Чжэнъян

Шэнь Цинцю переродился. Его душа была настолько упёрта, что даже боги не смогли её остановить? Он переродился с целью: найти место, где от него и только от него нужна помощь. *** Шэнь Цинцю переродился в странном мире, без магии и энергии ци в целом, но легенды, мифы, истории, поверья — этого в этом мире было много. Может, что-нибудь из этого не фантазия человека со скучной жизнью? То, что у всех, кто писал такие повести, была скучная жизнь, Шэнь Цинцю был уверен. *** Шэнь Цинцю переродился в обеспеченной семье. И то, что он Шэнь Цинцю, он узнал на своё пятнадцатилетие — вот это подарок на день рождения, ничего не скажешь. Гости подумали, что ему не понравился торт или у него была аллергия, просто обычные люди не знали, что может тошнить от того, чего в этом большом городе высоток и светящихся баннеров нет. Нету демонов (он не уверен в этом, ведь один единственный демон видится по сей день), нету учеников и вкусного настоящего чая, а не того мусора, что продают в пакетиках. Знали бы вы, какое это было разочарование для перерождённого, который наотрез отказывался пить что-то, лишь пытающееся показаться тем, чем должно быть. Нету заклинательских школ, нету знакомых лиц, нету ничего, что он видел в воспоминаниях разбитой души, лишь его тень и цель — найти в этом большом мире место, где раньше были воинственные пики гор. Место, где похоронен заживо весь горный хребет, место, где он оставил самый спокойный этап своей прежней сломанной жизни. *** Шэнь Цинцю было сложно, сложно найти место, которое существовало в непонятном времени. Но в то же время в этом мире были места из его прошлого мира. Река Янцзы вот была и не испарилась, река Ло, к сожалению перерождённого, тоже была, такая же ледяная, и мифы о фее Ло-шэнь знакомы. Шанс найти хребет Цанцюн или хотя бы место, где он должен был быть, есть. Шэнь Цинцю верил в это, если во что-то сильно верить, оно может случиться... *** Хребет был! Он существовал! Заброшенное место, где не было почти ничего, но он был! Это было самое важное. Место, где раньше была его родная школа, не очень пригодно к жизни, там бы сделали заводы, только вот те не стояли и больше месяца. Утечка газа, проблемы с конструкцией, из-за чего та обвалилась, самоубийства работников тоже нередки были. Хорошая такая реакция отпугивала тех, кто хотел забрать проклятую землю, так что она была ничья и ограждена. Когда забор и табличка «запрещён въезд» были проблемой? Особенно для подросткового тела и разума? Воспоминания воспоминаниями, но годы здесь не сотрёшь. Так вот, горы, земля, руины, хорошо хоть эти руины не были руинами школы, он бы не выдержал этого зрелища. Зачем он здесь? Он не уверен точно, ему просто... нужно быть здесь. Ему очень повезло, на самом деле, он и раньше мог уходить из дома на неопределённое время, просто родители думали, что он хороший ребёнок, который любит фотографировать красивые вещи, а не лазить по проклятым закоулкам вселенной, где за всю историю этого места умерло как минимум человек 300. Это как минимум, Шэнь Цинцю не читал, сколько именно. *** Как упокоить души тех, у кого не осталось тел? А хрен его знает, но это надо сделать, а как — не особо важно, способов в интернете вполне много, и хоть один может получится, или он сойдёт с ума и будет думать, что у него получилось, такой исход тоже хороший. В голове Шэнь Цинцю было месиво из прошлого и настоящего, на самом деле выбрать одну цель была идея не из очень большого чувства вины, хотя она имелась. Просто нужно было сфокусироваться на одном, а потом можно и с ума сходить, каждый день бояться теней и во снах кричать от боли, чувствовать боль всем своим телом по каждой ниточке жизни, в каждой кости, в каждом нерве... Бояться, бояться, бояться, бояться... О, кошка! А что она на этой «проклятой» земле забыла? ... Ну, в общем-то, всё лучше, чем... то, что было в прошлом, давно, не в этом мире, не в этой жизни, с ним, но не здесь, с ним, но там, с ним и... с тем, кого он сломал, а он сломал его в ответ. Интересно, он умер? Или такие мрази не умирают и впадают в безумие? Его животное так мог, он и живым был не очень разумен и здоров. *** Так... Шэнь Цинцю вроде чувствует ци. Из воспоминаний оно так и ощущалось, или лишь казалось. Он был здесь уже два дня, ему звонила старшая сестра, он говорил, что у друзей ночует, и нет, денег не надо, у него ещё есть на пару дней, и да, он скоро вернётся! Он недалеко! Всего лишь... в другом городе, всего лишь, Цзе-цзе, поверь мне, пожалуйста! Итак, ци, энергия ци, если вспомнить, как чувствовать чужую, то, может, и выйдет. В гостинице через пару часов он вспоминал, вспоминал то, что в прошлом било его и похлеще его личного зверька, потому что било по мечте, по самолюбию. Самосовершенствование — самая любимая вещь в его прошлой жизни, и в то же время его рана, рана, кстати говоря, гнилая, глубокая, пульсирующая каждый раз во время медитации и каждый раз кровоточащая (гноящаяся) в искажениях ци. Но родная, родная константа. Может, у него и выйдет... упокоить души. *** Прошла неделя... Мысли о прошлом были ужасны, думать о настоящем было приятнее. Здесь у него были мечты попроще, были друзья, были яркие и счастливые моменты, были блёстки старшей сестры в комнате... Ой, их потом года три повсюду находили... В новой жизни всё было. То, чего, возможно, этот лорд хотел себе раньше... Маленькое счастье в большом мире, где никто не знает, что он хранит в душе боль прошлой жизни, вину прошлой жизни, грех прошлой жизни... Ненависть? Ненависть хоронить было легко, но не хотелось, всю прошлую жизнь хранил, привело это к большей ненависти, которую украл один человек, один единственный полукровка был всей его ненавистью. В водяной тюрьме ему не снилось поместье Цю. Не снилось обучение у его «любимого» наставника У Яньцзы. Нет, нет, ему снился Цанцюн, ему снилось собрание союза бессмертных, снилось то, что было связано с Сяо Чушэном. Другого не было. Зачем учителю ненавидеть кого-то другого? Он не имеет на это права! Учитель должен ненавидеть только меня, видеть только меня, слышать только меня! Так кричал Ло Бинхэ когда-то. Наверное, его ненависть была странной... Нет, нет, нет! Опять!!! Эта одержимая маленькая псина поселилась без его ведома в голове! Уходите! и дверь за собой закройте! Вернётесь, когда он решит проблемы с духами! Но ему сейчас не до самоуничтожения и этапов отчаяния. Ему надо души упокоить (и себя бы хотелось, но тут... тут жизнь, которая ему нравится, и он хочет к ней вернуться...). А может ли он назвать себя Шэнь Цинцю? Шэнь Цинцю бы не вёл себя так. На самом деле имеет ли это смысл? Он лишь пытается вести себя так, как в прошлом, что ему... не нравится. Да. Не нравится. Он уже другой, он здесь, не там. Ему нет смысла себя обманывать, ему не нравится носить маску Шэнь Цинцю, ему нравится копаться в ритуалах и руинах, ему нравится изучать легенды и мифы, ему нравятся фотографии. Но ему не нравится убиваться ради ненависти. Не нравится нести ненависть к тому, кого здесь нет. Не нравится нести вину перед тем, кто был ему дорог когда-то там, не здесь. *** Он видел духов. Отлично. Он всё же вернулся домой на пару дней, его очень попросили, он показал фотографии и зарисовки и много чего ещё, что оправдывало его отсутствие. В этом мире ему верят, не лезут руками и ногами в его раны, не рвут их расспросами. Просто верят. Просто верят, что шестнадцатилетний А-Цзю никуда не вляпался, что он не связан с сомнительной работой, что он не собирается уходить из этого мира. Просто верят ему. Ему приятно, не хочется уходить оттуда, где тебе верят. Призраки, неупокоенные души. Без лиц, порой без рук и ног, порой глухие или слепые, или болтающие на каком-то непонятном языке слогов и криков. Но они были, и их надо упокоить... Они чувствуют жизнь, они не хотят видеть посторонних на своей могиле-тюрьме. Он не чужой, как оказалось. Он свой. К нему подходили духи, принюхивались (или что-то типа того, Шэнь Цинцю не знал, что они хотят в нём вынюхать), но они понимали. Понимали и брали за руки, плечи или просто кивали. Шэнь Цинцю говорил что-то. Он не понимал сам, что говорит, но те, кто его слышали, будто улыбались, те, кто имели лица, улыбались взаправду. Кто-то исчез, исчез из места, откуда не мог исчезнуть... *** Некоторые призраки могли говорить. И говорили ему понятные вещи. Что они знают его, знают, что он умер не лучше них самих, и они, пусть и злые, но рады видеть его живым. Это странно, очень странно, но он здесь для этого, он слушает и отвечает, что не мог иначе, потому что правда не мог. Ему говорят, что не знают, как умерла та мразь, что вообще не уверены, что это тот мир. Они говорят ему не ходить на то место, где был тихий пик. Они заботятся? Очень вряд ли, но ему нужно туда, это был его дом, его спокойный дом, в котором он жил, его хижина, тихая и пустая, только он и запах бамбука, запах зелёного чая, запах солнца. Или холода? Холод был и при солнце Он должен туда пойти. Он должен последний раз увидеть то место, где был его дом. Он не боится, если разрыдается там. Он знает, что это случится. *** Призраки уходят, покидая свою могилу, когда-то они тоже переродятся, может, не здесь, но точно где-то получше. Он чувствует себя лучше, мысли о звуке капель воды на холодный жёсткий пол не тревожат так сильно. Шэнь Цинцю задаётся вопросом, а что было с девушками из дворца. Жёнами Сяо Чушэна. Наверняка он их хоронил, и они упокоились мирно... Он надеется на это. Нин Инъин была там, и он надеется, что её душа где-то не здесь, где-то в другой жизни, где она не встречала учителя, которого запомнила ужасным человеком. Где её родители не умерли, и где она катается на лошади. В том дворце было ещё пару людей, которым он бы хотел пожелать перерождения, ненависть разъедает его кожу. Он хочет, чтобы Тан-Эр переродилась как можно дальше от этого мира. Он хочет, чтобы Лю Миньянь переродилась там, где её брат не умрёт. Он хочет... Он хочет, чтобы душа его не пылала ненавистью, ведь... здесь он изменился. Здесь он был тем, кто не был обременён клеймом зависти. Здесь он просто был. Здесь. И пусть... и пусть. *** Он пришёл на Цинцзин. К дому. Тут росли маленькие белые цветы, очень много маленьких белых цветов. Бамбука тут не было. Уже или никогда? Но здесь был его дух, старый дух прямых зелёных столбиков. Тут было... тихо, слишком тихо даже для места с призраками, призраков тут не было. Шэнь Цинцю бродил по полям белых пятен, пятна давились под его ногами, он старался обходить пятна и ходить по зелени. Поля белых поминальных цветов. Белые пятна хризантем, скорбь и почтение, символично, а кто автор этой идеи? Бродя по зелёному полу травы, на горизонте показался маленький островок ярких пятен. Шэнь Цинцю бежал к этому островку-кустику как к главной цели жизни. Цинния... Цинния... Символизирует мысли об отсутствующих друзьях и память о старых товарищах. Откуда Шэнь Цинцю знает символику цветов? Вроде бы он учил её в свои 11 в этом мире, чтобы сделать подарок для своей мамы на какой-то праздник. Он услышал шорох за спиной, оборот, дух. Дух. Дух... Дух с лицом Ло Бинхэ. Маленького Ло Бинхэ. По сравнению даже с ним, подростком, маленький. И... и злой. — Убийца. Шэнь Цинцю отшатнулся, отшатнулся от голоса, похожего на... скрежет металла? Голос детский-то, а металл острый. Дух стоял и смотрел на него слишком чётко, слишком осознанно, как для привидения. — Ло Бинхэ? — имя сорвалось случайно, и почему-то именно имя, а не прозвище. — Ты не можешь называть его так! Дух выглядел угрожающе со своими глазами-иглами, такими белыми и блестящими... стоп, почему белыми? Или они серые? Или... Или у них нет цвета а лишь этот блеск Призрак колыхнулся, и от него послышался звон колокольчика, или то, как стеклянные ветряные колокольчики бьются об деревянный пол. Это не был Ло Бинхэ. Но он выглядел как Ло Бинхэ, и голос его похож был на Ло Бинхэ, пусть и с дефектом. Шэнь Цинцю заметил на его руках странные полоски, ладони будто были... склеены из осколков. Вообще, если так посмотреть, этот «Ло Бинхэ» был тут и там в трещинах, просто его лицо было целым, и это первое, что увидел Шэнь Цинцю. — Убирайся отсюда. Или всё же Ло Бинхэ. Хотя стоп! — Кого я не могу так называть? Это была странная реплика, которая, в принципе, могла что-то объяснить. — Того, кого ты убил! Не имеешь права называть его имя и упоминать его, и много ещё что, на что прав у тебя нет! Так, ладно, может, не так всё страшно. — Кто ты? Ну а вдруг? — А на кого похож? — На Л... Его опять чуть не проткнули взглядом, почему-то Шэнь Цинцю казалось, это вполне могло случиться. — Сяо Чушэн. — Это ещё хуже. Призрак сложил руки на груди. — Ты же сам спросил. — Это был намёк на подумать. Какое гадкое существо! Ладно, он был не лучше. Может, ещё терпимое. Подумать здесь правда надо было, что-то было не так, и Шэнь Цинцю не знал, что. Он откровенно размяк и даже постыдился этому. Кто мог выглядеть как Ло Бинхэ, кроме самого Ло Бинхэ, так своенравно? Его шизофрения могла. Очень даже могла, но, вероятно, она была бы постарше и не... сломанная. В буквальном смысле. — Чжэнъян!? Дух меча, только вот... разве у разбитых мечей есть души? Они уходят на тот свет с хозяевами, но этот несчастный клинок разбился от удара демонической ци на собрании союза бессмертных, в тот самый день, когда зверёк свалился в бесконечную бездну от его «любовный» руки. — Быстрее, чем ожидал. Может, ты ещё не слишком забыл своё прошлое, появился здесь так внезапно и так безнаказанно, все тебе так рады, наверное, они просто рады уйти. Просто меч. Сломанный, разбитый меч. — Но как? Это невозможно, ты же... — Разбился? И лежал именно на пике Цинцзин, именно в твоей бамбуковой хижине, где-то в дальнем углу, о котором ты, наверное, и сам забыл. Но ты прекрасно знаешь, какой из 12 пиков он «любил» больше всего и какой пострадал больше всех остальных. Но у меня было, ой, поверь, много времени, чтобы привести это место в божий вид, хотя оно таким никогда не было. Меч имеет душу при создании, со временем она обретает характер и выбирает того, кто достоин его души, человек и меч связывают свои души, и если человек умрёт, умрёт и меч. Если умрёт меч, человек перекует его, потому что меч можно починить, можно вернуть старого друга. Человека не починить, если его сердце не бьётся, кровь не ходит по телу в такт стуку сердца, а дыхание не вырывается из клетки рёбер. Мечи теряли что-то во время переплава, но получали что-то новое, вероятность того, что через десять таких переплавок ты потеряешь старого друга, есть. Да. Но... терять старого друга слишком больно. Поэтому духовные клинки были не настолько хрупкие, чтобы сломаться за три удара об камень. И хозяин клинка очень старался сохранить его целым. Чжэнъян не был переплавлен никогда за свою историю, этот меч славился тем, что был чист и ярок, как солнце, и за все годы после его создания не выбрал себе хозяина. Это случилось только... сколько же лет назад в том мире? В тот день, когда он выбрал Ло Бинхэ. Чжэнъян не был сильным оружием вроде Сюансу и не слишком утончённым, как Сюя, у него был статус меча, который сто лет лежал, лежал, молчал тихонько, а потом бац — и решил стать оружием какого-то сопляка. Короткий меч Чжэнъян. Разбитый и забытый своим хозяином. Затерявшийся в углу хижины главы пика. Мечи учеников оставались на пике их обладателей, только вот их хоронили по-особенному, а не бросали свёрнутыми в окровавленную рубашку их хозяина и оставляли в темноте на веки веков. Мечи могли иметь «физический» облик, если их хозяин терял рассудок, они тоже его теряли и становились буйными духами мечей, которых было очень сложно убить, так как, если их хозяева умерли, они, в свою очередь, мстили за них, вселялись в людей и вырывали органы, рвали волосы, поджигали себя. Но Чжэнъян буйным не казался. К нему, если только. Буйные мечи не садят цветов, и теперь даже понятен их странный выбор, откуда меч знал символику, Шэнь Цинцю знать не хотел. — И почему же ты здесь? — Я жду его. — Он жив? Чжэнъян не хотел давать ответа на этот вопрос, это было видно по злым глазам. — Жив. Но не здесь и даже не в том умирающем мире. Он где-то. И я буду ждать его, ведь он не справится без меня. Больше не справится без меня. Ты виноват в этом, ты виноват в том, что он сломался. — Что значит «сломался»? Вести такой диалог с не совсем живым существом было... интересно? — Ты знаешь, что это значит. А теперь, изволь покинуть это место, Шэнь Цинцю, оно больше тебе не принадлежит. *** Каждый раз, когда Шэнь Цинцю приходит на заброшенную землю, его очень любезно выгоняли прочь, иногда словесно, иногда позвякиванием разбитых ветряных колокольчиков, иногда «физически» — странное чувство приходило в часть тела, через которую проходила рука или нога духа меча, покалывание будто самой души. Это были кровяные паразиты разъедающие конечность. Но он продолжал приходить в это место. Духов не осталось, кроме одного, который ждал того, кто не пришёл за ним на пик Цинцзин, хотя мог, и променял на «кусок металла, крови и спе-» — на этом слове Чжэнъян оборывался. Он часто в присутствии Шэнь Цинцю ругал демоническое оружие и винил самого Шэнь Цинцю, что он в принципе это допустил. Наверное, этот меч очень верил в свой единственный выбор. *** Шэнь Цинцю приносил семена и воду, и ещё какое-то фигню для удобрения, которые взял у деда в саду. Он просто чувствовал, что что-то должен сделать, и всё, призрак сам разберётся, пусть хоть вся земля бывшего Цанцюна зарастёт хризантемами и цинниями, но он не будет чувствовать себя так паршиво. И его начали не так часто гнать прочь, что было достижением. Шэнь Цинцю понимал, что это странно — ходить на заброшенную землю к духу, который даже не был человеком. Но кто его осудит? Боги подарили ему эту жизнь, после той, наполненной страданиями и ошибками, если бы Ло Бинхэ правда пришёл бы когда бы это ни случилось, тогда, может быть, он бы... отпустил это чувство. Это новый мир, новый холст, нельзя вечно думать о том, чего больше нет и никогда не будет. *** — А ты знаешь, что с Сюя случилось? Очень внезапно задал вопрос его собеседник. — Сяо Чушэн разбил его с помощью Синьмо, на две части. Я видел это, он устроил мне это представление. — А ты знаешь, куда делась его душа? — Раньше думал, что разбилась вдребезги, как тонкая нефритовая статуэтка, сейчас, смотря на такую аномалию в твоём лице, думаю, что- — Неа. Он не дослушал. Ладно, этот лорд признаёт, что маленькое животное было собеседником поприятнее его меча. — Он у тебя. У него? Дух прочитал в его глазах вопрос и издал звук, похожий на фырканье, скрежет медяного колокольчика, когда те ржавеют. И на лице его было такое сложное выражение эмоций. — Сам же не заметил, что целый, а ещё смотришь на меня так, эта жизнь тебя очень изменила, лорд Цинцзин. — Может быть, я понимаю, о чём ты, но... как я могу это проверить? — Головой потряси, сильно так. Шэнь Цинцю бы потряс, если бы вовремя не вспомнил, что он в прошлом был очень важным и серьёзным человеком. — И что случится? — А ты потряси — узнаешь. — ... Ну ладно. Потряс. С головы упала шпилька, больно ткнувшись в колено. — Ну вот ответ на твой вопрос. — Но мне... — Передали? — Подарили. — Если он хотел тебя снова встретить, он бы мог повлиять и поблестеть поярче. А потом внезапно, очень-очень тихо прошелестел: — Он был бы рад, будь ты с ним таким. Он бы не разбился. Глухая тишина. — Ты уверен, что он придёт? — Он придёт, и теперь, когда он придёт, ты должен будешь ему обязан. — Он мне обязан не меньше! — Он знает. Всегда знал, просто голос той шлюхи железной был громче. — Синьмо шлюха потому, что меняет хозяев? — А по какой ещё причине? Именно по этой причине! У этой железяки, дай бог, душа есть, а он величает себя сильнейшим мечом этого мира! Будь он женщиной, эта была бы самая дешёвая шлюха с большой грудью и отсутствием хоть какого-то ума! Она бы даже слова говорила через раз и то не правильно! Но на неё бы вешались толпами! И она бы трахалась с каждым из них и не залетела бы некогда! Потому что давать потомство такое существо не может! А будь он мужиком он был бы страшный как смерть, вонючий и до одури богатой! А ещё жестокий как сам дьявол, и тоже тупой ели говорящий и бухой днями и ночами! На него бы вешались бедные девушки, да пусть их следующая жизнь была Влади мёда после таких мужчин, бедные бедные женщины которые и не хотели на нём виснуть просто они бедные и несчастные! И обоих вариантах ужас и кошмар! Так что это даже хорошо что он просто железяка. ... Этот меч немного забыл своё имя Ладно, это странно... Очень странно. Но лучше, чем вязкая ненависть. *** Природа очень странно действовала на это место, цветы на этой земле росли и зимой, и осенью, и летом, и весной, как это происходило — никто не знал, сюда боялись ходить, так что никто про цветы и не знал. И вот, осень, цветы цветут и пахнут, не планируют засыхать. Дух и человек с фотоаппаратом, на фотках призраки не видны, зато видны цветы, было неплохое сочетание опавших жёлтых листьев и больших кустов белых хризантем. Звук разбитых ветряных колокольчиков больше не раздражал уши, Чжэнъян что-то то ли свистел, или он так пел — кто его разберёт. За их спинами раздался тихий шорох. Оба — и дух, и подросток — мгновенно повернули головы на него. Кудрявая маленькая макушка, маленький хвостик на ней же. Глаза с горой звёзд в их маленьких орбитах. Одежда мягкая. Сумка через плечо кажется очень тяжёлой, или человек слишком слабый. взгляд только такой… Напуганный. Хотя, наверное, это к лучшему. Это был Ло Бинхэ, Ло Бинхэ из этого мира. он из того мира но здесь. явно младше Шэнь Цинцю на годиков так 4. Живой и трясущийся, как лист на ветру. Смотрит на Шэнь Цинцю такими глазами — не остаётся сомнений. Он помнит, он знает, кто он, и знает, кто такой Шэнь Цинцю. Он знает это место. Знает звук разбитых ветряных колокольчиков и ржавых их собратьев по несчастью. Знает, что… Его ждали. Теперь знает, смотрит на цветы (да откуда они все эти символики знают!) и подходит так потихоньку. Аккуратно так. Наверное, ему сейчас не надо напоминать, что в прошлом он был императором трёх миров, а то убежать ещё может — от стыда и абсурда. И тут. Громко. Очень громко. Свист, колокольчики, скрежет! Чжэнъян чуть ли не подлетает на ногах с трещинками к своему более живому «двойнику». Хватается за шею — наверное, зверьку больно, его перекосило, но не оттолкнул, дрожащей рукой схватился за руку-осколок и крепко-крепко сжал — это, наверное, тоже больно. — Я приглядел за ним! Он немного глупее, чем твой учитель, но мне кажется, это к лучшему! А ещё… Тут голос, казалось, рассыпался по ветру, но у этого духа, что так долго заставлял себя существовать и не рассыпаться металлической крошкой, были планы договорить. — Я вырастил их! Тут больше не холодно! И никогда не будет! Всегда будет теплее, чем везде! Даже зимой! И ещё… Снова звук стекла и ржавый меди. — Ты вернулся! Ты вернулся за мной!.. Голос затих теперь сам по себе. Чжэнъян очень неуверенно поднял голову, и шелестом колокольчиков свистнул. — Ты же помнишь? Не можешь не помнить… ты вернулся за мной, верно? Ты искал? Почему ты не вернулся тогда? Потому что ты ненавидел это место? Но теперь тут лучше, в следующий раз при— — Не будет следующего раза. Это первое, что Ло Бинхэ сказал, ну или, вернее будет сказать, выдавил из горла. Звук колокольчиков ржавых и побитых стал биться тихонько, не переставая, как он это делал — Шэнь Цинцю так и не понял. Это был язык, который мог понять только им выбранный человек, ну или получеловек. Его Сюя издавал звук шелеста страниц и нефритовых подвесок, которые бьются друг об друга, но не ломаются. Когда Шэнь Цинцю так некрасиво ткнули на его слепоту, Сюя больше не скрывал своего присутствие — он тихонько позвякивал нефритовым дождём ему на уши. Странный парадокс: мечи имеют свою личность, но в то же время очень похожи на своих хозяев. Именно поэтому Сюя не подавал признаков своего существования в присутствии своего хозяина. Шэнь Цинцю на его месте делал бы так же, и точно так же злился на своего хозяина грозным звуком рваных страниц. Чжэнъян так и повис на шее Ло Бинхэ, потому что если бы он его отпустил, рассыпался бы металлической пылью от счастья. Ло Бинхэ перевёл глаза-звёзды со старого друга на второго старого… кем они там друг другу приходятся? Враги? Не сказать уже. Друзья? Пока не успели. Учитель-ученик? Вроде бы да, а по сути из Шэнь Цинцю учитель так себе, так же как из Ло Бинхэ ученик. — Зверёныш Бинхэ фыркнул, и, судя по его лицу, собирался сморозить что-то мерзкое и острое в ответ, но ему не дали. — Ладно, ладно, Ло-шэнь. От этого на лице мелкой версии императора-разрушителя миров возникло выражение сильной мозговой активности. — Ты даже не знаешь, как меня зовут в этом мире! Император прям порозовел. — Это вообще имеет значение? Ло Бинхэ не нашёлся с ответом. — Вот и я думаю, что не имеет. — Да. — Что да? — Оно не изменилось. Очень красноречиво. — Отлично, моё тоже. — Шэнь Цинцю? — Хуже! — Шэнь ц-… А… Понял тебя… Посередине имени он, наверное, забыл цифры или слова в принципе. — А как его зовут? Как? — Так, тихо. Шэнь Цинцю подошёл ближе к кустику шерсти и его металлической версии и очень грозно посмотрел на одного и на другого. Чжэнъян благоразумно замолчал. — И я не умею красиво прощаться, так что удачи вам, и нам, и мне, и… И всем! На этих фразах Чжэнъян рассыпался. Его ноги сыпались крошкой и собирались уже у груди. В конечном итоге на шее Бинхэ оказался медно-зелёная окислённая временем цепочка, тонкая как нить, с маленьким колокольчиком того же смешного цвета. Немного поцарапанный, но целый. Он зазвенел. Чисто. Не ржавой рябью. Ровно и переливисто. Вслед за этим послышался звук нефритовых бусин, бьющихся друг об дружку. Шпилька Сюя в виде ветки бамбука из зеленоватого нефрита. Эти двое очень радовались. Уши болели. Бинхэ краснел и плакал от переизбытка всего. Шэнь Цинцю, прикрывая рукой рот, тихонько смеялся. Оружие в этом мире запрещено законом, так что духам мечей ничего не оставалось, как меняться под мир. Они бы рады вернуть свой изначальный облик, но тогда их хозяевов посадят или оштрафуют, а они только встретились нормально! И поговорили тоже! *** На траве, в куче белых цветов, вперемешку с красными, оранжевыми и розовыми, сидели двое — двое странных подростков, которые впервые за новую жизнь были спокойны. Говорить не хотелось, совершенно. Ло Бинхэ перебрал пальцами тонкую цепочку, создавая шум. Шэнь Цинцю надоело это зрелище ещё давно, но он не отваживался забрать эту руку подальше от многострадальной цепочки колокольчика. Но Бинхэ не прекращал это делать, так что пришлось. Подросток схватил ладонь. Разжал пальцы, которые вцепились в цепочку. Аккуратно сжал и переплёл пальцы. Кудрявое безобразие издало вдох облегчения и расслабило ладонь. Так и сидели, руки не отпуская, под тихий звон колокольчика и шелест страниц.