Стив Харрингтон и искусство портить себе жизнь

Машина остановилась у знакомого крыльца. Стив даже не сразу понял, что они уже дома. Дорога слилась в один бесконечный гул шин по асфальту и мамин ровный голос, который время от времени спрашивал: «Тебе воды? Ещё таблетку?». Он вышел на ватных ногах, мама поддержала под локоть. Дверь открылась, запах дома, кофе, старого дерева, маминых духов, ударил в нос мягко, почти ласково, но всё равно чуждо. Стив прошёл через гостиную, не глядя по сторонам, поднялся по лестнице, держась за перила обеими руками. В комнате он рухнул на кровать лицом вниз, не раздеваясь. Толстовка Билли всё ещё была на нём: мятая, пропитанная потом и его собственным запахом. Он уткнулся в неё носом и замер. Жар внутри уже не бил волнами, как в мотеле, а тлел глубокий, тупой и постоянный. Тело ныло: мышцы спины и бёдер болели, будто после десятичасовой тренировки, кожа была горячей и липкой, под глазами залегли синяки. Он чувствовал каждый позвонок, каждую мышцу живота, каждое сухожилие в ногах. Всё болело, всё дрожало мелко. Мама вошла без стука. В руках поднос: стакан воды, тарелка с бутербродами, которые он точно не съест, две таблетки новых suppressants. Неверное, врач выписал по телефону, а отец заехал в аптеку. — Стив, — голос мягкий, но твёрдый. — Выпей хотя бы воду. И таблетки. Врач сказал, что эти должны держать лучше. Он сел медленно, взял стакан дрожащими пальцами. Вода была холодной, прошла по горлу как лёд. Таблетки проглотил всухую, как всегда горькие, но уже привычно. Мама присела на край кровати, погладила его по мокрым волосам. — Я постелю чистое бельё. Переоденься, пожалуйста. Ты весь… липкий. Стив кивнул, не глядя ей в глаза. Стыд сидел в груди тяжёлым камнем. Он знал, что мама чует его запах: сладкий, густой, всё ещё слишком откровенный. Знал, что она видит, как дрожат его руки, как он сутулится, пытаясь стать меньше. Она не спрашивала подробностей. Просто помогала. Папа зашёл позже, когда мама уже вышла. Постоял в дверях, руки в карманах. — Как ты, сын? Стив поднял голову. Отец смотрел на него спокойно, но в глазах была та же беспомощность, что и всегда, когда речь заходила об омежьих вещах. — Нормально, — соврал Стив тихо. — Просто… усталая течка. Папа кивнул. — Отдыхай. Если что — зови. Он ушёл. Дверь закрылась тихо. Стив остался один. Через час терпеть стало невозможно. Жар нарастал снова, но уже не волнами, а медленно, как прилив. Мышцы живота сводило, между ног становилось всё горячее и влажнее. Стив сжал зубы, пытался дышать ровно, но тело не слушалось. Он встал резко, ноги дрожали. Прошёл в ванную, запер дверь на защёлку. Включил воду. Шум душа заглушит всё. Стянул с себя футболку и штаны, бросил их в корзину. Кожа горела, соски затвердели от одного прикосновения холодного воздуха, член уже стоял, головка блестела. Он открыл нижний ящик под раковиной, там, за старыми полотенцами и запасным мылом, лежала маленькая коробка. Он спрятал её ещё два года назад, после первой сильной предтечки, когда понял, что иногда таблетки не спасают. Пластиковый фаллоимитатор, не слишком большой, но достаточно толстый, с реалистичной текстурой вен и головкой. Стив никогда им не пользовался по-настоящему. Только пару раз, в панике, когда жар становился невыносимым, и он боялся, что мама услышит. Таких сильных течек раньше не было. Никогда. Сейчас — была. Он взял игрушку дрожащими руками, смазку из той же коробки. Выкрутил вентиль крана на полную. Горячая вода хлестала по кафелю, пар поднимался к потолку. Стив встал под струю, вода обожгла кожу, но он не отстранился. Поставил одну ногу на край ванны, опёрся спиной о стену. Смазка была холодной, он выдавил слишком много, пальцы скользили, дрожали. Сначала Харрингтон ввёл два пальца, медленно, осторожно, растягивая себя. Теснота сжалась вокруг, но внутри всё уже было горячим, мокрым, готовым. Он добавил третий палец, изогнул их, надавил на простату и тело дёрнулось, короткий стон вырвался, тут же заглушённый шумом воды. Он взял игрушку. Пластик был прохладным, тяжёлым в руке. Стив приставил головку ко входу, надавил медленно. Тело сопротивлялось секунду, мышцы сжались инстинктивно, потом расслабилось, и игрушка вошла на несколько сантиметров. Харрингтон выдохнул резко, почти всхлипнул. Боль смешалась с облегчением. Наконец-то что-то внутри, наконец-то хоть какое-то заполнение. Он толкнул глубже, медленно, чувствуя, как толстый ствол растягивает его, как венки трутся о стенки. Когда игрушка вошла полностью, он замер, тяжело дыша. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами стыда. Он начал двигать. Сначала медленно, неловко. Потом быстрее. Рука скользила по мокрому пластику, вторая обхватила член. Стив сжал сильно, почти болезненно. Движения стали ритмичными: толчок внутрь — рывок рукой по члену, толчок — рывок. Каждый раз, когда игрушка задевала простату, тело выгибалось, мышцы живота напрягались, спина прижималась к холодному кафелю. Стив старался быть тихим, стонал в себя, заглушал всхлипы шумом воды, но звуки всё равно вырывались: мокрые шлепки, прерывистое дыхание, короткие, сдавленные «а-ах…». Воспоминания о Билли нахлынули сами: его дыхание у виска в мотеле, его пальцы в волосах, его запах, который до сих пор жил в толстовке на кровати. Стив представил, что это не игрушка, а он: толстый, горячий, настоящий. Представил, как Билли прижимает его к стене, входит резко, глубоко, рычит в ухо «держись, Харрингтон». Тело отреагировало мгновенно. Мышцы внутри сжались вокруг пластика, член дёрнулся в руке, оргазм пришёл судорожно, почти болезненно. Сперма брызнула на кафель, смешалась с водой, стекла вниз. Стив выгнулся, голова запрокинулась, стон вырвался громче, чем хотел. Хриплый, надломленный. Он замер, тяжело дыша, чувствуя, как игрушка всё ещё внутри, как тело дрожит мелко, как вода смывает всё: сперму, слёзы, стыд. Но стыд не смывался. Он медленно вынул игрушку и тело сжалось, протестуя, внутри стало пусто, горячо и мокро. Стив выключил воду, прислонился лбом к кафелю. Стоял так долго, пока кожа не покрылась мурашками от холода. Потом вытерся, спрятал игрушку обратно в коробку, глубоко под полотенца. Вышел из ванной на дрожащих ногах, лёг на кровать в чистом белье. Жар отступил ненадолго, но ощутимо. Он уткнулся лицом в подушку и прошептал в темноту. — Я не должен… Но облегчение было сильнее вины. Хотя бы на эту ночь. *** Билли звонил дважды за эти дни. Первый раз был поздно вечером, когда за окном уже стемнело и по радио тихо играла какая-то старая песня Синди Лаупер. Телефон стоял на тумбочке, чёрный, дисковый, с тяжёлой трубкой. Стив уже почти спал, проваливался в тяжёлую дрёму, когда аппарат зазвонил резко, пронзительно. Он дёрнулся, но не успел даже пошевелиться, как снизу послышались шаги, потом приглушенный голос отца в коридоре. — Алло?.. Да, это Харрингтоны… Стив спит… очень устал… Нет… Хорошо, до свидания. Щелчок трубки. Шаги удалились. Стив лежал, затаив дыхание, сердце колотилось в горле. Он слышал, как отец прошёл мимо его двери, не зашёл. Утром, когда Стив спустился к завтраку, папа, наливая кофе, сказал между делом. — Вчера вечером звонил Билли Харгроув. Спрашивал, как ты. Я сказал, что ты спишь, передам, что он звонил. Стив замер с ложкой в руке. Щёки вспыхнули. Он кивнул, глядя в тарелку. — Спасибо, пап. Внутри разлилось облегчение, острое, почти болезненное. Он не ответил. Не услышал голос Билли. Не пришлось говорить. Не пришлось объяснять. Не пришлось краснеть под этим низким, спокойным тоном. Он просто кивнул и продолжил есть, хотя еда застревала в горле. Второй звонок пришёл утром следующего дня. Телефон зазвонил, когда Стив был в комнате один. Он сидел на краю кровати, всё ещё вялый после ночи, и трубка завибрировала на тумбочке. Старый дисковый аппарат дребезжал громко. Стив посмотрел на него. Пальцы задрожали. Он медленно потянулся, снял трубку, поднёс к уху. Не сказал ни слова. Просто дышал тихо, прерывисто и почти беззвучно. На том конце повисла пауза. Потом знакомый низкий голос, чуть хриплый от недосыпа. — Харрингтон? Стив не ответил. Горло сжалось так сильно, что он не смог бы выдавить даже звук. Он просто слушал рваное, глубокое дыхание Билли, как будто тот тоже ждал чего-то. Харгроув помолчал ещё секунду, потом тихо сказал. — Я знаю, что ты слушаешь. Просто… держись. Позвоню ещё. Щелчок. Тишина. Стив медленно положил трубку на рычаг. Руки дрожали. Он лёг обратно на кровать, уставился в потолок. Сердце колотилось в горле. Он не ответил. Но услышал. И этого оказалось слишком много. Слишком реально. Слишком близко. Слишком стыдно. Течка угасала медленно. К вечеру третьего дня жар стал почти незаметным — только слабая тянущая боль внизу живота и лёгкая дрожь в ногах при долгой ходьбе. Стив встал, подошёл к зеркалу. Лицо осунулось, скулы проступили резче, под глазами тени, губы всё ещё припухшие от укусов. Но взгляд изменился. Стал твёрже. Он смотрел на своё отражение и шептал тихо. — Я не сломаюсь. Принял душ, переоделся в чистую белую футболку и джинсы. Сел на кровать, долго смотрел на телефон: чёрный дисковый аппарат на тумбочке, провод тянулся к стене. Пальцы лежали на диске, но не вращали. Он знал, что должен позвонить. Знал, что тянуть дальше нельзя. Но каждый раз, когда начинал набирать номер Нэнси, рука замирала. В конце концов он выдохнул, медленно повернул диск семь раз. Знакомая последовательность. Гудки шли долго. Стив считал их про себя: один, два, три… На четвёртом она сняла трубку. — Алло? — голос Нэнси был тихим, чуть настороженным, как будто она ждала плохих новостей. Стив сглотнул. Горло пересохло. — Это Стив. Пауза. Длинная. — Стив… — она выдохнула, почти облегчённо. — Ты… в порядке? — Не совсем, — честно ответил он. — Но… живой. Нам нужно поговорить. Можно встретиться? Сегодня вечером. У озера? Ещё пауза. Стив услышал, как она переложила трубку в другую руку. — Хорошо, — сказала Нэнси наконец. — В восемь. Я буду. Он закончил звонок первым. Сердце стучало в ушах. Стив не знал, что скажет. Но знал, что должен сказать. Харрингтон пришёл раньше. Сел на старую деревянную скамейку у воды. Ту самую, где они когда-то сидели после школы, когда всё было проще. Вечер был прохладным, озеро блестело под фонарями, воздух пах мокрой травой, хвоей и лёгким дымом от чьего-то костра вдалеке. Он сидел, сжимая руки между колен, смотрел, как мелкие волны лижут берег. Нэнси появилась через десять минут. В тёплой куртке, волосы собраны в низкий хвост, в руках ничего, только сигарета, которую она докуривала на ходу. Она остановилась в нескольких шагах, затянулась последний раз, бросила окурок в воду. Села рядом, не близко, но и не далеко. Посмотрела на озеро. Молчание повисло тяжёлое, но не враждебное. Нэнси заговорила первой, тихо, без упрёка. — Ты не звонил с того самого разговора. Стив кивнул, глядя в воду. — Знаю. Не мог. Не знал, что сказать. Она повернула голову, посмотрела на него сбоку. — А сейчас знаешь? — Нет, — честно ответил он. — Но… всё равно скажу. Как есть. Нэнси кивнула, не перебивая. Стив заговорил медленно, глядя в воду. Рассказал про suppressants. Про совместимость с Билли. Про то как врач объяснил, что феромоны Харгроува ломают любые барьеры. Про мотель, как Марк… и как Билли его оттащил. Как потом просто сидел рядом всю ночь, гладил по волосам, не позволял себе ничего, только держал.  Голос дрожал. Стив не смотрел на Нэнси, но чувствовал, как она слушает: дыхание ровное, но глубокое, пальцы сжимают край куртки. Когда он закончил, повисла тишина. Длинная. Только плеск воды и далёкий шум машин на шоссе. Нэнси выдохнула тихо, почти беззвучно. — Ты не виноват, Стив. Он повернулся к ней. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала в голос. Просто смотрела устало, но тепло. — Запах без suppressants — это как открытая книга, которую никто не просил читать. Ты не выбирал эту совместимость. Не выбирал, чтобы тело так реагировало. Ты просто… пытался держаться. И держался. Дольше, чем многие смогли бы. Стив опустил голову. Горло сжалось. Нэнси вдруг усмехнулась слабо, с лёгкой грустью. — Знаешь… Билли и Сара расстались. Стив замер. Поднял взгляд. — Что? — Она сказала мне вчера. «Он всегда был не со мной». И всё. Без подробностей. Просто так. Стив почувствовал, как щёки вспыхнули. — Почему? Нэнси пожала плечами. — Марк растрепался. Про мотель. Про коридор. Про то, как Билли тебя унёс в комнату и не вернулся на вечеринку. Полшколы уже шепчется, что твой запах сорвался именно на него. Готовься… В понедельник будет… шумно. Стив закрыл лицо руками. — Чёрт… Нэнси придвинулась ближе, обняла его за плечи. Легко, по-дружески. — Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. Они сидели так ещё долго. Молча смотрели на воду. Потом Нэнси встала. — Я пойду. Но… если что... Мы всё ещё друзья, Стив. Правда. Он кивнул. — Спасибо, Нэнс… Она улыбнулась грустно, но тепло. — Увидимся в школе. Стив остался один у озера. Ветер холодил щёки. Он смотрел на воду и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Не всё. Но уже достаточно, чтобы дышать.