Стив Харрингтон и искусство портить себе жизнь

Суббота пришла тихо, как вор, и сразу села на грудь тяжёлым мокрым одеялом. Стив проснулся поздно, часов в одиннадцать, потому что ночью почти не спал. Лежал в темноте, смотрел в потолок и прокручивал вчерашнюю библиотеку: запах Билли, его ноги под столом, тихий смех Сары, «конечно» — короткое, как выстрел. Каждое воспоминание жгло, как сигарета, прижатая к коже. Он не встал. Просто перевернулся на бок, подтянул одеяло к подбородку и остался лежать. Телефон внизу, в коридоре, звонил дважды — сначала Нэнси, наверное, потом кто-то ещё. Стив слышал, как мама подошла, сняла трубку, сказала что-то вроде «Стив спит, он неважно себя чувствует», и положила. Он был благодарен ей за это, ведь не пришлось объясняться. К обеду он спустился вниз в пижамных штанах и старой футболке, волосы торчком, глаза красные от недосыпа. В холодильнике нашелся пак пива, дорогого, из того, что папа иногда покупал и забывал. Стив взял одну бутылку, открыл зубами, сделал большой глоток. Холодный, горький вкус немного отрезвил, но не прогнал мысли. Он вернулся в комнату, лёг на кровать поверх покрывала и уставился в потолок. Вселенная явно над ним издевалась. Сначала он был королём. Все смотрели, все хотели. Потом Нэнси — стабильность, спокойствие, «всё будет хорошо». Потом Барб исчезла, и он сломался. Потом Билли Харгроув приехал и отобрал всё, что осталось: статус, друзей, уверенность. А теперь ещё и это… Билли, который вдруг стал нормальным человеком. С Сарой. С шоколадками. С «спасибо» и «конечно». С улыбкой, которую Стив видел только краем глаза и уже ненавидел. «За что?» — подумал он вслух, и голос вышел хриплым, чужим. Он сделал ещё глоток. Пиво уже не казалось холодным, просто мокрым. Вселенная смеялась. Над его нелепыми попытками жить. Над тем, как он старается быть хорошим парнем для Нэнси, а внутри всё равно думает о чужом альфе. Над тем, как он ерзает на стуле от одного запаха. Над тем, как он даже не смог сказать «я приду» на воскресенье. «Я же не идиот, — подумал он. — Я не влюблён. Это просто... ревность. К Саре. К тому, что у неё есть. Нормальные отношения.». Но даже в голове это звучало фальшиво. К вечеру бутылки стало две. Потом три. Стив лежал на спине, одна рука закинута за голову, вторая была на животе. Он говорил вслух, сам с собой, тихо, как будто кто-то мог услышать. — Он же придурок. Он всегда был придурком. Он меня чуть не убил у бассейна. Он отобрал Томми. Он... он улыбается ей. Почему ей? Почему не... — Он осёкся. Не смог договорить. Горло сжалось. Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди. Пиво уже не помогало. Только хуже делало. Голова гудела, в груди ныло, а запах Билли, тот самый, который он якобы принёс с собой из библиотеки, всё ещё стоял в носу. Или это воображение. Или suppressants уже не справляются. Стив закрыл глаза. Суббота прошла в самобичевании и жалости к себе несчастному. Он жалел себя: красивого, популярного когда-то, омегу с идеальными волосами и BMW, который теперь лежит в своей комнате, пьёт дешёвое пиво и думает о парне, которого ненавидит. Или не ненавидит. Или... чёрт его знает. Он уснул где-то под утро, в одежде, с пустой бутылкой в руке. Воскресенье пришло слишком быстро. Стив проснулся от света, пробивающегося сквозь жалюзи. Голова болела, во рту было сухо, как в пустыне. Он лежал минуту, глядя в потолок, и пытался собрать себя по кускам. «Сегодня воскресенье. У Сары. В час. Пицца. Кассеты. Билли». Он сел резко. Мир качнулся. «Нет. Всё будет нормально. Это просто проект. Просто запах. Никто ещё от запаха не умирал. Я справлюсь. Я просто... побуду там. Сделаю свою часть. Уйду. Всё». Он повторил это вслух, три раза, как мантру. Голос звучал жалко, но он заставил себя встать. Душ. Холодный. Чтобы проснуться. Потом кофе. Чёрный, без сахара. Потом попытка собраться. Он стоял перед шкафом полчаса. Вытащил белую футболку — слишком чистую. Чёрную — слишком мрачно. Синюю поло — слишком «старый Стив». В итоге надел серую толстовку с капюшоном и джинсы. Волосы пригладил рукой, не стал даже расчёсывать. Посмотрел в зеркало. — Ты выглядишь как бомж, Харрингтон, — сказал он отражению. — Но хотя бы не как влюблённый идиот. Он спустился вниз. Мама оставила записку: «Уехала к тёте на весь день. Будь хорошим». Стив усмехнулся. «Хорошим». Легко сказать. В час он уже подъезжал к дому Сары. Это был типичный пригородный дом Хокинса: двухэтажный, деревянный, выкрашенный в светло-бежевый цвет с белыми наличниками. Крыша с мансардой, небольшое крыльцо с двумя креслами-качалками, газон перед домом аккуратно подстрижен, хотя и мокрый от вчерашнего дождя. На подъездной дорожке стоял синий Камаро Билли. Блестящий, наглый, как его хозяин. Стив почувствовал, как желудок сжался. Он припарковался за Камаро, дальше, чем нужно. Выключил мотор. Посидел минуту, сжимая руль. «Просто запах. Просто проект. Ты справишься». Он вышел. Дождь кончился, но воздух был сырым, пахло мокрой травой и землёй. Стив подошёл к двери, поднял руку к звонку. Сердце стучало в ушах. Нажал. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Билли. В чёрной футболке с коротким рукавом и идеальными кудряшками. Запах ударил мгновенно: чистый, свежий, с лёгкой примесью мыла и того самого мускуса, от которого у Стива вчера кружилась голова. Билли посмотрел на него сверху вниз, спокойно, без ухмылки, но с лёгким прищуром. — Харрингтон. Ты всё-таки пришёл. Стив сглотнул. Горло пересохло. — Ага. Пришёл. Билли посторонился, пропуская его внутрь. — Заходи. Сара на кухне, пиццу лепит. Уилер уже здесь, в гостиной с кассетами возится. Стив шагнул через порог. Дом пах домом: свежей выпечкой, кофе, лёгким ароматом дерева и ткани. И Билли. Сильно Билли. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Стив почувствовал, как жар снова поднимается по шее. «Просто запах. Просто проект». Но когда Билли прошёл мимо, задев его плечом, случайно или нет, Стив понял, что это будет самый долгий день в его жизни. Гостиная была светлой и уютной: большие окна на задний двор, где мокрый газон блестел под солнцем, диван с кучей подушек в клетчатых чехлах, журнальный столик, заваленный кассетами, блокнотами и пустыми банками колы. На полу перед телевизором и магнитофоном сидела Нэнси, волосы собраны в хвост, вокруг неё разложены распечатки и пара видеокассет с надписями маркером: «MTV 84», «Van Halen Live», «Duran Duran». — Стив, наконец-то, — Нэнси подняла голову и улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то оценивающее. — Мы уже начали без тебя. Садись. Стив опустился на самый край дивана, как можно дальше от кресла, куда плюхнулся Билли. Тот вытянул ноги, взял одну кассету, повертел в руках. — Уилер, давай начнём с «Jump», — сказал Билли спокойно, без обычной резкости, но и без тепла. — Сара говорила, это классика для 80-х. Нэнси кивнула, вставила кассету в магнитофон. Экран засветился. Клип Van Halen, яркий, энергичный, с Эдди Ван Халеном в красной куртке и прыжками Дэвида Ли Рота. Звук заполнил комнату. Сара вышла из кухни с подносом, на нём две горячие пиццы, сыр тянулся, пар шёл вверх. Она поставила поднос на столик, села на пол между диваном и креслом, прямо посередине между Билли и Стивом. — Пока остывает, посмотрим. Стив, твоя часть — спорт в 80-х. Есть идеи? Стив кивнул, стараясь говорить ровно, хотя запах Билли уже обволакивал всё вокруг: чистый, с лёгкой горчинкой мыла и той самой доминирующей нотой мускуса, от которой suppressants казались бесполезной тряпкой. Жар поднялся по шее, по щекам, и Стив почувствовал, как уши горят. — Эээ… да. Фитнес-бум. Джейн Фонда, аэробика. Как женщины начали активно заниматься спортом. Видео с ней везде крутили. Билли хмыкнул, не отрываясь от экрана. — А мужчины? Бодибилдинг, Арнольд, всё такое. Политика тела. Стив повернулся к нему и встретился взглядом. Билли смотрел спокойно, почти без насмешки, но с тем самым лёгким прищуром, от которого у Стива всегда вставали волосы дыбом. — Да, и это тоже, — выдавил Стив. Билли кивнул. — Тогда я добавлю про протесты спортсменов. Против апартеида. Олимпиада-80, бойкот. Политика и тело. Стив снова кивнул. Глаза Билли были слишком близко. Запах слишком сильный. Он сжал кулаки на коленях, чтобы не ерзать. Сара наклонилась вперёд, взяла блокнот. — Отлично. Тогда начинаем записывать. Нэнси, введение — твоё. Я беру MTV и рок-сцену. Билли — протесты. Стив — спорт. Нэнси начала диктовать, Сара записывала. Билли слушал, иногда вставлял короткие комментарии без агрессии, но с той привычной уверенностью альфы, которая не нуждалась в словах. Стив старался смотреть в блокнот, но взгляд то и дело скользил к Билли: как тот постукивает пальцами по подлокотнику кресла, как чуть наклоняет голову, когда Сара говорит, как его рука лежит на спинке дивана, близко к плечу Сары. В какой-то момент Сара повернулась к Билли, положила руку ему на колено, привычно, легко, как будто это было самым естественным жестом в мире. — А помнишь, ты говорил про тот клип с Twisted Sister? Можно добавить в раздел про протесты. Они же против цензуры в музыке. Билли кивнул, уголок рта дёрнулся в улыбке, той самой, которую Стив видел только краем глаза и уже ненавидел. — Да. «We’re Not Gonna Take It». Идеально. Сара засмеялась тихо, тепло. Билли посмотрел на неё и улыбнулся в ответ. Полноценно. Без насмешки. Но Стив заметил: на секунду взгляд Билли скользнул в его сторону, быстрый, как вспышка, словно проверяя реакцию. А потом Билли чуть наклонился вперёд, ноздри слегка расширились и он принюхался. Феромоны Стива, усиленные нервозностью, видимо, прорвались сквозь suppressants, и альфа учуял их: лёгкий, сладковатый запах омеги в стрессе. Билли моргнул, но ничего не сказал, только слегка напряг плечи. Стив почувствовал, как внутри всё скрутилось в узел. Неловкость накрыла волной. Он сидел здесь, как идиот, краснея от чужого запаха, от чужого взгляда, от всего этого. Это было неловко, унизительно, и Стиву захотелось провалиться сквозь пол. Нэнси вдруг посмотрела на него. — Стив? Ты в порядке? Ты молчишь уже пять минут. Стив вздрогнул, ручка выскользнула из пальцев и покатилась под стол. — А? Да. Всё ок. Просто… думаю над своей частью. Билли повернул голову. — Думай быстрее, Харрингтон. Мы не будем весь день тут сидеть. Голос был ровный, но в нём сквозила та привычная лёгкая насмешка, только не злая, а почти… обыденная. Как будто они давно так общаются. И снова — взгляд, короткий, оценивающий. Билли принюхался незаметно, но Стив увидел, как ноздри чуть дёрнулись. Феромоны Стива снова выдали его, и альфа это заметил. Стив заставил себя кивнуть, нагнулся за ручкой чтобы скрыть лицо. — Сейчас скажу. Но сказать ничего не смог. Он просто сидел, сжимая ручку, и смотрел, как Сара снова касается колена Билли, как тот не отстраняется, как они обмениваются взглядами, короткими, но полными того, чего у Стива никогда не было. Они продолжили работать. Нэнси взяла на себя инициативу, как всегда: развернула блокнот, начала перечислять ключевые точки для введения. — Ладно, давайте структурируем. 80-е — это бум масс-медиа, MTV меняет музыку, спорт становится частью поп-культуры. Билли, твоя часть про протесты может связать с тем, как молодёжь использует спорт для политических заявлений, типа бойкота Олимпиады. Билли кивнул, потянулся за кассетой с Twisted Sister. — Да. И музыка то же. Клипы как протест. Вставим примеры. Сара оживилась, взяла маркер и начала чертить схему на большом листе бумаги на столе. — Вот: введение от Нэнси, потом моя часть — MTV как катализатор. Билли — протесты через музыку и спорт. Стив — как спорт стал массовым, с Фондой и Арнольдом. Стив пробормотал «да», но его голос утонул в обсуждении. Он пытался сосредоточиться, но каждый раз, когда Билли наклонялся ближе к столу, чтобы посмотреть на схему, запах усиливался, и Стив невольно ерзал. Нэнси бросила на него ещё один взгляд, с лёгкой обидой, как будто спрашивала «что с тобой?», но тут же вернулась к заметкам, уткнувшись в блокнот. А потом случилось это. Сара повернулась к Билли, чтобы показать точку на схеме, и он, не глядя, запустил руку в её волосы. Небрежно, привычно, взъерошил пучок, как будто это было их личным ритуалом. Сара засмеялась, толкнула его плечом. — Эй, не отвлекай! Билли усмехнулся. — Ты сама отвлекаешь. Стив задохнулся от возмущения. Это было слишком… Слишком интимно, слишком просто. Как он смеет? Как она позволяет? Феромоны Стива взбунтовались, сладкий, нервный запах омеги прорвался наружу сильнее, и Билли сразу это учуял. Альфа явно принюхался, ноздри расширились, взгляд скользнул к Стиву на секунду дольше обычного. В нём мелькнуло что-то — любопытство? Узнавание? Но Билли ничего не сказал, только слегка напряг плечи и вернулся к схеме. Нэнси снова посмотрела на Стива с той же лёгкой обидой в глазах, как будто чувствовала, что он где-то не здесь, не с ней. Она вздохнула тихо, уткнулась в учебник. — Ладно, давайте добавим источники. Стив, у тебя есть книги по спорту 80-х? Стив кивнул механически. — Да. Есть. Завтра принесу. Но в голове было только одно: рука Билли в волосах Сары. И то, как Билли принюхивался к его запаху. Как будто замечал. Как будто ему было не всё равно. Это было слишком. Стив сжал ручку так, что она хрустнула. «Просто проект. Просто...» Но проект уже превращался в пытку. Они продолжили работать ещё минут сорок: Нэнси диктовала, Сара чертила схему, Билли вставлял короткие комментарии, Стив молчал и кивал, когда его спрашивали. Пицца остывала, но никто не жаловался. Запах сыра и томатов смешивался с запахом Билли, и Стив чувствовал себя как рыба, которую вытащили из воды и заставили дышать дымом. Наконец Сара откинулась назад, потянулась и хлопнула в ладоши. — Всё, перерыв! Пицца уже холодная, а я голодная. Давайте поедим, а потом продолжим. Она встала, ушла на кухню и вернулась с бутылкой красного вина, явно из материнских запасов, этикетка чуть потёртая, но бутылка дорогая. — Мама не заметит, — подмигнула Сара. — Один бокал никому не повредит. Нэнси, Стив, вы же не против? Нэнси заколебалась. — Я за рулём… — Оставишь машину здесь, заберёшь завтра. Или Стив довезёт. Один бокал, честно. Стив покачал головой. — Я вообще не пью вино. Сара надула губы приторно, театрально. — Ну пожалуйста. Один глоток. Для атмосферы. Мы же друзья, почти. Стив посмотрел на Нэнси, та уже держала бокал. Он вздохнул и кивнул. Один бокал. Что может случиться? Вино оказалось терпким, с лёгкой кислинкой. После первого глотка разговоры действительно пошли легче. Сара рассказывала про Калифорнию, про пляжи и концерты, Нэнси смеялась над её историями, Билли молчал, но иногда поддакивал, коротко, без лишних слов. Стив сидел молча, пил маленькими глотками и старался не смотреть на то, как Сара то и дело касается руки Билли, как он не отстраняется. Под шумок пошла вторая бутылка. Сара наливала щедро, глаза уже блестели. Она была приторно милой: улыбалась слишком широко, говорила слишком громко, хохотала над каждой шуткой. Стиву казалось, что это наигранно, как будто она играет роль идеальной хозяйки. Он поспешил вернуться к проекту. Открыл блокнот, начал записывать свои идеи про фитнес-бум, стараясь уткнуться в бумагу и не думать о том, как Билли смотрит на Сару. Но Сара не дала ему спрятаться надолго. Она вдруг, громко, пьяно, хлопнула в ладоши — Ой, у меня идея! Гениальная! Давайте сыграем в «правду или действие»! Нэнси, у которой глаза уже блестели не меньше, чем у Сары, неожиданно бурно согласилась. — Да! Давно не играли! Я за! Билли промолчал, просто откинулся в кресле, скрестил руки и посмотрел на девчонок с лёгкой усмешкой. Спорить с двумя подвыпившими женщинами себе дороже. Стив тоже промолчал, хотя внутри всё орало: «Самое время делать ноги». Он не знал, какова Сара в гневе, но точно не хотел выводить из себя Нэнси. — Ладно, — выдавил он. — Но недолго. Сара захлопала в ладоши. — Ура! Начинаем! Первый круг. Я спрашиваю Стива. Она повернулась к нему, глаза блестели от вина и любопытства. — Стив. Правда или действие? Стив сглотнул. — Правда. Сара наклонилась ближе, улыбка стала хитрой. — Какого это… Чувствовать запах альфы? Я всегда мечтала узнать, особенно сейчас. Расскажи честно. Стив замер. Комната как будто сжалась. Он почувствовал, как Билли смотрит на него пристально, не мигая. Нэнси тоже повернула голову, ждала ответа. Стив выдавил кривую, натянутую улыбку — На suppressants я почти ничего не чувствую. Запахи альф… приглушённые. Как будто через стекло. Билли криво усмехнулся, уголок рта дёрнулся, глаза сузились. Он явно не поверил. Но промолчал. Игра пошла дальше. Сара спросила Нэнси про самый глупый поступок в жизни. Нэнси рассказала про тот раз, когда пыталась пробраться в кинотеатр без билета и застряла в окошке кассы. Все засмеялись, даже Билли хмыкнул. Потом Нэнси спросила Сару про первое свидание с Билли. Сара покраснела, начала рассказывать сбивчиво, смешно, с деталями, от которых Стиву хотелось зажмуриться или блевануть. Он не до конца понимал. Через несколько кругов очередь дошла до Билли. Он повернулся к Стиву медленно, как будто специально тянул время. — Харрингтон. Правда или действие? Стив не подумал. Сказал первое, что пришло в голову. — Действие. Глаза Билли вспыхнули коротко, злорадно. — Тогда наклонись ко мне и вдохни мой запах. Глубоко. Раз ты «почти ничего не чувствуешь» на suppressants. Комната замерла. Сара замерла с бокалом у губ, глаза округлились от восторга. Нэнси нахмурилась. Стив почувствовал, как кровь прилила к лицу. — Это… — начал он. — Действие есть действие, — перебил Билли тихо, но твёрдо. — Или ты врёшь? Стив не знал, как отказаться. Девчонки смотрели. Нэнси смотрела. Он медленно наклонился ближе и ещё ближе, пока лицо не оказалось в нескольких сантиметрах от шеи Билли. Запах ударил как волна: мускус, мыло, лёгкая соль кожи, что-то тёплое, доминирующее, живое и дерево. Стив сначала не дышал. Задержал воздух в лёгких, как будто мог избежать этого. Потом вдохнул резко, коротко. И поплыл. Мир качнулся. Феромоны Билли хлынули в кровь густые, тяжёлые, как алкоголь. Suppressants сломались окончательно. Жар разлился по венам, кожа загорелась, пальцы задрожали. Стив сжал их в кулаки, чтобы не показать. Он вдохнул ещё раз, не удержался, и голова закружилась сильнее. Билли не отстранялся. Просто сидел, смотрел снизу вверх, ноздри чуть шевелились. Он тоже чувствовал ответный запах Стива, сладкий, нервный, омежий. Стив отшатнулся резко, на шаг назад. Ноги дрожали. Сара захлопала в ладоши тихо и пьяно. — Ого! Это было… вау. Пора новый круг! Но Нэнси уже собирала вещи: блокнот, ручку, кассету. Движения быстрые, резкие. — Всё, хватит. Пора домой. Стив ухватился за эту возможность, как за спасательный круг. — Да. Пора. Они встали. Сара попыталась уговорить остаться «ещё по бокалу», «ещё один круг», но Нэнси уже шла к двери. Стив пошёл следом. На пороге Сара и Билли стояли вместе, плечом к плечу, как молодая семья. Сара махала рукой, Билли просто смотрел спокойно, с лёгкой усмешкой. Стив сел за руль. Нэнси плюхнулась на пассажирское сиденье. Машина тронулась. В салоне было тихо. Только шум шин по мокрому асфальту. Нэнси заговорила первой. Тихо, почти шёпотом. — Ты весь день был не с нами. Что происходит, Стив? Он сжал руль сильнее. — Ничего. Просто устал. Проект этот… запахи… голова болит. Нэнси посмотрела на него долго и грустно. — Это не только запахи.  У Харрингтона случилось дежавю, но он не ответил. Довёз её до дома молча. На прощание наклонился и легко поцеловал в губы. Привычно, механически. Чтобы она отстала. Чтобы заставить себя снова что-то ощутить от этого прикосновения. Но ничего не почувствовал. Только горечь во рту, как тогда, когда выкуришь слишком много сигарет подряд. Он смотрел, как Нэнси заходит в дом, и понял: это конец. Не отношений. Конец его существования. Он поехал домой медленно, с открытым окном, чтобы выветрить запах Билли из салона. Но запах не выветривался. И Стив боялся, что уже никогда не выветрится.