Любовь по умолчанию

Университетский городок жил своей привычной жизнью, но праздник любви всегда вносил в рутину особое настроение. Четырнадцатое февраля делало свое дело: за столиками шептались парочки, обменивались взглядами, на столах красовались маленькие букетики и коробки конфет в виде сердец. В кофейне за угловым столом, возле огромного окна, за которым медленно падал пушистый снег, собралась шумная компания друзей. Болтовня лилась рекой. Сейчас компания бурно обсуждала планы на вечер. День святого Валентина был в разгаре. – А мы идем на тот новый ромком в кино! Ты представляешь, билеты доставала как на премьеру блокбастера! – с энтузиазмом, размахивая телефоном, говорила Сора. – Рецензии просто огонь! Пишут, что там такая химия между главными героями. Я уже припасла носовые платочки, знаю, что буду реветь в финале. – Платочки? Это мы еще посмотрим, кто будет реветь, – усмехнулся ее парень, Дэюн, снимая с себя шарф. – Давай только в этот раз попкорн возьмем без карамели. – Мы забронировали столик в том популярном ресторане, – важным тоном сообщал Джонхун, гордо пожимая плечом, на котором висела его омега Миен. Лину рассказывал, что организовал для него и девушки поход на кулинарный мастер-класс. Потому что это практично и голодными они точно не останутся. Все засмеялись.  И лишь двое в самом центре этого водоворота эмоций и болтовни пребывали в своем собственном, незыблемом и тихом оазисе. Они сидели напротив друг друга, образуя замкнутую вселенную внутри всеобщего веселья: Ким Тэхён и Чон Чонгук. Тэхен, уткнувшись в тарелку с огромным куском чизкейка, методично и с блаженным видом уничтожал десерт. Его каштановые волосы мягко падали на лоб, а лучистые глаза, как у кота, щурились от удовольствия. Он кивал на реплики друзей, изредка вставляя: «Ух, как круто!» или «Обзавидоваться можно!», но его внимание, казалось, всецело принадлежало сладкому. Чизкейк в этот момент был для него центром галактики. Чонгук же, откинувшись на спинку стула, медленно потягивал холодный американо из большого стакана. Он был огромен, даже сидя – широкие плечи, мощные предплечья, видные даже под толстовкой. Его темные волосы были слегка растрепаны, а лицо, обычно угрюмое и сосредоточенное, сейчас было расслаблено. Взгляд его, тяжелый и оценивающий для всего окружающего мира, когда он скользил по Тэхену, преображался. Ледяная стена таяла без остатка, обнажая тихую, всепоглощающую, почти невыносимую по своей глубине нежность. Он не сводил глаз со своего омеги, будто наблюдал за самым захватывающим спектаклем на свете – как Тэхен наслаждается чизкейком. Как он причмокивает от удовольствия, как крошка падает ему на свитер, и Тэхён, не открывая глаз, смахивает ее пальцем. Их считали странной парой. Слишком разными. Тэхен – это вихрь улыбок, открытости и легкой, почти вальяжной харизмы. Он дружил со всеми, от сурового, замкнутого пожилого декана, который только для Тэхёна растягивал губы в подобие улыбки, до самых буйных альф-спортсменов. Чонгук же был грозой университета. Молчаливый, нелюдимый альфа, который ходил по коридорам, как тень, которого невольно сторонились. Но эта тень всегда находилась в двух шагах позади улыбчивого омеги. Не навязчиво, не собственнически, а… как скала. Как нерушимая стена, возведенная между Тэхеном и всем миром, который мог его как-то задеть. Как они сошлись – было главной загадкой университета. Спрашивать же у Чонгука никто не решался. Разговор за столом, исчерпав тему свиданий, плавно перетек к наиболее интересным темам. – Вот честно, – мечтательно вздохнула Миен, крутя в пальцах соломинку от коктейля. – Если мне сделают предложение при всех, с оркестром, на коленях и с хором… я, наверное, просто умру на месте от стыда. Прямо испарюсь. Это же ужасное давление! На тебя смотрят десятки глаз, ты должна принять самое важное решение в жизни, улыбаться, выглядеть идеально, да еще и нужную фразу сказать… Нет, это не для меня. – Полностью согласен, – поддержал Дэюн. – Это как спектакль. А любовь – она не для сцены. – А я категорически не согласен! – парировал Джонхун, выпрямляясь. Для него любой разговор был поводом для легкой дискуссии. – Это должно быть памятно! Грандиозно! Чтобы через годы было что вспомнить и рассказать детям. Чтобы момент был высечен не только в памяти, но и в окружающем пространстве. Роскошь, красота, внимание… Разве твоя вторая половинка не заслуживает такого? – Заслуживает, конечно, но… – начала Миен, но ее перебила Сора. – Ой, да все это условности! Главное – чувства! Можно и в пижаме предложение сделать, сидя на полу среди разбросанных учебников, если это искренне! – В пижаме? Ну уж нет, – фыркнул Джонхун. – Это уже не романтика, а банальная небрежность. Чонгук поднял глаза и встретился взглядом с Тэхеном. В карих глазах омеги танцевали веселые огоньки, будто он знал какую-то невероятно смешную шутку. Тэхен, облизнув ложку с остатками крема, лишь улыбнулся в ответ, но ничего не сказал. Чонгук, в свою очередь громко опустил пластиковый стаканчик на стол. Альфа, не меняясь в лице, опустил руку в карман джинсов. Его движения были медленными, будто обдуманными. Он что-то нащупал там и, не глядя, достал на свет маленький бархатный футляр темно-синего, почти черного цвета. Все его существо в этот момент было сконцентрировано на одном – на человеке, сидящем напротив. Не глядя ни на кого, кроме Тэхена, он положил футляр на середину стола и одним движением пальца, точным и уверенным, подтолкнул его через стол к омеге.  Все вокруг замерли. И не только за их столом. Соседние столики, уловив странную напряженность в атмосфере, тоже притихли. Джонхун замер со стаканом, поднесенным к самым губам, его глаза округлились. Миен перестала жевать свой брауни, кусочек так и застыл у нее во рту. Сора и Лину уставились на маленький синий предмет, не моргая, будто боясь, что он исчезнет, если они хоть на секунду отведут взгляд. Даже бариста замер. Тэхен оторвался от чизкейка. Его лучистые глаза встретились с темными, серьезными глазами Чонгука. В его взгляде не было ни капли удивления. Было… понимание. Тихая, сокровенная радость, идущая из самой глубины. Омега не изменился в лице. Но его выражение стало не серьезным, а глубоко сосредоточенным, будто ему вручили нечто невероятно ценное и хрупкое. Он протянул руку, взял футляр, щелкнул пальцем по замочку. Крышка открылась. Внутри, на черном, как ночное небо, бархате, лежало кольцо. Оно не было огромным, массивным или вычурным. Это было кольцо из платины, идеально гладкое, отполированное до зеркального блеска. Но в его центре, будто в лаконичной оправе из лунного света, сиял бриллиант. Небольшой, но ослепительный в овальной огранке. Он напоминал не просто камень, а застывшую, идеальную слезу света или далекую, но такую близкую звезду. Кольцо было похоже на них самих: внешне сдержанное, но в сердцевине – ослепительное, непреходящее сияние. Тэхен внимательно посмотрел на кольцо, губы его тронула едва заметная улыбка. Затем, не торопясь, с той же сосредоточенной нежностью, он взял кольцо двумя пальцами, снял его с бархатной подушки. Он поднес его ближе к глазам, рассмотрел игру света на гранях, а потом, без тени сомнения, надел на безымянный палец левой руки. Кольцо село идеально. Омега повертел руку, полюбовался, как камень играет при свете ламп кофейни. Потом он опустил руку на стол, ладонью вниз. Чонгук, не отводя от Тэхена темного горящего взгляда, тут же накрыл его своей большой, теплой ладонью. Их пальцы переплелись – изящные, тонкие пальцы омеги и сильные, покрытые легкими шрамами пальцы альфы. Кольцо сверкнуло в этом сцеплении. И после этого они продолжили заниматься своими делами. Тэхён свободной рукой пододвинул к себе свою чашку с остывшим какао и сделал маленький глоток. Чонгук, все так же держа руку Тэхёна в своей, потянулся к своему американо и отпил из него. Они не обменялись больше ни взглядом, ни словом. Казалось, все, что нужно было сказать, было сказано. Взрыв. – Чонгук… что… ты только что сделал предложение? – прохрипел Джонхун, будто не веря своим глазам.  Чонгук, не выпуская руки Тэхена, поднял свои темные глаза и просто кивнул. Один раз, коротко и ясно.  Миен ахнула, прикрыв рот ладонью. Ее глаза наполнились слезами. Сора схватила за руку Дэюна, сжимая достаточно сильно. Лину просто сидел с открытым ртом. Все головы, как по команде, повернулись к Тэхёну. В его сторону был направлен шквал немых вопросов, недоумения и шока. – Тэхён-а! – взвизгнула Сора, первая придя в себя. – Ты… ты согласился?! Только что?! Просто так?! Тэхен, который с энтузиазмом вернулся к десерту, с набитым ртом посмотрел на друзей, потом поднял сцепленную с Чонгуком руку так, чтобы все увидели холодный блеск металла на его пальце. Проглотив, он обыденным тоном произнес:  – Очевидно же, да?  Наступила новая пауза, полная когнитивного диссонанса. Джонхун, всегда практичный, кашлянул. – Тэхен-а, ну как так… За столиком в кофейне? Без слов? Просто… кольцо и все? Тебе не… ну… не обидно? Это же такой важный момент! Тэхен перестал есть. Он положил ложку, обвел взглядом ошарашенные лица друзей, а потом посмотрел на Чонгука. Тэхен наклонил голову, его улыбка стала мягкой, понимающей, но в глазах загорелся тот самый огонь, который редко показывался на публике. – Обидно? – переспросил Тэхен, и его голос прозвучал мягко, но непоколебимо. – Почему мне должно быть обидно? Объясните мне, пожалуйста. Из-за того, что мой лучший друг, человек, который знает меня лучше, чем я сам знаю себя, с которым я прошел через такие вещи, о которых вы, возможно, даже не догадываетесь… предлагает мне провести с ним всю оставшуюся жизнь? Из-за того, что самый лучший, самый верный альфа на всем белом свете выбирает меня каждый день, каждую секунду уже много лет подряд, а сегодня просто… оформил этот бесконечный выбор в металл и камень? Это не просто кольцо. Это – его тяжелая работа, его бессонные ночи, его мысли, его мечты обо мне. Это – его молчаливое «я буду с тобой всегда», превращенное во что-то осязаемое. Почему, скажите, мне должно быть обидно из-за того, что я собираюсь связать свою жизнь с человеком, чья любовь для меня – самая большая роскошь и самое прочное убежище на свете? Почему мне должно быть обидно из-за того, что я собираюсь замуж за своего любимого альфу? Чонгук, слушая эти слова, опустил глаза. Его тяжелая ладонь слегка сжала пальцы Тэхена. Это был единственный признак того, какие бури бушевали за его каменным спокойствием. А бури в жизни Чон Чонгука бушевали давно. Он остался один в семнадцать, когда его родителей забрала авария на обледенелой трассе под Пхоханом. Которая забрала у него все: тепло семейного ужина, тяжелую, надежную руку отца на плече, беззаботную улыбку матери. Мир, и без того не казавшийся ему дружелюбным, рухнул в черную, беззвучную пустоту. Он стоял на похоронах, огромный, неуклюжий, взрослый не по годам подросток в тесном черном костюме, и смотрел, как в сырую, промозглую землю опускают два громадных осколка его вселенной. Осталась только черная, беззвучная пустота, в которую провалилось все, что он знал о безопасности и любви. После смерти родителей на него повесили клеймо неудачника. Он понял тогда, что самая жестокая, беспощадная жестокость исходит не от взрослых, а от тех, кто сам боится и потому пытается возвыситься, растоптав чужое горе. Его сторонились в коридорах школы. Шептались за спиной, но, встретившись с ним взглядом, тут же отводили глаза. Но сказать что-то в лицо, задеть или попытаться задирать не решался никто. Горе, смешанное с яростью и беспомощностью, выковало из растерянного подростка сталь. Его взгляд, и без того не легкий, стал отрешенным, острым и опасным. Он научился драться еще в детстве, защищаясь от уличных хулиганов, а теперь этот навык стал его щитом и частью личности. Он не искал проблем, не ввязывался в уличные разборки, но пару раз пришлось почесать кулаки о языки злопыхателей, которые перешли грань. После этого его стали обходить еще большей дугой. Он стал островом, окруженным ледяной водой непонимания и страха. Все думали, что он высокомерен, зол на весь мир. На самом деле он просто разучился доверять. Мир в один момент забрал у него все, что было дорого, и он поклялся себе больше никогда не подпустит никого достаточно близко, чтобы боль не могла повториться. Он выжил. Поступил в университет на машиностроение, потому что это было логично, практично и единственное, что он умел делать. Чтобы платить за учебу и крышу над головой, он работал. Он устроился в круглосуточный автосервис на окраине города. Работа была грязная, тяжелая, физически изматывающая, часто по ночам, когда пригоняли разбитые в авариях машины. Но она давала ему два важных ощущения: контроль и независимость. Здесь он мог что-то починить, собрать, заставить работать. Здесь его ценность измерялась не происхождением, а силой рук и умением разобраться в моторе. Он сам менял масло, копался в потоках проводов, таскал тяжеленные покрышки и аккумуляторы. Руки быстро покрылись сетью мелких шрамов от порезов металлом и следами от машинного масла, которое, казалось, въелось в кожу навсегда. От него всегда пахло бензином и металлом. В университете история повторилась. Его угрюмость, подчеркнутая черной одеждой и тяжелым взглядом исподлобья, отталкивала. С ним нечего было обсуждать – ни сплетни, ни тренды, ни планы на выходные. Сам он тоже не стремился к общению. Любовь, нежность, тепло – все это казалось сказками для других, для цельных, солнечных людей, у которых за спиной был надежный тыл. Все думали, что он высокомерен. На самом деле он просто не знал, как снова начать доверять миру, который в один момент забрал у него все. И тогда на его пути появился Ким Тэхен. Тэхен, возвращавшийся с подработки репетитором, наткнулся на компанию старшекурсников, которые, поддавшись алкогольному помутнению, решили, что одинокий, улыбчивый омега – идеальная цель для развлечений. Тэхену было страшно, но он отшучивался на все предложения пьяных альф, пятясь к темному переулку. Чонгук шел со смены, было уже довольно поздно, он думал о горячем ужине и душе, когда обратил внимание на эту компанию. Трое альф окружили омегу, пытаясь хватать того за руки и отпускали развязные шутки. Во взгляде омеги не было ничего, кроме чистой, дикой ярости. Он был прекрасен, как фарфоровая кукла и такой же хрупкий на вид. – Отстаньте! – закричал омега, когда понял, что слова на пьяных альф не действуют. Он был один против троих, но не сдавался. Чонгук не был героем. Он устал от мира. Но что-то в этом взгляде – смесь ярости и беспомощности – задело ту самую струну, что отвечала в нем за реставрацию сломанных вещей. Он недолго думая, направился к ним.  – Разойдитесь, – сказал он тихо. Его низкий голос прозвучал, как удар колокола. Пьяные альфы обернулись. Увидев его фигуру, заполонившую выход из переулка, их уверенность пошатнулась. Но алкоголь сделал свое дело. – А тебе-то что? Иди своей дорогой, большой парень. Чонгук ничего не ответил. Он просто сделал шаг вперед. Его движения не были агрессивными. Он взял первого за шиворот и аккуратно, но с нечеловеческой силой отодвинул в сторону, будто отодвигая стул. Второму наступил на ногу, заставив того выругаться. Третий, самый умный, уже пятился, понимая, что исход этой встречи будет не в его пользу. Взгляд Чонгука говорил сам за себя – в нем не было злости, лишь холодное, безразличное презрение к тому, кто может тронуть того, кто не может дать сдачи. Через минуту переулок опустел, кроме него и омеги не осталось никого.  – Спасибо, – выдохнул он. Потом посмотрел на Чонгука с неуверенной улыбкой. – Я… я Тэхен. Ким Тэхен. Чонгук кивнул.  – Чонгук. – Ты… тоже из Пхоханского? – Тэхен, казалось, совершенно не боялся его угрюмого вида. –Да. Решив, что на этом его миссия выполнена, Чонгук развернулся и пошел прочь. Но у омеги, видимо, были другие планы и Тэхен увязался за ним.  Так они и шли. Чонгук – огромный, молчаливый, шел чуть впереди, расчищая путь. Тэхен – маленький, испуганный, но с постепенно возвращающейся легкостью в походке – следовал за ним, беспрестанно болтая. О погоде. О сложной лекции по квантовой физике (он оказался на физфаке). О том, как противно пахнет в том переулке. Чонгук почти не отвечал, но и не прогонял. Ему было… странно. Этот омега не смотрел на него с опаской или брезгливостью. Он смотрел с интересом. С благодарностью. И с какой-то непонятной открытостью. Когда Чонгук дошел до дома, он понял, что омега весь путь прошел с ним и что он без понятия где тот живет. Спустя несколько минут пререканий и убеждений, что Чонгук не маньяк (после того, как добровольно дошел с ним до его дома, омега решил, что самое время выяснить эту информацию), Тэхен признался, что живет в общаге, которая находилась в другой стороне. Чонгук обреченно вздохнул и пошел провожать неугомонного омегу, чтобы тот не вляпался в очередную историю.  С того вечера Тэхен прилип к нему. Как репейник. Здоровался при встрече в коридорах, садился за один стол в столовой, задавая миллион вопросов. Чонгук отмахивался, хмурился, пытался отпугнуть своим ледяным молчанием. Он был уверен: такой омега – яркий, умный, красивой внешности, солнечный – должен быть с кем-то равным. С альфой, который осыплет его подарками, будет возить на дорогих машинах, обеспечит роскошную жизнь. А не с угрюмым сиротой, который пахнет соляркой и чья самая ценная собственность – старый мотоцикл и набор гаечных ключей. И уж точно не с тем, кто сводит концы с концами. Он пытался отстраниться, стать грубее. Тэхен, казалось, был слеп к его отторжению и глух к его молчанию. Омегу ничего не заботило. Его не смущала молчаливость Чонгука, его простая одежда, его прошлое, о котором он, конечно, узнал. Тэхен просто видел его. Чонгука. Того, кто спас его в переулке. Того, кто слушает, даже когда молчит. Того, в чьих глазах он, Тэхен, видел не пустоту, а тихую, глубокую воду, в которой так здорово отражаться. И Чонгук сдался. Он сдался, потому что влюблялся с каждым днем все больше. В смех омеги, в его настойчивость, в его умение видеть хорошее даже в хмуром дне. Он сдался эгоистично, решив: раз этот лучик сам тянется к его тьме, он его не отпустит. Он станет его самой крепкой стеной, его тихой гаванью. И сделает все возможное, чтобы этот свет никогда не померк. Они сошлись тихо, без слов. Просто однажды, когда они смотрели фильм в квартире Чонгука, Тэхен прижался к его плечу, а Чонгук обнял его за плечи. Тэхен вздохнул счастливо и уткнулся носом в шею альфы. И все. Так начались их отношения. С тех пор Чонгук посвятил свою жизнь одной цели: сделать Тэхена счастливым. Он вставал на два часа раньше, чтобы приготовить ему завтрак. Тэхен вечно пропускал утренние приемы пищи, а потом жаловался на головные боли из-за голода. Он брал дополнительные заказы в мастерской, чтобы купить Тэхену новую куртку, когда у того порвалась старая. Он молча слушал его восторженные монологи о природе темной материи или квантовых запутанностях, ничего в этом не понимая, но обожая блеск в глазах Тэхена. Перед своим омегой Чонгук раскрывался целиком, показывая все, что копил годами: нерастраченную нежность, обожание, глупые шутки, которые он позволял себе только с ним. Он мог часами играть с его волосами, целовать каждую родинку на его лице, слушать его сонное бормотание. Тэхен был его домом. Но в его голове сидела занозой одна мысль: Тэхен заслуживает большего. Роскоши. Блеска. Всего, чего Чонгук не мог дать.  Поэтому он работал как проклятый, перешел в новую автомастерскую на должность повыше, на зарплату побольше. Скопив приличную, по его меркам сумму, Чонгук привел Тэхена в дорогой бутик. – Выбирай, что хочешь, – сказал он, пытаясь звучать уверенно. Тэхен, удивленно нахмурил брови, прошелся между стеллажами, потрогал шелковую рубашку, посмотрел на ценник и скривился. – Гуки, это не мое. Я буду чувствовать себя в этом неловко. – Но ты заслуживаешь лучшего, – упрямо, почти сердито пробормотал Чонгук.  Он видел, как другие альфы водят своих омег по магазинам, покупают кучу шмотья и безделушек для них. Он хотел, чтобы Тэхен тоже почувствовал себя особенным, достойным. Тэхен был достоин всех богатств, но Чонгук пока мог предложить свой небольшой мир. Тэхен подошел к нему вплотную, взял за лицо.  – Лучшее у меня уже есть. Это наша любовь. А все это, – он махнул рукой на интерьер бутика, – пафос и показуха. Мне это не нравится, Чонгук. Мне нравятся наши вечера дома за сериалами, мне нравится твоя забота и твоя любовь. Большего мне не надо. Чонгук понял, что его сокровище ценит не бриллианты в оправе, а внимание. Не громкие слова, а тихое «спокойной ночи» и «я об этом позабочусь». Не публичные признания, а тепло его руки на своей талии в толпе. Роскошь для Тэхена – не в цене, а в чувствах. И когда он задумался о предложении, он знал: Тэхен сбежит от тысячи алых роз, оркестра и коленопреклонений. Он испугается, смутится, почувствует себя выставленным напоказ. Ему нужно что-то такое же яркое, но сокровенное. Безмолвное, как их понимание. Твердое, как их связь. И красивое, как то чувство, которое Чонгук бережно хранил в своем сердце, реставрируя его из обломков прошлого. Кольцо он выбирал сам. Он сделал эскиз и заказал его у знакомого ювелира, отдав почти все свои сбережения. И день выбрал не из-за даты в календаре, а потому что это был обычный день, когда они были счастливы просто из-за того, что они вместе. Среди друзей, за общим столом, в своей обычной жизни, которую он боготворил. Которая стала обычной и в то же время самой прекрасной благодаря его омеге.  После ярых поздравлений друзей они вернулись в небольшую уютную квартирку альфы, куда омега переехал почти сразу. Тэхен запер дверь и прислонился к ней, смотря на Чонгука, который снимал ботинки. – Гуки? – Мм? – Ты сегодня совершил государственный переворот в кофейне. Джонхун, кажется, еще не отошел. Уверен, он сейчас звонит всем нашим знакомым. Чонгук хмыкнул, подошел к Тэхену и нежно чмокнул в уголок губ.  – Передумал? Еще не поздно, – в  голосе альфы прозвучала редкая, едва уловимая нотка неуверенности. Тэхен рассмеялся, звонко и беззаботно. Он обвил руками шею альфы, притянул его к себе так, что их лбы соприкоснулись. – Никогда. Ты моя мечта, –  омега потерся носом о его щеку. – Я люблю тебя. Люблю то, как ты любишь меня. Я никогда ни с кем не буду так счастлив, как с тобой.  Чонгук обнял его за талию, приподнял и понес в комнату, как драгоценность. Они упали на диван, запутавшись в конечностях. – Я хочу дать тебе все самое лучшее, хочу положить весь мир у твоих ног, – прошептал Чонгук, зарываясь лицом в шею Тэхена, вдыхая сладкий родной запах. – Милый, – ласково сказал Тэхен, запуская пальцы в его темные непослушные волосы. – У меня уже есть все самое лучшее. Это ты. Мне ничего не нужно, кроме твоей любви.  Они лежали в темноте, прислушиваясь к биению двух сердец, слившихся в один ритм. Кольцо на пальце Тэхена холодным ободком касалось кожи Чонгука. – Ты действительно лучший, – прошептал Тэхен. – Мой лучший друг. Мой лучший альфа. Мой лучший человек. Чонгук, который всего в жизни добивался тяжелым трудом и силой, чувствовал, что поймал самую яркую звезду на небе. И она светила только для него. Не в роскошных чертогах, а здесь, в их скромной квартирке, на старом диване, среди их простой, безмерно счастливой любви. Любви, которая была не о грандиозных жестах. Любви, которая была о верности.