Провокация

В их спальне царил полумрак, словно сам воздух налился темнотой. Лишь тусклый свет монитора выхватывал из тьмы стол, заваленный бумагами, и сосредоточенный профиль Су Бона. Он не отрывался от монитора компьютера, его пальцы механически отстукивали ритм по клавиатуре, а в наушниках пульсировал очередной «не такой» бит. Вот уже неделя, как Нам Гю существовал в пространстве их квартиры как тень, как тихий упрек, который рэпер отчаянно старался не замечать. Внезапно сзади ощутилось движение, не звук, не шаг, а именно сдвинувшаяся за спиной атмосфера. Танос не обернулся, лишь насторожившись, замер, уловив это вторжение в его отстранённый мир. Брюнет вошел беззвучно и томно растянулся на широкой кровати, будто занимая все оставшееся пространство комнаты. Его движения были нарочито медленными, полными немого вызова, нарушающими монотонный стук клавиш. Он взял в руки телефон. Его взгляд скользнул к чужой спине, а затем вернулся к экрану. Палец лениво провёл по стеклу, а сам гаджет он покрутил в ладонях. Нам Гю ждал, что Су Бон заметит движение, снимет наушники, обернётся... Но тот был полностью поглощён своим творчеством. — О, Сэ Ми, привет! — Его голос прозвучал слишком громко и радостно, разрезая безмолвие комнаты. — Да, всё замечательно!.. Су Бон? Да вот, трек пишет, а на меня времени нет, представляешь? Рэпер замер. Музыка, ещё секунду назад растворяющая реальность, внезапно обернулась навязчивым гулом в ушах. Он одним движением выключил её, и в наступившей тишине звучнее отозвался каждый стук сердца. — Я уже не помню, когда он в последний раз трахал меня... — Продолжил Нам Гю, растягивая слова с притворной тоской. — А я так хочу, чтобы меня... жёстко отъебали... Это стало той самой последней каплей, что переполнила чашу. Семь дней накопленного напряжения, семь ночей тихой вины и неусыпного желания, всё это сжалось в сердце Су Бона. Он резко сорвал наушники, те с грохотом упали на пол. В следующее мгновение Танос был уже у кровати. Он навалился на брюнета всем телом, без усилия повалив того на спину, и грубо вырвал телефон из расслабленных пальцев. — Сэ Ми, не слушай его!.. — Затараторил он в трубку. Но экран телефона был темным. Никакого вызова. Только их смутные отражения в чёрном стекле. Взгляд Нам Гю скользнув вверх, поймав чужую растерянность, а на его губах расплылась хитрая ухмылка, пронизанная сладостью безусловной победы. — Что это? — Голос Су Бона дрогнул от возмущения и осознания того, что его так легко обманули. — Су... — Выдохнул младший. А его тон изменил прежнюю язвительность на что-то более интимное. — Сколько можно тебе намекать? Рэпер наклонился так низко, что его губы почти коснулись чужого уха. Горячее дыхание обожгло кожу, оставив на ней незримый след. — И ты всё это устроил… лишь для того, чтобы потрахаться? Нам Гю не нашёл слов. Воздух застыл у него в горле, и он лишь податливо, почти жалко кивнул. Уголки Су Бона дрогнули в улыбке, но не той ласковой, которой он постоянно одвривал брюнета. В ней читалась власть, насмешка и что-то ещё, глубоко запрятанное, от чего по спине младшего пробежал лёгкий, необъяснимый холод. Желание в нем не нуждалось в нежности. Оно было стремительным и безоговорочным. Одним резким движением рэпер стянул с партнера шорты и нижнее белье, обнажив бледную кожу. Его пальцы впились в бёдра, переворачивая Нам Гю на живот. В комнате воцарилась тишина, но не та напряженная, что была пару минут назад, а особая, густая, наполнения тихим желанием, готовым прямо сейчас вырваться наружу. Не было ни намёка на прелюдию, ни слова, ни поцелуя. Только звук расстёгивающейся ширинки, от которого все внутри сжалось. Су Бон не стал медлить с подготовкой, лишь плюнул в ладонь, смазав пальцы слюной и грубо, почти без предупреждения, ввёл внутрь. Нам Гю вздрогнул, острая боль пронзила его, он вцепился в подушку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Но почти сразу же, сквозь жгучий дискомфорт, прорвалась долгожданная волна смущающей теплоты, заставившей мускулы сжаться, а затем безудержно, стыдно открыться навстречу вторжению. Он ждал слишком долго, и теперь даже эта грубость превращалась в ясный ответ на его молчаливое томление, а каждое движение разжигало внутри огонь. — Ты этого хотел? Несколько точных, безжалостных движений пальцами, и прежде чем мог прозвучать ответ, Танос вошёл в него сам, одним глубоким, всепоглощающим толчком. Мир сузился до точки соединения, до мучительной полноты, разрывающей границы тела и оставляющей в душе лишь эхо бездны. Нам Гю застонал, звук, вырвавшийся из самой глубины сжатых легких. Он был низким, влажным, прошивающим тишину, словно последний вздох перед падением в пропасть. Боль пришла острой вспышкой и в тот же миг растворилась в волне всепоглощающего, животного наслаждения. От этой смеси чувств виски сдавило, словно тисками, а в ушах зазвенело. Старший двигался с яростной силой, не просто овладевая, а завоевывая, будто выбивая из него всю дурь. Каждым точным, безжалостным толчком он выталкивал наружу клубящуюся злость, горькую усталость, немые слова, копившиеся все эти дни. Тело брюнета отзывалось на это неистовство собственным капитуляционным трепетом, прогибалось, содрогалось, смешивая боль и сладость в одно целое. Он будто был сломан и заново собран, и в этом разрушении обретал странное, почти невыносимое умиротворение. Комната наполнилась звуками страсти, шлепками кожи о кожу, тяжёлым дыханием и глухими стонами, которые Нам Гю не в силах был сдержать. Внутри него всё сжималось, натягиваясь до немыслимого предела и горело пламенем. Су Бон входил в него с такой неумолимой силой, что каждый толчок казался не просто движением в глубину, а прямым касанием самой души, пульсирующей в такт этому грубой, всепоглощающей ритму. Когда очередной невыносимо глубокий удар достиг той самой точки. Младший вздрогнул, его тело изогнулось в болезненной дуге, каждый мускул застыл в немыслимом экстазе. Ему казалось, ещё мгновение, и все его внутренности, опалённые этим жаром, полезут наружу. Задыхаясь, он уткнулся лицом в простыню, и из груди вырвался сдавленный, влажный шёпот: — Мой живот… Черт… Су, помедленнее... Но в этих словах не было приказа, лишь хриплая, разбитая мольба о пощаде, тут же опровергаемая отчаянным, постыдным желанием не останавливаться никогда. Фраза рассыпалась на середине, разорванная внезапным, глубоким толчком, вогнавшим в жилы новую волну жара. Дрожь стала навязчивой, неподконтрольной, сотрясающей его изнутри. Рэпер замедлил ритм на один обманчивый, невыносимый миг. Теперь каждый вход был осознанным, неспешным и потому более глубоким. Каждый – отдельное открытие новой грани боли, которая уже не отделялась от наслаждения. Он приник всей тяжестью влажного тела к сведенной спине, и обжигающие губы коснулись раковины уха. — Сам напросился... Принимай молча. Он продолжил уже с новой, пронзительной и неумолимой интенсивностью. Движения теперь были осмысленными, проникающими в самую суть. И под этим целеустремлённым напором начали таять навязчивые мысли, застарелые обиды, гнетущая усталость. Между делом, не сбивая неумолимого ритма, губы Таноса иногда прикасались к шее младшего. Горячие, стремительные поцелуи, похожие и на извинение, и на ещё одно сладостное обещание. И лишь спустя, казалось, вечностью Су Бон сорвался в тихом, глубоком оргазме, заполняя его до самых краёв. Нам Гю, пронзённый этим потоком, тут же последовал за ним, уходя в собственную пучину сладкого экстаза, где не осталось ни чего, кроме медленно утихающего, всеобъятного эха былой страсти. Тепло разливалось по его телу изнутри, волна за волной, густое и обволакивающее. Его переполняло настолько, что в голове мелькнула мысль, что сперма скоро будет вытекать из горла. В ушах стоял звон, а тело было тяжелым и невесомым одновременно. — Ну что, теперь дашь мне закончить трек? — Голос доносился как будто издалека. Нам Гю не смог оторвать лицо от подушки и издал лишь сдавленное, хриплое «угу». Хотите порадовать автора? Зайдите в его тгк: @prikolchikiss