lube mihi, peccator

Мы попадем с тобою в Ад

При мне вянут цветы

При тебе свечи не горят.

pirokinesis — мы попадем с тобою в Ад

.⋆༺♱༻⋆.

— Премилосердный Боже, — ладони Кевина, сложенные в молитве, подрагивают в такт десяткам свечей. Запах воска грубо врывается в дыхательные пути, раздражая слизистую. Но Кевин терпеливо шепчет слова, обращенные к Богу. Кевин верит, что Бог слышит его молитвы. Он поможет. Сдавленный шепот прерывает кашель, что одолевает Кевина продолжительное время. Несколько крупных капель крови оскверняют светлый каменный пол, и одна из свечей гаснет со злобным шипением. Кевин сгибается пополам. Затаенная боль, которую он держит в себе многие годы, вновь завладевает телом. Разрывает внутренности, и кровь новым потоком выходит наружу вместе с кашлем. Трепещущее пламя свечи — единственный источник света, который служит ориентиром, но Кевин все равно блуждает во тьме, не зная в какой стороне выход из этого кошмара. Его болезнь не что иное, как очередное испытание, дарованное Богом. Душа отчаянно борется, но тело с каждым днем ослабевает все сильнее, и кожа покрывается колкими мурашками от прикосновения приближающейся смерти. Тьма забирается внутрь, забирая себе едва слышное дыхание. И в этой тьме, когда пламя свечи из яркого и чистого, становится крошечным и холодным, голова Кевина наполняется чужим шепотом, что заставляет распахнуть глаза. Под расписным потолком прыгают цветные блики закатного солнца. Здесь лишь они: Кевин и звенящая тишина. Спину холодит каменный пол, но тело содрогается вовсе не из-за этого. — Ответь мне, есть ли у меня хоть один шанс? Есть ли во всем этом смысл? Эту мысль Кевин оставляет при себе, не боясь, что он ее услышит. Всевышний не слышит его молитв, с чего бы мыслям удастся достигнуть небес?! Действия Кевина скорее механические, чем осмысленные. Тело следует заученному за многие годы сценарию. Поприветствовать. Выслушать. Дать напутствие. Пообещать, что Бог обязательно поможет, — даже если в это мгновение, голос предательски дрожит, как будто Кевин лжет не только прихожанам, но и самому себе. Несмотря на острую боль в груди, Кевин терпеливо дожидается конца каждой исповеди, не позволяя плечам поникнуть. Когда-то это ощущалось, как благословение; люди давали Кевину сил, а тот в ответ искренне желал всем помочь. Сейчас это не более, чем бесконечная пытка. И скорая смерть, присутствие которой ощущает Кевин, кажется долгожданным облегчением. За такие мысли, Кевина ждет по меньшей мере анафема. Стеклянный взгляд обретает ясность, когда холодные руки касаются ладоней Кевина. Перед ним стоит женщина, всматриваясь в лицо безумным взглядом. В расширенных зрачках, Кевин может увидеть собственное уставшее отражение. — Что… — Кевин осекается, не в силах произнести заученную фразу. — Бог больше не слышит наших молитв, — женщина стискивает руку Кевина, заставляя того наклониться ниже, чтобы ее слова достигли лишь одного слушателя. — Ты ведь сам это чувствуешь. Ему не нужны бессмысленные слова, ему нужны жертвы, ему нужна кровь, он теряет силу, ему нужны… нужны… мы… ему не нужны… ему нужны лишь наши души… Тело Кевина цепенеет. Взволнованный женский голос сбивается в обезумевший шепот, и это безумие кажется Кевину заразным. Она продолжает повторять лишь одно слово «не нужны, не нужны», впивается неровно стриженными ногтями в кожу Кевина. А после, в одно мгновение все заканчивается, словно тело незнакомой прихожанки отпускают вселившиеся в нее демоны. — Кто знает, может тот, кто обитает на перекрестке, поможет найти верную дорогу… — это последнее, что говорит женщина, прежде чем уйти и раствориться в немноголюдной толпе, но оставив с Кевином свой шепот и слова, что укореняются в голове.

.⋆༺♱༻⋆.

— Что же я делаю, Господи? — странно задаваться этим вопросом, стоя на безлюдном перекрестке вдали от города, с ножом в руке, готовым пролить кровь ради собственного выживания. Кевин никогда не видел демонов своими глазами, лишь одержимых людей. Сейчас же он хочет вызвать одного из приспешников Сатаны, чувствуя растущее отчаяние. Демон перекрестка может даровать все, что захочешь, даже жизнь. Но взамен нужно отдать ему свою душу. Правильно ли Кевин поступает, навсегда закрыв себе путь на небеса после смерти?! Через несколько десятков лет его ждет пытка похуже этой, что он испытывает при жизни. Смириться и умереть в муках от болезни, или же добровольно отдать свою свободу, взамен на лишние годы, которые Кевин проведет в порицании себя за этот импульсивный выбор?! Пока его голову одолевают сомнения, тело начинает действовать, и Кевин вздрагивает ощутив болезненное прикосновение острия. Густая капля срывается с ладони, смешавшись с пылью. Знойная летняя ночь сменяется сырой прохладой. Кевин медленно выдыхает облако пара, и все замирает. Ветер. Птицы. Даже гравий под ногами, когда Кевин оступается, сделав шаг назад. Он здесь один. Неужели ничего не вышло? Кевин все сделал правильно, или демон не желает связываться с тем, кто служит небесам. Тишину рассекает задорный свист, и Кевин испуганно оборачивается. Перед ним стоит невысокий молодой парень, со светлыми волосами, что находятся в совершенном беспорядке. Его черты лица мягкие, благородные, — совсем не так себе Кевин представлял демонов. Или же это всего лишь маска? Это многое могло бы объяснить. — За многие столетия я повидал всякое, — Кевин вздрагивает, стоит услышать тихий, но насмешливый голос демона. — Но еще никогда меня не вызывал священник. Расплавленное золото в его глазах вспыхивает нескрываемым интересом. Кевин не может отвести взгляд и перестать думать о том, что именно так всю жизнь он себе представлял ангелов. В последнее время, ему приходится сталкиваться со многим, что кажется абсолютной дикостью и переворачивает его представления о привычных знаниях. — Чем обязан столь неожиданному визиту, святой отец? — под взглядом демона, Кевин чувствуют скованность. — Вы… — демон заинтересованно склоняет голову, даже не думая убирать ухмылку со своего лица. — Вы демон перекрестка? Светлые брови сходятся на переносице. — Нет, его секретарь, — парень разводит руки в стороны. — О, — Кевин теряется, но отвести взгляд от своего собеседника кажется непосильной задачей. — Тогда вы можете ему передать… — Кевин замечает непроницаемое выражение лица и только сейчас его осеняет. — Это была шутка, верно? Демон щелкает пальцами, подтверждая догадку Кевина. Одно действие, а Кевин уже чувствует себя униженным и оскорбленным. Но развернуться и уйти уже не может. — Вы можете исполнить любое желание? — Я тебе не джинн, зайка, — фыркает демон, а затем делает первый шаг вперед, но Кевин, удивляя самого себя, не шарахается от него, хоть и чувствует, как все внутри сжимается до треска ребер. — Я могу дать тебе все что ты захочешь, но ты должен предложить мне что-то равноценное. — Разве не все демоны принимают в качестве платы души? — удивленно спрашивает Кевин. Что он может предложить кроме этого? Губы парня искривляются в отвращении. — На что мне ваши испорченные души? — Я служитель церкви, моя душа чиста, — по-крайней мере, так себя утешает Кевин, стоя где-то в глуши и торгуясь с демоном. — Ой ли? — на лице демона вновь расцветает улыбка. Не успевает Кевин моргнуть, как свет янтарных глаз, от которых он не мог отвести взгляд, в мгновении его ослепляет. Демон вглядывается в лицо Кевина, приподнявшись на носочки. Он не дышит, но учащенное дыхание Кевина приподнимает грудь, которая едва-едва касается тела демона. — Не лги мне, Кевин. Кевин втягивает носом воздух, вместе с землянистым ароматом после дождя. В глазах напротив он может прочитать историю собственной жизни. Демону известно все. — Это в прошлом, — Кевин пытается оправдаться. — Вы можете исцелить тело и разум, но души хранят каждое мгновение вашей жизни. Вашу радость, — демон огибает Кевина, касается пальцами его плеча. — Вашу грусть, — спускается вдоль позвоночника, высекая искры. — Боль, — его шепот кажется Кевину знакомым. Он появляется лишь во тьме, когда дух в уязвимом состоянии. Нашептывает речи, что искушают, и Кевин попал в сети еще тогда, когда во время молитвы своему Господу позволил сумасбродной мысли возникнуть в голове. — Души хранят многое, и твоя, уж поверь мне, не такая святая, как ты думаешь. Кевин моргает, снова попадая в золотую ловушку. — Так что ты готов мне предложить? — Все, — это отчаяние. Кевин не хочет умирать, это эгоистично, но это его желание. — Осторожнее с тем, что предлагаешь, — предупреждает парень. — Я могу забрать твою жизнь, не дав тебе и часа. — Мне и так осталось недолго. Неважно, как ты поступишь. Возможно это самая роковая ошибка, которую я когда-либо совершал, но у меня не осталось другого выбора. — Ты даже готов предать своего Бога? Кевин замирает. Взгляд останавливается на темной ране, с которой срываются редкие капли крови. Что с ним будет, если он пойдет на поводу у своих желаний? Будет ли он счастлив все эти годы, зная, что его судьба в руках демона? Кевин будет жить в долг, несправедливо забрав себе жизнь, которая ему не принадлежит. Он должен умереть, ведь его срок подошел к концу по воле Господа, но… — Да, — он прерывает собственные мысли. — Хорошо, — Кевин жмурится до белых пятен перед глазами, когда демон забирает у него клинок, испачканный в крови. — Я помогу тебе. А взамен… — Что? — когда Кевин открывает глаза, перед ним никого нет, но он чувствует, что демон все еще рядом. — Что ты хочешь? — вопрос устремляется в пустоту. За спиной слышится тихий смешок. — Тебя.

.⋆༺♱༻⋆.

Кевин продолжает совершать необдуманные поступки. Словно возвращается в студенческие годы, когда здравые мысли также отсекались, не дав укорениться в голове. В церкви тихо, но даже эта тишина громче любого священного хора, который гуляет среди этих стен. Он часто появляется здесь глубокой ночью, когда кроме него здесь лишь смотритель, уснувший на своем посту. Кевин приходит сюда, в попытках унять физическую боль молитвами. Каждый день. Каждую ночь. Его шепот сроднился с хором и впитался в расплавленный воск на свечах. Сейчас он здесь не ради молитв. Взгляд не останавливается на алтаре и тихо догорающих свечах, не поднимается, чтобы скользнуть по лику Божества, до которого Кевин отчаянно пытается достучаться. К эху его шагов присоединяется еще одно. Кевин оборачивается и в то же мгновение замирает. — Я ведь сказал, подождать меня снаружи, — нет надобности говорить громче, слова стройным хором пробегают между рядов, достигая цели. Аарон, — Кевин все еще сомневается, что демон назвал свое настоящее имя, —незаинтересованно осматривается, опустив взгляд на серебряную чашу у входа. Пальцы Аарона касаются поверхности воды. Несколько капель падают на его рубашку, когда он совершает крестное знамение, намеренно сделав это неверно. — Аминь, Господи, — роняет он с усмешкой, напоследок вульгарно тронув кончиком пальца свои губы и отправив Кевину воздушный поцелуй. Кевин недоверчиво щурится. Разве святая вода не должна вредить демону? И почему он так легко может произносить имя Господа? — Как ты громко думаешь, — Аарон проходит мимо, с отвращением вытерев руку, которой касался воды о брюки. — Думаешь, почему я могу входить в церковь? Про это Кевин не успел подумать, но это тоже кажется ему странным. — Все-то вам нужно знать, святой отец, — Аарон кидает на него взгляд через плечо. Забрав свои вещи так быстро, насколько это возможно, чтобы не оставлять Аарона одного рядом со священными реликвиями, Кевин возвращается в общий зал. — Идем? — Куда ты все время торопишься? — Аарон чувствует себя так расслабленно, Кевин невольно ловит себя на мысли, что завидует его спокойствию. — Ах да, забыл, ты ведь умираешь. — И ты обещал мне с этим помочь, — Кевин тяжело вздыхает, пытаясь сбросить тяжесть, поселившуюся в груди. Он словно чувствует осуждающий взгляд Господа, смотрящего с изображения над алтарем. — И я помогу, но сначала, — в руке Аарона появляется скрученный пергамент, перевязанный старым шнурком. — Заключим сделку. — Это святотатство, — взгляд Кевина мечется между Аароном и свитком в его руке. — Прямо в доме Господа? — А можно не выражаться при мне? — Кевину кажется, или в голосе Аарона действительно проскакивают обиженные нотки. Но это скорее наигранное, вряд ли можно обидеть демона таким пустяком. — Всего одна капля крови, — пергамент с тихим шуршанием разворачивается в руке Аарона. — Это ведь сущая мелочь. Он прав. Кевин уже отдал свою кровь на его призыв, нужно дать еще немного, в обмен на целую жизнь. Кровь, словно сопротивляясь, начинает шуметь в ушах, заглушая сомнения. Аарон возвращает кинжал, подталкивая сделать выбор. Хватает лишь несколько секунд, и на старую бумагу падают бурые капли, что тут же впитываются, исчезая. Назад пути нет. — Что ты делаешь? — спрашивает Кевин, наблюдая, как на ладони Аарона проступает алая полоса. — Хочу закрепить договор. Большим пальцем он собирает кровь, поднося ту к губам Кевина. — Это ведь церковь, — Кевин отшатывается, врезаясь в небольшой столик сбоку. На пол падает медная посуда, грубо нарушая священную тишину. Удивительно, как смотритель не просыпается от этого шума. — Ой ли? Я думал бордель, так легко спутать, — разводит руками Аарон. — Бывал я в одном, там столько же свечей и пахнет травкой. — Это ладан, и это смола, — поправляет его Кевин. — Вы курите смолу? И что, лучше вставляет? Челюсть Кевина напрягается, желание оттолкнуть руку демона, испачканную в крови, почти ощущается на кончиках пальцев болезненным покалыванием. — Может… — неуверенно начинает он. — Может не здесь? — Нет, Кевин, — горячая кровь Аарона ложится плавным мазком на нижнюю губу Кевина. — Я хочу, чтобы он видел, как его дитя дарует свою душу другому. Кевин громко сглатывает, не в состоянии отвести взгляд от темнеющих глаз Аарона. Запретный плод сладок, — Кевин впервые понимает это, как никогда. Он пятится, подчиняясь Аарону, что подталкивает его к пропасти. Сердце Кевина набатом стучит прямо в ладонь, упирающуюся в его грудь. А затем Кевин медленно опускается на скамью, впитывая каждое мгновение того, как Аарон возвышается над ним. Его пальцы перебирают складки ткани, подбираясь к открытому участку шеи. И дыхание Кевина замедляется, боясь спугнуть это наэлектризованное чувство. Когда лицо Аарона приближается, Кевин растерянно моргает, сбрасывая с себя наваждение. Стук сердца выходит настолько сильным, что боль простреливающая ребра, распространяется по всему телу. — Я не могу предать свою веру, — испуганно шепчет Кевин, озираясь по сторонам, словно надеется отыскать свидетелей его греха. — Ты предал ее в тот момент, когда твоя рука потянулась к запретному. Взгляд Кевина опускается к ладони, что по-собственнически сжимает талию Аарона. — Я не… — он одергивает руку, словно ту касается язык пламени. — Все хорошо, Кевин, в желании нет ничего дурного. — А если это желание равноценно самому страшному греху? — И что же в этом плохого? — голос Аарона становится тише, но проникает в самые отдаленные участки мозга, вытаскивая оттуда все самое темное и порочное. — Разве ты никогда не желал свободы? — веки Кевина тяжелеют, опускаясь, но сквозь дрожащие ресницы все еще проникает пламя свечей, лишь оно держит его сознание на плаву. — Ставить себя на первое место, а не служить другим. — Зачем ты склоняешь меня на сторону зла? — Кевин дергает головой, утыкаясь носом в мягкие волосы Аарона, и совершает ошибку, вдохнув их запах, что перекрывает надоевший аромат воска. — Я не могу просто взять и поселить в тебе это, я лишь использую то, что в тебе и так есть, — Аарон не настаивает, его движения осторожны, мягки. Холодные пальцы ложатся на щеки Кевина, заставляя посмотреть Аарону в глаза. Они определенно красивее любого пламени, любого золота, что окружает Кевина каждый день. — Мы не стремимся к абсолютному злу, Кевин. Если одной стороне не будет противостоять другая, чаша весов просто упадет, и тогда всему придет конец. Мы берем лишь то, что необходимо, нам ни к чему наглеть, вредив себе же. Это звучит разумно, по крайней мере сейчас, когда голос Аарона, блуждающий в голове, кажется единственным, чему стоит верить. Кевин ведь не желает ничего плохого. Ему страшно. Больно и холодно. Бояться смерти — не трусость. Он всего лишь человек. И как любой человек, Кевин ищет пути, которые приведут его к счастливой жизни. В том нет его вины, что на зов о помощи откликнулся тот, кого Кевин большую часть жизни считал абсолютным злом. — Это ведь ради общего блага, верно? — сколько бы Кевин ни старался, его слова дрожат перед плотоядный взглядом напротив. А холодные ладони, справляющиеся с пуговицами, а затем скользящие вверх по обнаженной груди и вовсе едва не заставляют задохнуться. — Конечно, мой грешник, — пальцы Аарона смыкаются на шее, беря под контроль дыхание Кевина. Отныне в голове лишь один шепот. Не того Бога, в которого Кевин верил всю жизнь, а того, кто откликнулся на его зов. Поцелуй на вкус, как горечь, с соленными морскими каплями. Аарон слизывает собственную кровь, размазывая ту по языку Кевина. Ощущение, что голова вот-вот взорвется от церковного звона колоколов, — но это абсурд, они не звучат, это лишь воображение Кевина играет с ним, заставляя осознать свой страшный проступок. — Ты смотришь на меня, как подстреленный волк на охотника, — кончик языка Аарона прочерчивает ровную линию от ключицы до пульсирующей вены на шее Кевина. — Я здесь, чтобы помочь тебе, Кевин. Если будешь меня бояться, это не сработает. Крепкая хватка, заставляет Кевина распахнуть глаза. Аарон ловит удивленный выдох, нежно, почти невинно коснувшись губ Кевина своими. — Я готов бороться со смертью за тебя, но ты должен мне доверять. — Я доверяю… — горло сдавливает болью, что-то или кто-то мешает Кевину пойти навстречу. В глазах Аарона скачут отблески зажженных свечей, подсвечивая расплавленное золото. — Я доверяю тебе свою жизнь. Стоит Кевину произнести это, зал проваливается во тьму. Разом все свечи затухают, а эхо голоса Кевина разбивает тишину. Кевин чувствует улыбку Аарона в поцелуе, несмело отвечает, прижимая его тело ближе. Тяжесть в груди отступает, и Кевин все чаще вдыхает, окутавший его запах земли после дождя. Затуманенный взгляд ловит образ Аарона, — Кевину в это мгновение ничего более и не нужно. — Твоя душа, — Кевин не дает Аарону договорить, затыкая поцелуем. Меняет их местами, едва не разрывая на чужом теле одежду. — Что же за образ жизни ты вел прежде? — Аарон откидывает голову назад, бросая усмешку прямо в расписанный свод под потолком. Кевин не любит об этом вспоминать, но его зависимость настолько сильна, что едва ей дают шанс, она вырывается, словно оголодавший зверь. Он оказался в маленьком городе лишь потому, что желал искупить грехи прошлого. Думая, что так будет лучше. Но в конечном счете судьба все равно привела его туда, где он сейчас. Его зубы впиваются в тонкую кожу на внутренней стороне бедра Аарона. Кевин раздраженно отмахивается от пробивающихся к нему мыслей, сейчас ему не нужна осознанность, ему необходима лишь животная похоть, которая поглощает тело, столько лет ожидавшая этого часа. Пальцы Аарона оттягивают волосы, но надавливают на затылок, безмолвно прося Кевина взять его целиком. Его бедра движутся навстречу, подстраиваясь под темп, но в конце все же сбившись, позволив дрожи завладеть телом. — И каково это? — Аарон проводит большим пальцем по нижней губе Кевина, размазывая горячие капли. — Поддаться искушению? Предать свою веру? Чувствуя как стук сердца поднимается выше, ударяя прямо в горло, Кевин сглатывает вязкую слюну, не поморщившись от солоновато-горького привкуса, но все же рвано выдыхая. Лунный свет пробивается через витражи, бросая на обнаженное тело Аарона цветные скачущие блики. Кевин не уверен, что вспомнит что-то еще более прекрасное, чем это. — Волнующе, — он тянется вперед, словно Аарон не сможет услышать его шепот, отскакивающий от стен церкви и окутывающий их тела тонкой вуалью, как будто это поможет скрыть тот грех, на который пошел Кевин. Аарона ответ удовлетворяет, судя по вспыхнувшей улыбке и нежному прикосновению к щеке Кевина. Тот тянет его на холодный пол, что помогает остудить разгоряченное тело. Растерянный взгляд Аарона выглядит весьма забавно, когда Кевин надавливает пальцами на корень его языка, заставляя открыть рот шире. Все-таки демоны не могут узнать все, от того приятно удивлять Аарона сейчас. Кевин не делал этого многие годы, но руки помнят каждое движение. Напряжение в шее достигает предела, когда Кевин откидывает голову назад и проникает в себя пальцами. — Охренеть, — слова Аарона отпечатываются на шее Кевина, закрепляясь там навсегда горячим дыханием, а следом мокрым поцелуем. — Быстрее, — Кевин шепчет куда-то в волосы Аарона. В голове приятная пустота, а тело горит от возбуждения и желания поскорее почувствовать всего Аарона. — Я приятно удивлен и шокирован, — Кевин выдыхает, почувствовав пьянящую легкость в теле. — Меня не так-то легко удивить. Пальцы Аарона впиваются в бедро Кевина, его же изучающе блуждают по телу, что прижимается сверху. Но этого мало. Кевин словно дорвавшийся до долгожданной дозы, не может остановиться потреблять то, что ему дают, возможно, в последний раз. Кевин захлебывается тихими стонами, сам поддается навстречу Аарону, намекая, что необходимо ускориться. Головокружение усиливается, когда тело Аарона пропадает, но его руки впиваются в бедра, не замедляя темп. Звук двух соприкасающихся тел, ломает всю священность этого места. Но эта порочность всегда была внутри Кевина, и обдумывание всего, что он сейчас творит, он решает оставить на потом. Аарон надавливает ладонью на нижнюю часть живота, заставляя Кевина прогнуться. Цветные блики от витражей закручиваются в причудливый хоровод, и Кевин утопает в блаженстве, чувствуя, как тело становится крепче, словно болезнь, мучавшаяся столько лет в миг отступает. — Для скрепления договора достаточно было поцелуя, но я охренеть как не против, — запыхавшись бормочет Аарон, падая на влажное тело Кевина. Кевин не в силах открыть глаза, или же просто не желает видеть знакомое окружение и осознавать, что же только что натворил. Вместо этого, он прижимает Аарона к себе, напоследок вдыхая аромат, чтобы запомнить его навсегда.

.⋆༺♱༻⋆.

Боль отступила. Кевин больше не чувствует себя уставшим и разбитым. Но на место физической боли, приходит душевная. Осознание совершенного греха не дает спать. Кевин просыпается от громогласного звона церковных колоколов, словно те отсчитывают время до его конца. Нахождение в стенах Господа становится поистине невыносимым, а святые реликвии отвергают Кевина, стоит к ним прикоснуться. Он подозревал, что постыдный грех не искупить, но все же не может не пытаться. На коже остается чернеющий ожог. Раньше Бог не слышал его молитвы, теперь Кевин не может даже произнести его имя вслух. Свеча никак не хочет подчиняться, но неожиданно вспыхивает. — Тебе больше тут не рады, — за спиной раздается голос Аарона. — По твоим венам течет моя кровь. Стоит ли Кевину пытаться объясниться перед ликом Божества? А имеет ли смысл? Неужели действительно необходимо оправдываться за желание жить? — Почему? — Кевин не отрывает руку от ожога. — Почему ты вхож в дом Г… в… — горло стягивает от сухости. На лбу выступает испарина. — Я понял, не пытайся, — шаги Аарона отскакивают от стен, его фигура появляется рядом. — Я когда-то был на твоем месте, — его задумчивый взгляд скользит по стенам, свечам, которые снова затухают. — Посвящал молитвы тому, кто чхать на меня хотел. Но когда я умер, призвал к себе на службу даже на небесах. Однако, — Аарон поднимает взгляд вверх, не скрывая своего презрения. — Даже став ангелом, ты ни на шаг не приблизишься к нему. — Ты… — Падший ангел, — заканчивает его мысль Аарон. — Во мне течет жалкая часть святой крови, как бы я ни пытался от нее избавиться. Предавшие свою веру… И все же кто-то рожден, чтобы помогать другим, и это… не Кевин. Судорожный выдох тупой болью отзывается в животе. Что же он натворил? — Он не простит, — нарушает затянувшуюся тишину Аарон. — Тебе лучше уйти, рано или поздно связь с божественным убьет тебя. — Куда мне идти? Я… Я столько лет отдал на служение, — дрожащими руками Кевин касается пульсирующего виска. — Ты склонил меня на эту сторону, из-за тебя я стал предателем. Необдуманные слова срываются с губ Кевина. Даже сейчас, вместо того, чтобы винить самого себя, он находит того, на кого можно выплеснуть всю злость. Он понимает это, тогда отчего же продолжает винить Аарона? Эгоист здесь лишь один, — и это Кевин. — Я бы не пришел к тому, кто в этом не нуждался, — Аарон не обижается, но делает шаг в сторону, исчезая из поле зрения Кевина. — Ты уже был на перепутье, я лишь помог тебе определиться. Кевин лихорадочно качает головой. Он знает, что Аарон прав, но не может поверить в то, что собственными руками открыл себе дорогу в Ад. — Ты ведь никогда не чувствовал себя здесь на своем месте. Может твоя судьба быть по другую сторону? — Как я могу верить тому, кто способен переворачивать правду, как ему вздумается? — Кевин упорно верит, что это лишь жалкие речи демона-искусителя. Он не чувствует в себе тягу ко злу… не хочет чувствовать. — Ну так прикажи мне сказать правду, — Аарон рывком разворачивает Кевина лицом к себе. Его ладонь опускается на грудь Кевина, через одежду, кожу и ребра, словно сжимая сердце, заставляя то на мгновение остановиться. — Прикажи мне, мой грешник. Тишина мягко опускается, создавая вокруг их замерших тел вакуум. Кевин пытается найти что-то в глазах Аарона, но осознает, что прежней насмешки в них нет. Они связаны кровным договором, Аарон скажет правду, если Кевин отдаст приказ. Но станет ли от такой правды легче? Пальцы Кевина касаются тыльной стороны ладони Аарона, сжимают ее. — Я не стану тебе приказывать, — качает он головой. — Но ты должен уйти. Наш договор в силе, я твой через двадцать положенных лет. Ни раньше, ни позже. — Так тому и быть, — и Аарон растворяется в воздухе.

.⋆༺♱༻⋆.

Тело Кевина содрогается, но он не оставляет попыток произнести слова, сквозь пузырящуюся кровь. Старая засыхает на потрескавшихся губах, даря омерзительное ощущение. На каменном полу остается липкое пятно, когда Кевин вновь поднимает голову, складывая ладони в молитвенном жесте. Ему больше некуда идти. Здесь его дом. Дом, стены которого больше не желают его видеть. И прощение вымоленное на крови, не изменит ситуацию. Кевин знает, что ему нет прощения, он его не заслуживает. Слова, срывающиеся с окровавленных губ, обращены к Господу, но его мысли и душа рвутся к тому, кто ждет его на перекрестке. Удар рассекает висок, крови становится значительно больше. Кевин видит, как та образовывает багровую лужу. Его сознание ускользает. Он так стремился спасти собственную жизнь, но сейчас, теряя ее, испытывает лишь благословенное облегчение. Единственный раз, когда Кевин действительно чувствует, что его молитва достигает Господа, и тот его отпускает. Но прежде чем упасть в объятия тьмы, Кевин размыкает губы, чтобы прошептать имя Аарона. По коже мягко скользит что-то легкое и щекочущее. Кевин хмурится, пытаясь сбросить с себя надоедливое прикосновение, но замирает, ощутив свежий запах после дождя. Стоит открыть глаза, свет ослепляет Кевина. Вокруг кружат белые и черные перья, почти полностью закрыв тело Кевина. Знакомые пальцы, накручивают пряди его волос, а затем Кевин замечает склонившегося над ним Аарона. — Ты пришел, — Кевин все еще не верит в происходящее, думая, что перед смертью, его сознание показывает то, что он желает увидеть. — Конечно пришел, ты ведь доверил мне свою жизнь, — но Аарон здесь, и он настоящий. Снова пришел, чтобы спасти. Кевин поднимает руку, касаясь шрама, что рассекает белесый глаз Аарона. В нем больше не отражаются золотые искры. И Кевин уверен в том, что это его вина. — Я должен был что-то отдать за твою душу, — объясняет Аарон, перехватывая руку Кевина. — Почему? — Потому что твоя душа принадлежит мне, — губы Аарона растягиваются в усталой улыбке. Он пропускает волосы Кевина сквозь пальцы, какое-то время завороженно наблюдая за своими действиями. — И моя страшно тоскует по ней.

.⋆༺♱༻⋆.