Влюбленный в ученого

Прошел ровно год с момента заварушки с Зивкасом на Кузне-11. Зивкасу показали его место, а хозяин зоны был уничтожен, а тратится на повторное создание этого чудища никто не хотел. Но после великой победы, для Чацкого случилось горе. *** — Постой! Ворошилов обернулся на своего, теперь уже бывшего напарника. Но встретившись взглядом сердце нервно застучало, к горлу подкатил ком. *Не могу*. — Ничего... — Чацкий опустил голову — Можешь идти. Сказать было слишком страшно... *** Но теперь, стоя на третьем этаже Института, смотря как зорьки отмечают год с момента победы... Не отпускает его тот день. Он бесконечно жалеет о том что побоялся тогда сказать. — Чааацкий — Раздался протяжный балдежный голос — Ну что за кислая мина? У Зари праздник! А ты стоишь так будто кто то помер. — Балдёжник говорил в своем репертуаре, что бесило Чацкого. Нет, Балдёжник не был плохим человеком, но был плохим прецедентом, от которого легально избавиться никак не удавалось. — Сгинь прочь, не до тебя сейчас... — Голос Чацкого был уставшим, с ноткой грусти. — Кстати, ты видел вон то сборище? — Балдёжник говорил как ни в чем ни бывало, совершенно игнорируя слова Чацкого. — Какое сборище? — Чацкий с недоумением посмотрел на Балдежника. Балдёжник указал на толпу внизу, на первом. Кого то окружили, да так что даже не видно кого. Доносились даже вокрики Солянникова, а он обычно подобных сборищ избегает. — Что или... Кого они там окружили? Балдёжник знал вокруг кого весь этот сыр бор. Но вот так сказать? Скучно. — Не знаю, но знаешь... — Балдёжник использовал всё свое актерское мастерство чтобы выжать хоть толику тревоги — Слушай, я видал такие сборы, часто ничем хорошим это не кончалось. А ты знаешь, я человек компании, я что то да знаю. Пойди лучше глянь, мало ли. — Действительно — Сделав шаг от перил Чацкий направился к лестнице и спустился вниз. Сборище действительно было не маленьким, но не шумным, отчетливо раздавался голос Солляникова и кого то ещё... Знакомого. — Зорьки! А ну расступились, что тут происходит, что за столпотворение? Зорьки услышав голос лидера тут же разошлись. Чацкий был готов упасть в обморок от того что он увидел. В центре стояли Ворошилов и Солляников. — Здравствуй Чацкий, рад тебя... — Чацкий! Это что за дела!? И вот это вот некомпетентное чудо юдо управляло научным крылом!? То то я думаю что за безобразие у вас тут было, теперь хоть понятно какой недоумок это устроил — Откровенно язвительный голос Солляникова был резким, принижать других пред своим великим умом было в его стиле. — Попрошу не оскорблять Ворошилова, а ты... — Чацкий разрывался от желания тут же кинуться к нему и обнять. Но делать такое на публике нельзя, и еле держа себя в руках, пожал старому другу руку — Я тоже рад тебя видеть. Но что ты тут делаешь? — Прошел год и честно я соскучился по вам всем. Я беспокоился что научному крылу будет худо без меня, но похоже — Ворошилов кинул взгляд на Солляникова — Вы нашли надежные руки для него. — Позволите, Ворошилов — Чацкий быстро оглядел толпу — Позволите поговорить наедине? Ворошилов легонько кивнул и пошел за Чацким. Но не мог не заметить, Чацкий ведёт его не в свой кабинет, а в свою комнату на последнем этаже. Звон ключа и открытая дверь. Ворошилов не часто видел комнату Чацкого, даже не помнил как она выглядит. Небольшая, скромная, стол, кровать, ящик с вещами, приглушенный свет. Снова звон ключа. — Чацкий? — Ворошилов встревоженно оглянулся, зачем запирать дверь? Но стоило ему повернуться Чацкий схватил его, крепко обнял. Ворошилов почувствовал жгучее, но мягкое тепло на своих губах и лишь через секунду понял что его целуют в губы. Чацкий целует. Поцелуй длился около полуминуты, а когда они оторвались друг от друга и взглянули друг другу в глаза... В глазах Ворошилова было удивление и непонимание, а в глазах Чацкого стыд и страх. Но он прижался лишь сильнее. — Прошу, прости меня, Ворошилов... Я так боялся сказать, а когда ты ушёл это грызло мою душу... Грызло весь год. *Это*. Было страшно и стыдно произносить даже в слух это слово. А Ворошилов не отпрянул, даже на сантиметр, а глазах пусть и было удивление, в нем не было ни капли злобы. Его рука мягко коснулась щеки Чацкого, начал нежно гладить, сначала щеку, потом голову. — Всё в порядке, но... Тебя не смущает мой возраст? Не думаешь что я... Староват для тебя? — Мне плевать. Здесь нет разницы... — Сознание Чацкого невольно поплыло, от удовольствия, от принятия, от этих сладкий прикосновений Ворошилова. Всё казалось сном, приторно сахарным сном. Чацкий прижал Ворошилова к стене и снова поцеловал, гладя Ворошилова по талии. Уже вместе невольно тихонько стонали от пьянящего удовольствия. Незаметно для них обоих поцелуй перешёл во французский. Рука ученого медленно, осторожно пролезла под одежду, поглаживая нежную кожу. Разорвав поцелуй Чацкий вцепился в шею Ворошилову, заставив ученого уже откровенно застонать. "Чацкий, прошу..." лишь прерывисто вырывалось из уст пожилого ученого, который прижимал лидера ближе к себе, пока тот влажно целовал и вылизывал шею ученого. Всё это тепло отдалось реакцией вниз живота. С каждой минутой тянуло всё сильнее, заставляя Чацкого терять самообладание. Он понятул Ворошилова к кровати, не выпуская из объятий. — Постой — Ворошилов проявил первое сопротивление, не идя к кровати — Ты правда хочешь со мной... — Хочу, очень хочу — Тихо прошептал прямо в ухо ученому Чацкий. — Но... — Ворошилов попытался отстраниться, но Чацкий держал его крепко. — Ты не хочешь? — Хватка Чацкого ослабла. — Хочу, но... Ты же знаешь, возраст... Я просто боюсь что у меня не получится... — Мне плевать, я же сказал. Мне нужен ты, а что вместе с этим будет или не будет меня не волнует. Чацкий вновь потянул Ворошилова к кровати и они вместе плюхнулись на матрас. Лидер стал настойчивее, начал раздевать Ворошилова, сначала стянув с него водолазку в которой он был, а потом и с себя стянул футболку, скинув всё в угол кровати. В отличии от Чацкого ученый не мог похвастаться формами, довольно худой и слабый, особенно на фоне мышц и подтянутого тела Чацкого. Рука Ворошилова неуверенно потянулась потрогать его торс, сильный и напряжённый. А Чацкий лишь слегка ухмыльнулся и начал целовать и вылизывать Ворошилова, везде, в грудь, в шею, ключицы, время от времени возвращаясь к его губам для поцелуя. Каждое прикосновение губами и языком отдавалось теплым током в теле Ворошилова, проходя через всё тело, от таза до головы заставляя мелко дрожать. Ученый чувствовал к тело тонет во всепоглощающем жаре Чацкого. Ворошилов невольно закрыл глаза и просто стонал, пока Чацкий продолжал ласки, и уже взялся посасывать затвердевшие соски. Как внезапно тепло отстранилось, но штурмом напало между ног, заставив Ворошилова вздрогнуть. От непривычных ощущений и некоторого шока ученый открыл глаза и посмотрел вниз. А Чацкий прильнул к члену, взяв его в рот. Еще мягкий, но явно теплеющий. — Я... Это... — Что то не так? — спросил Чацкий оторвавшись от члена, но продолжая ласкать рукой. — Я не думал что у меня... Будет... Прости, он... Может слишком мягкий. — Не он слишком мягкий, а ты слишком паришься... Я не буду повторять, ты знаешь правду. — И с последним словом снова взялся за минет. Как бы Ворошилов ни пытался отогнать Чацкого, ему это не удавалось, хотя не то чтобы он сильно пытался. Чем больше член вставал тем навязчивее становились мысли Чацкого. Его собственный стояк утыкался в кровать, заставляя лидера ерзать пытаясь получить хоть немного ласки. Внезапно Чацкий оторвался. Рывком подскочил с кровати и через секунду был у своего ящика с вещами. — Чацкий — Ворошилов недоумённо посмотрел на Чацкого, но прежде чем успел подумать что то плохое и накрутить себя (что, непременно бы случилось, промедли Чацкий на секунду дольше), Чацкий вернулся в кровать. А в руке держал тюбик вазелина. — Ты... Чего хочешь? — Мыслей было много, но ученый решил лучше спросить чем думать. — Я хочу чтобы ты меня взял. — Вазелин не лучший выбор для такого... — У нас этого выбора нет. Открыв тюбик и нанеся вазелин на пальцы Чацкий начал смазывать себя. Его дёргало от непривычных ощущений, но он старался держаться, выдавая лишь тихие стоны. — Подожди... Дай помочь — Сказал Ворошилов, остановив Чацкого. После положил его на спину и сам взял вазелин. Смазав пальцы он с некоторой неловкостью приставил их ко входу Чацкого, заставив того вздрогнуть. Первый палец. Чацкий взвыл, от незнакомого чувства, от того куда он подпускает Ворошилова и от легкой боли конечно же. Маленькая дырочка была тугой и тесной. Девственник, стоило догадаться. Стоило пальцам Ворошилова наткнуться на небольшой бугорок, как Чацкий выгнулся и застонал, так громко что даже напугал Ворошилова. Тот быстрым движением схватил подушку и заткнул ей рот Чацкому. — Думаю будет лучше если твой рот будет закрыт. Чацкий впился зубами в ткань подушки, пытаясь заткнуть собственные стоны. Ворошилов оглядел картину что ему открылась. Подтянутое и сильное тело молодого парня, готовое развалиться и растечься от удовольствия. И этот парень хочет лишь одного — быть трахнутым им. Ворошилов и не помнил кто в последний раз смотрел так на него... Смотрел ли кто то когда либо? Слишком давно то было. А это сейчас, так красиво... И так возбуждающе. Ворошилову уже хотелось проникнуть в него. Он достал пальцы из Чацкого, тот тихонько заскулил от пустоты. Ворошилов повернул Чацкого на бок, сам лег сзади и приставил головку ко входу Чацкого. Чацкий вздрогнул, мозг отказывался верить что это правда происходит, но более сомневаться он не мог... Тем более когда теплая плоть уже внутри него. Чацкий бы громко застонал в голос, если бы не подушка, в которую он вцепился до такой степени что ткань была готова порваться в клочья. Ученый начал медленно двигаться, обняв Чацкого и целуя его в шею. Маленькая девственная дырочка сжималась, крепко обнимая входящий член, из-за чего двигался было трудно, но очень приятно. Чайкий вздрагивал при каждом движении, ещё сильнее когда Ворошилов внезапно вошел во всю длину, крепче обнял и внутри растеклось тепло. Ещё где то полминуты ученый был внутри, потом всё же вышел. Чацкий тяжело выдохнул и расслабился. Но только он хотел отодвинуться подумав что они закончили, но Ворошилов его удержал. — Мы ещё не закончили. Рука ученого опустилась к члену Чацкого, обхватив и начав сначала медленно водить по длине, с каждой секундой ускоряясь, становясь настойчивее. Чацкий чувствовал что сейчас и сам кончит, как всё его тело пробила сладкая судорога, заставляя всё так же в подушку стонать. После тело окончательно обмякло. — Ты как? — Ворошилова отпустило возбуждение и он наконец-то понял что он сделал, что случилось только что. Ему было страшно... А вдруг Чацкому больно? Вот только стоило Чацкому повернуться лицом к Ворошилову и ученый увидел противоположное — бесконечную благодарность и блаженство. — Это было... Бесподобно... — Тихо прошептал Чацкий и рухнул на грудь Ворошилову. Заснул. Ученый улыбнулся. Как же он был глуп так сильно беспокоясь о собственном несовершенстве. *** — Куку, подъём — Чацкий осторожно, но настойчиво тормошил Ворошилова пытаясь разбудить. Ворошилов протер сонные глаза. Чацкий уже оделся в свой экзокотюм — Я встаю рано, а оставлять тебя тут одного мне не хочется. Ворошилов поднялся и стал сам одеваться, попутно пытаясь окончательно проснуться. — К слову... Ты надолго к нам в гости то? И когда уйдёшь... Скоро вернёшься? — Ну... На самом деле я думал лишь на денек. Но раз уж тут такое дело... — Ворошилов посмотрел Чацкому прямо в глаза и нежно улыбнулся — Похоже у меня теперь есть повод Приходить чаще и оставаться дольше)