только вдвоем

                                                Аль-Хайтам засыпал с чувством заведомо овладевшим им – завтра его день рождения и завтра он будет страдать.       Кави всегда рушил его планы.       Мужчина почувствовал лёгкое прикосновение к щеке – и проснулся потому что сердце сразу узнало человека, что дарил ему нежность, ещё до того, как сознание прояснилось достаточно, – и неохотно приоткрыл мягкие зеленые глаза.       Кави склонился над ним, гибкий и обнаженный, улыбаясь, и в утреннем свете его волосы отливали золотом, заставляя сердце сделать пару непредвиденных остановок. Сон ещё окутывал Хайтама мягкой дымкой, но сердце уже забилось чаще от этой картины: его лицо так близко, глаза алели, как раскалённые угли в ночи, – жгучие, живые, неукротимые, они лучатся теплом, а пальцы осторожно убирают прядь волос со лба Хайтама.       В груди разливалась такая тихая агония от нежности, что хотелось задержать это мгновение навсегда – утро, улыбку Кавеха и это нежное пробуждение, подаренное его любовью.       – Уже такой твердый для меня, Хайтам... – Кави ласково подул на влажную горящую головку, с трепетом обхватывая и мягко поведя кистью, оттягивая плоть. Хайтам сжался вокруг него, сразу приходя в себя, стоило только Кави проявиться во всей своей красе – а делал он это только, когда мечтал вытрясти из него всю душу.       – Честно, чего ты вообще ждал? Я уверен был, что мой мужчина будет нетерпеливо мечтать о своем подарке с самого утра.       Хайтам почти потерянно вскинул растерянные, бешенные глаза, жадно смотря на довольное лицо Кави, которое он прямо сейчас хочет поцеловать. Глаза, хитрые, еще влажные со сна, румянец на острых скулах, вздернутый нос, родинку над губой, губы, эти шикарные, ох, блять..       – Не такой сговорчивый, да, любимый? Ну это и не обязательно.       – Твой нежный рот занят... не тем.       – Поговоришь, как только сможешь подобрать все слюни со своего лица. Засмотрелся, Хайтам? – Кави закатил глаза, нежно прижавшись щекой к его плоти, наигранно застенчив опуская глаза. – Секретарь, пожалуйста... Вы не проверили мои чертежи. Я сделаю все, чтобы моя работа оказались на вашем столе вознаградив вас за внимание к моей скромной личности.       Аль-Хайтам ударился головой об изголовье кровати, зажмурившись и не сдержав сжатого рычания. – Р-работа, хах?       – А это смотря что вы предпочитаете, секретарь, – Кави подтянулся выше, целуя его лобок, языком стирая семя с волосков, судорожно оглаживая ребра и часто вздымающуюся грудную клетку, ласково-мурчаще пробираясь выше и лукаво укладывая голову на один из сосков, из-под ресниц вглядываясь в заполненные пеленой глаза Хайтама. – На вашем столе могут оказаться и мои бедра, если позволите.       – Кави!       Кави взвизгнул, опрокинутый на спину, нежно посмеиваясь, пока Хайтам безудержно толкался членом в мягкий живот, пачкая их обоих смазкой и предэякулятом. Аль-Хайтам прижался языком к острому подбородку, после к нижней губе, не в силах выбрать, что ему хочется целовать первым, оказавшись в итоге где-то между, жарко дышащим драконом, что тыкался в щеку Кави с изумительной ямочкой. Кави сладко вытянулся в его руках и притерся своей бархатной головкой к его бедру, закидывая худые руки на плечи. – Лучший архитектор, я приму ваши предложения без правок.. И бедра на моем столе тоже приму. Сегодня.       – Сегодня выходной. А правки... Так уж прямо и все, а, Хайтам?       – Твои бедра на моем столе.. мм.. я уже горю от нетерпения услышать другие предложения, – Хайтам тихо улыбался в чужую шею, услышав, как Кави смеялся. Смех был плавным и притягательным, звучным, мелодичным.       Архитектор выгнул гибкую спину, поддерживаемый сильными руками и с восторгом погладил Хайтама по загривку, притягивая только ближе.       Хайтам вымученно приглушенно проскулил – Кави так хорошо ощущался в его руках.       Хайтам мечтал о Кави так много лет, что каждая близость казалась нереально долгожданным подарком небес.       – Ты пожалеешь, мой хороший. Я уже вижу твой недовольный взгляд на столе, когда меня там все таки не окажется.       – Окажешься. Я напишу приказ, что Светоч Кшахревара, всегда должен встречать секретаря в его кабинете... может даже обнажённым, на его рабочем месте, – Хайтам сам вздрогнул от своих мыслей. Черт, так он бы никогда даже не прикоснулся к документам и отчетам мудрецов. – Зачем ты сводишь меня с ума с утра пораньше, любовь?       – Кажется, это разрешение было дано Тигнари, как нашего шафера. Он что-то такое говорил в своей речи на свадьбе.       – Весомый довод, – он целует сладкие губы и соблазнительно возвышается над Кави, слегка выпрямив руки, чтобы окинуть голодно всего его. Под ним. Он что, умер?       – Нет, ты очень даже жив, – хмыкнул Кави, стоило Хайтаму только озвучить неразборчиво, и довольно скомкано, свои мысли. – И как видишь даже в приподнятом расположении духа..       Кави нежно взял его ствол двумя руками, его тонкие пальцы с оттяжкой прошлись верх-вниз и Хайтам рухнул на него, еле успев подставить локти, чтобы не раздавить тонкого Кавеха под ним.       – Ты хочешь мой смерти, – Хайтам лизнул ключицы и тонкие переплетения вен, жарко посасывая нежную кожу, руками потянувшись к дырочке Кави, сладко касаясь подготовленных мышц, совсем дурея от вседозволенности.       Кави в его руках пискнул и сорвался на мяуканье, стоило только Хайтаму, замычав от удовольствия, погрузиться длинным, крупным пальцем внутрь любимого тела по самую костяшку. Там, в самой глубине, он был нежный, эластичный, очень горячий и тесный, жаждущий. Кави напрягся и вытянулся еще больше, словно хотел выползи из-под него, но Хайтам схватил его округлые изумительные бедра и задвигал рукой внутри остервенело, но бережно, жалко шепнув: – Можно? Скажи, что мне можно. Кави, Кави, пожалуйста, позволь мне-       – Я для тебя, Хайтам. Еще, глубже, д- ах! Будь со мной нежным, мгмм, Хайтам! – Кави поцеловал его, посасывая размякший язык, зажмурившись и задыхаясь, пока Хайтам разрабатывал его снизу, с животным рвением исцеловывая мягкие красивые губы. – И от этого никто не умирал, кстати.       – Я люблю тебя.       Хайтам поцеловал его шею, с жадностью вслушиваясь в легкий, довольный и очень нежный стон его любимого человека, несдержанно обнимая Кави так крепко, будто боялся, что он может исчезнуть, – и Кави ответил, прижавшись к нему всем телом, прошептав совсем ласково: «Я тебя тоже», чувствуя, как успокаиваются их встревоженные сердца.       Хайтам, на мгновение опустившись вниз, жарко лизнул промежность, и погрузил голодно язык в дырочку, заставив Кавеха сжаться вокруг его головы. Его сильные упругие бедра окружили лохматую голову Хайтама и он закатил глаза, удерживая острые коленки и толкаясь, толкаясь в жаждущую, только его, пленительную глубину, которую он мечтал сосать и лизать целую вечность и, пожалуйста, даже немного больше.       Утро не мечтало закончиться вместе с их желаниями и Хайтам кружил Кави голову столько сколько позволила его собственная выдержка. Ведь разморенный, истощенный Кави под ним, принимающий все, что он ему давал и просивший только больше... Мечта. Его любовь, его свет. И Хайтам, толкаясь до самого конца, сталкивая их губы вместе и сплетаясь телами чувственно и влажно, уже не дружил с головой, спустя их безумную гонку, настолько хорошо ему было с Кави.       Он медленно вышел, дразня, но чужой прищур заставил его передумать, и Хайтам со стоном вошел только крупной, довольно объёмной головкой, проталкиваясь снова, и сам теряясь в их ощущениях, почти сразу вновь обильно кончая внутрь, покрывая взвизгнувшего от восторга и глубокого импульса удовольствия Кави. Дрожь и чужая извергающаяся плоть заставили его потерять связь с собственными стройными ногами, закинутыми на чужую крепкую талию. Хайтам, почти не дыша, сжимая мужа в своих руках, не в силах отпустить, чувствовал, как между ними горит сперма Кавеха, которую он сразу собрал пальцами, заталкивая себе в рот, жмурясь и вываливая язык от духоты и жара – Кави был всем чего он когда-либо желал.       Он не мог оторвать от Кавеха глаз.       Он ловил каждое движение: как чуть дрогнули его мягкие длинные ресницы, как тень сексуальной улыбки скользнула по чувственным губам, как солнечный луч запутался в прядях его золотых волос, что разметались по их простыням, притягивая все мысли Хайтама.       В этот миг весь мир сузился до него одного – до его тягучего голоса, его тяжелого дыхания, до этой удивительной способности быть настолько живым и настоящим, что сердце сжималось от нежности.       Переворот в Сумеру давно позади. Их трудности они решили вместе. Аль-Хайтам просто любит Кави в их доме, потому что может. А его любовь любит его в ответ, даря чувственную улыбку и кошачий взгляд из-под мягких светлых ресниц, что говорит больше, намного больше, чем Хайтам готов принять, но принимает, всегда принимает и голодно требует добавки.       Эмоции – это Кавех. И Хайтам чувствует с ним так много, что часто не верится, что он достоин его.       Он готов попросить Кави стать его мужем еще раз. Еще множество раз сегодня, завтра, на неделе и в течении всей их жизни.       Так чего же он ждет?       – Выходи за меня, любовь?