему оставалась немного занудной и слишком искренней, но не боялась играть грубо: кусать, лизать, прижимать к матрасу, удерживая её руки над головой и тяжело дыша. И, что немаловажно, она явно знала, что делает — а это было… приятно. Долгое время Пэнси избегала смешивать два мира — поцелуи с девушками и людей, которых знала по школе, по «тем временам». Но это ощущалось правильно. Когда Пэнси уходила в тот первый день, Гермиона наблюдала, как она одевается, лёжа под одеялом, потом вдруг потянула обратно, чтобы поцеловать ещё, и в конце концов проводила до двери, завернувшись в простыню. — Рада была снова тебя увидеть, — сказала она совершенно без сарказма. Паркинсон рассмеялась. Гермиона предлагала воспользоваться камином, но она отказалась — захотелось пройтись, проветрить голову. Может, стоит пригласить Драко и Блейза на ужин — как в старые времена. В хорошие старые времена. — Увидимся, — сказала Пэнси, наклоняясь за поцелуем. Она ожидала, что та отстранится — вдруг соседи увидят, — но Гермиона не колебалась, с готовностью отвечая, прикусывая её губу. Они замерли лицом к лицу. Пэнси подумала, что ей давно пора было уйти. Возможно, вообще не стоило приходить. — Ты можешь вернуться, если захочешь, — после паузы произнесла Гермиона, словно долго решалась. — Было… хорошо. Нет причин не повторить, правда? Она пыталась звучать уверенно, но получалось не слишком убедительно. И всё же Пэнси это тронуло. — Я знаю, где ты живёшь, — ответила она вопреки здравому смыслу. Взгляд Гермионы смягчился. — Знаешь. — Она отступила на шаг и хлопнула губами, будто собираясь что-то ещё сказать. Мерлин, она выглядела юной. — Ну, иди уже. Пэнси ушла. Утро было острым, свежим, к тому моменту, как она добралась до мэнора, не было и полудня. По средам Драко всегда проводил время с матерью — если только Нарцисса не уезжала. Пэнси нашла её в саду: миниатюрная фигура в комбинезоне и ярко-зелёных резиновых сапогах выглядела почти комично, но в её осанке всё равно оставалось что-то королевское. Лицо было испачкано землёй. — О, здравствуй, дорогая, — сказала Нарцисса. — Ты к Драко? Он в доме. Боюсь, мне так и не удастся обратить его в садоводы, — добавила она печально, глядя на тюльпаны. Пэнси рассмеялась. Чтобы заставить Драко копаться в земле, пришлось бы заплатить — и то не факт, что это сработало бы. — Спасибо. Нарцисса кивнула и вернулась к цветам. Пэнси на мгновение задержалась, наблюдая. В детстве она обожала Нарциссу — видела в ней образец того, кем хотела стать. Теперь в ней ощущалась хрупкость, надлом, и это было тревожно. Но она держалась — а значит, оставалась надежда. Пэнси тряхнула головой. Как банально. Грейнджер на неё плохо влияет. Драко она нашла в гостиной — он читал газету. Пэнси опустилась в кресло напротив. Он даже не поднял глаз. — Какая грация, — сухо заметил он, когда она схватила яблоко из вазы и откусила. Слизеринка закатила глаза и дождалась, пока он сложит газету. — Ну? Чем обязан? Она молчала, глядя на него, пока он не отбросил притворство. Драко вздохнул. — Видела мать? Пэнси кивнула. — Она всё ещё надеется, что однажды я внезапно полюблю садоводство, — устало сказал он. — С тобой всё в порядке, — отмахнулась Пэнси. — Есть что поесть? Я умираю с голоду. Драко пробормотал заклинание, и перед ними появился серебряный поднос с лимонными пирожными, сахарная пудра блестела, как кристаллы. — Где Блейз? — спросила она. — Я не видела его неделями. Он должен был пойти со мной в оперу в понедельник, но не пришёл. Драко ухмыльнулся: — О, это занимательная история. Ты бы не поверила, сколько сплетен производят идиоты из Министерства. Если верить Уизли, он сблизился с вдовой Поттера. — В школе он всегда к ней неровно дышал. Взгляд Драко стал внимательным. — Школа давно позади, тебе не кажется? Но, полагаю, мы должны проявить великодушие. Повисла тишина. Драко смотрел куда-то в пыльный луч света, будто в другой мир. — Я переспала с Гермионой Грейнджер вчера, — сказала Пэнси, доев пирожное и вытирая пальцы о монограммированное полотенце Малфоев. Он приподнял бровь. — Правда? — затем улыбнулся. — Значит, Хогвартс всё-таки не так уж далеко. Пэнси пожала плечами. — Так вышло. — У неё ведь дети, — напомнил он. Пэнси кивнула. — Связываться с такими людьми — рискованно. Легко всё испортить. Но, думаю, у тебя есть причины. — Есть. — Тогда будь осторожна. — Он посмотрел на неё почти ласково, затем отвёл взгляд. — Прогуляемся? Обед скоро будет готов. Там, где солнце ещё не коснулось земли, трава оставалась влажной от росы. Они пошли к старым укромным местам, где когда-то прятались подростками. Говорили, пока слова не иссякли. Потом остались только звуки — птицы, шелест ветра — и они просто слушали.

***

Не было ни одной причины не возвращаться к Гермионе — и Пэнси не пыталась её найти. Она лишь выждала немного, чтобы привести мысли в порядок, понять, действительно ли ей этого хочется, или это просто способ отомстить за прошлое, доказать, что всё не так уж просто, что герои не обязательно сходятся с другими героями и не заводят прекрасных зеленоглазых детей. Но вопросов было слишком много, а ответов — слишком мало, а Пэнси никогда не любила ждать. Гермиона тоже, казалось, ничего от неё не требовала: иногда они ходили на матч по квиддичу, иногда в кино или в ресторан, а потом занимались сексом. Иногда Пэнси оставалась на ночь, иногда уходила. К себе в квартиру она Гермиону почти не приглашала: там было слишком много личного — книги, фотографии из путешествий. Гермиона была слишком умной, Пэнси казалось, что одного взгляда ей хватит, чтобы понять о ней всё. А это — пугающая мысль. Как бы то ни было, всё складывалось хорошо. Они не называли это отношениями, но и чем-то иным это тоже не было. Пэнси познакомилась и с Джинни, и с Джорджем — тем самым выжившим близнецом: с первой после матча, со вторым случайно на улице (Хогвартс не в счёт). В глазах Джорджа она сразу узнала глубокую, невыносимую печаль и, вопреки себе, прониклась к нему симпатией. Он улыбался слишком широко и слишком натянуто — будто пытался разорвать себе рот. Глядя на него, Пэнси понимала: он из тех, кто знает, как трудно обрести хоть какое-то подобие покоя. Когда родители Гермионы узнали об их связи, они попросили привести Пэнси на ужин. Гермиона сообщила об этом за завтраком, слегка покраснев, и Пэнси согласилась прежде, чем успела почувствовать тревогу. Всё прошло на удивление гладко: если кто и был далёк от волшебных перипетий, так это они — оба стоматологи, почти ничего не понимающие в магии. Они обращались с Пэнси как с любой девушкой, называли «молодой леди» и подкладывали добавку. Гермиона выглядела счастливой. Но по-настоящему Пэнси поняла, что её втягивают в этот странный, растяжимый мир Гермионы — а заодно и Золотого трио — лишь через несколько недель, когда её пригласили на ужин к Уизли. В этот хаотичный водоворот бывших героев и вечных благодетелей. И тогда ей пришло в голову, что, наверное, стоило бы испугаться. Или рассердиться. — Я пойду, — всё равно сказала она. Гермиона посмотрела на неё с сомнением. — Правда? Ты не просто из вежливости? — Ты когда-нибудь видела, чтобы я делала что-то из вежливости? — Верно, — улыбнулась Гермиона. — Тогда я им напишу. Тем вечером, уже в постели, Пэнси осознала, что не была дома два дня. Одна из зубных щёток в стакане принадлежала ей — она купила её в аптеке, потому что не хотела пользоваться чужой. В конце концов, домашний уют страшнее в теории, подумала она, на практике это похоже на долгую поездку в поезде — закрываешь глаза и ждёшь, пока сердце начнёт биться в такт стуку колёс.

***

— Итак, — сказала Гермиона спустя какое-то время, раскинув ладони по бокам Пэнси и целуя её под грудью, — ты единственный ребёнок? Пэнси усмехнулась. Мерлин, сейчас бы сигарету. После секса ей всегда хотелось курить. Грязная маггловская привычка. — Нет. Гермиона устроила щёку у неё на животе. — Не единственный? — У меня есть сестра. — Хм. Может, это мне стоило попасть на Слизерин. — Ты бы там пропала, — фыркнула Пэнси. — Не будь так уверена. — Через некоторое время их дыхание выровнялось. — И как её зовут? — Кого? — Твою сестру. — Вирджиния. — Она старше? — Нет. Младше. Сейчас на пятом курсе. — Пэнси посмотрела вниз: длинные ресницы, растрёпанные волосы, розовые щёки. — Её рождение меня не смягчило. Гермиона промолчала. Пэнси видела, как та мысленно складывает годы, когда стало слишком заметно, что она размышляет, уместно ли об этом спрашивать, Пэнси решила избавить её от сомнений. — Она родилась в последний год войны. Губы Гермионы сложились в маленькое «о». — О… И как это ощущалось? Вопрос разозлил Пэнси. У тебя есть дети, подумала она, но я не расспрашиваю тебя о них. Хотя понимала — это не одно и то же. — Странно, — сказала она коротко. Правда была в том, что иногда ей казалось: между ней и Вирджинией нет ничего общего. Они живут в разных мирах. Вирджиния считала её ожесточённой. И всё же Пэнси сделала бы для неё что угодно — разве этого мало? Гермиона кивнула, будто понимала. Не понимала. И вдруг сказала: — Я постоянно скучаю по детям. — Они ведь живут с тобой? — Пэнси видела разбросанные игрушки и знала, что опека у них с Роном общая. Она проводила у Гермионы половину времени — и это была как раз «бездетная» половина. — Половину времени. Хьюго днём в школе, Роза — в Хогвартсе. Просто… трудно привыкнуть к их отсутствию после того, как годами заботишься о них каждую минуту. Чувствуешь себя брошенной, даже если таков естественный порядок вещей. Пэнси не хотела детей. Она решила это ещё в десять лет, и всё, что произошло позже, только укрепило её в этом. — Он за них боролся? Гермиона будто вынырнула из сложной мысли. — Рон? Нет. Мы разошлись мирно. Пэнси сомневалась. Рон относился к тем людям, которые всё делают с чрезмерной эмоциональностью — громко и без полутонов. Гермиона, похоже, прочитала это у неё на лице, потому что рассмеялась. — Ну… почти. Но мы любим друг друга. Недостаточно, подумала Пэнси, но промолчала. Гермиона криво улыбнулась: — Можешь сказать. Это правда. Пэнси вздрогнула — она не ожидала такой проницательности. — Знаешь, — быстро выпалила Гермиона, — если хочешь, можешь познакомиться с ними. — Она подняла голову, чтобы поймать её взгляд. — С Хьюго и Розой. Пэнси задумалась. Хочет ли? Она проводила пальцами по шрамам на бёдрах Гермионы, целовала их. Роды не сделали её красивее, но и отвращения к этим отметинам Пэнси не чувствовала — вопреки ожиданиям. — Почему бы и нет, — осторожно сказала она. Первый ужин у Уизли ведь не закончился катастрофой. Она даже поговорила с Перси — тем долговязым, нервным. Рон расслабился, когда понял, что это не ловушка и не попытка унизить Гермиону. Потом Пэнси рассказала об этом Драко, и тот заметил, что она слишком старается ради того, что того не стоит. — Можешь и с Вирджинией познакомиться, — добавила она нарочито небрежно. — Думаю, ты ей понравишься. Она зачитала «Историю Хогвартса» до дыр. Реакция была предсказуемо очаровательной: глаза Гермионы загорелись, и она тут же начала рассуждать — чем хочет заниматься Вирджиния, нужна ли помощь с учёбой, у неё, кстати, сохранились карточки для повторения, и она знает магазин с отличным пергаментом, и вообще… Пэнси пришлось заткнуть её поцелуем.

***

Вирджиния обожала Гермиону, родители относились к ней куда прохладнее — разумеется, — но теперь было уже политически неприемлемо говорить об этом вслух, поэтому они молчали, и Пэнси поймала себя на мысли, что подобная дисфункция случается в любых отношениях. Блейз, смеясь, заметил, что она могла бы выбрать и похуже из Золотого трио — если уж на то пошло. Впрочем, Пэнси не была уверена, стоит ли доверять его мнению, учитывая, что он всё ещё смотрел на сестру Уизли влюблёнными глазами. Осенью они вместе поехали в Японию. Пэнси нужно было туда по работе — она курировала частные коллекции древних магических книг, когда Гермиона впервые оказалась в её квартире и увидела библиотеку, едва не лишилась чувств от восторга. Гермионе удалось взять целый месяц отпуска — в основном потому, что до этого она ни разу не брала выходных, кроме времени беременностей. Работала она яростно, с почти эротической самоотдачей, корпела над законопроектами и договорами с неиссякаемым оптимизмом и куда большей политической хваткой, чем Пэнси могла бы предположить. Правда заключалась в том, что вместе им было хорошо: Гермиона была амбициозна там, где Пэнси — проницательна, Пэнси оставалась практичной — почти до жестокости — там, где Гермиона иногда позволяла себе ослепнуть из-за добрых намерений. И почему-то между ними существовало нечто, что складывалось естественно, без усилий. Это не означало, что было легко — нет, — но Пэнси редко, если вообще когда-либо, испытывала то отчаянное желание всё разорвать и сбежать. В Японии в то время года было прекрасно. Они остановились у одного из друзей Паркинсон, и на целый месяц Гермиона словно притихла. Без работы она проводила дни, осматривая достопримечательности или просто гуляя по городу, пока Пэнси занималась делами у клиентов. По вечерам она возвращалась с холодной кожей и вкусом мисо-супа на губах. Казалась меньше, тише. Сворачивалась калачиком у Пэнси на груди и молчала — не тяжёлым молчанием, а тем, которое приходит, когда открываешь слишком много нового сразу и нужно время всё осмыслить. Пэнси вспомнила довоенную Гермиону — колкую, вспыльчивую, немного заносчивую — и снова увидела, как война изменила их всех. Вернувшись, она познакомилась с детьми Гермионы. Это случилось неожиданно: брюнетка постучала в дверь, и на неё снизу вверх уставилось яркое, веснушчатое лицо двенадцатилетней девочки — внимательное, изучающее. — Ты Пэнси, — констатировала она. Паркинсон чуть сдвинулась, чтобы спрятать бутылку вина в сгибе руки. — Эм, да. Она должна была помнить, что дети дома, но ей только что удалось раздобыть оригинал «Искусства колдовства» 1856 года, а Гермиона и книги — это была отдельная история любви. — Ты девушка моей мамы, — продолжила девочка, явно не собираясь пропускать её внутрь. — Всё в одном флаконе, — ответила Пэнси. Они некоторое время смотрели друг на друга. Пэнси не назвала бы это дуэлью взглядов — она всё-таки из хорошей семьи, — но по сути это было именно так. Когда Гермиона увидела их на пороге, её лицо озарилось тихой, личной улыбкой. — Солнышко, — сказала она дочери, — кто это? Обычно Пэнси не тратила времени на детские игры, но на этот раз решила подыграть. Девочке, однако, не понравился снисходительный тон. — Ты и так знаешь, — отрезала она и, развернувшись, ушла вглубь дома. — Прости, — сказала Гермиона, касаясь руки Пэнси — тепло её ладони чувствовалось даже сквозь пальто. — Она нервничает рядом с незнакомыми. — Она мне нравится, — решила Пэнси. — Конечно, нравится, — рассмеялась Гермиона. Спустя несколько месяцев Пэнси пришла к выводу, что типичная гриффиндорская щедрость Гермионы уравновешивается чем-то более острым — беспристрастной проницательностью, которая делала её идеализм куда мощнее. Возможно, именно поэтому они выиграли войну — если Поттер был таким же: понимал течение событий и последствия, но всё равно шёл в бой без колебаний. Пэнси почти не помнила их последнюю встречу в пабе — слишком нервничала, чувствуя свою руку на пояснице Гермионы. Она наклонилась и поцеловала её в губы. Это ощущалось странно — немного запретно. Гермиона прикусила нижнюю губу. — Хочешь зайти? Не обязана. Мы это не планировали. Пэнси моргнула. — Нет, — сказала она. — Всё нормально. Рациональная часть её сознания говорила, что рано или поздно это должно было случиться, проблема была в другой части — той, что шептала: в конце концов, это не так уж важно. Это дети Гермионы, и они не… не… — но в них было что-то знакомое, странно знакомое. Острые, шумные, крикливые. Возможно, через пять минут ей захочется сбежать. Пока же она опустилась на колено перед мальчиком и протянула руку для рукопожатия. — Привет, Хьюго. Я Пэнси. Я девушка твоей мамы. Мальчик нахмурился, внимательно разглядывая её, сбитый с толку, а за спиной Пэнси смех Гермионы разлился тёплой волной — словно маленькое солнце пролилось ей на плечо, растапливая изнутри. Да, решила Пэнси. Всё будет хорошо. Всё будет в порядке.