TERRAIN!

«— Почему Эмпайр Стейт Билдинг? – удивился я.

— Кажется, мы хотели спрыгнуть оттуда, – ответил он, – точно не

помню.»

Джек Керуак, Уильям С. Берроуз

«И бегемоты сварились в своих бассейнах»

«Словно вдруг они стали свободными... свободными... свободными...»

Хьюберт Селби младший, «Реквием по мечте»

САМОЛЕТ Знаете, что такое GPWS? Нет? G – Ground, P – Proximity, W – Warning, S – System. Система предупреждения о близости земли. Та самая сука, которая нарушает все светские беседы пилотов о женщинах, погоде, работе и о авиастроительных компаниях. И эти внезапные щелчки. Как отсчет. Если они летят над горным регионом.. TOO LOW! TERRAIN! TERRAIN! TERRAIN!! бортовой компьютер не срывается на хриплый крик. лишь медленно и методично предупреждает о близости к земле. холодным, жестяным голосом. PULL UP!! PULL UP!! PULL UP!! TERRAIN! AHEAD! чуть зазевавшись земля уже там – у носа. у носа самолета, если не предпринять никаких мер. всех пассажиров, экипаж сминает в одну кровавую кашу на земле, их сверху накрывает металлическое одеяло когда-то составлявшее фюзеляж самолета. Airbus, Boeing, это уже неважно. дело замнут. Одно и то же с тем, как когда-то рейс одной европейской авиакомпании, выполнявшийся по маршруту Рио-де-Жанейро — Париж. Естественное обледенение трубок Пито. Неверные решения экипажа. Одно и то же с тем, как когда-то самолеты, ведомые террористами, столкнулись с близнецами. Разобьются все. В самолете экипаж дерется с террористами. Они дерутся так ожесточенно, катастрофически, не на жизнь, а на смерть. Им поебать, кто выживет, а кто нет. В конце они все умрут, когда самолет поцелуется с землей, о которой так орет бортовой компьютер. А кто-то в туалете курит... помните, что при входе в гейт нужно предьявить посадочный талон... В Де-Мойне, штат Айова, не произошло сегодня ровно ничего. Они были из простых семей иммигрантов, живших по соседству в столице штата. Ходили в одну школу, занимались одним и тем же. Все началось с кассет с порнографией. А заканчивалось тем, что у них была одна игла. Интерстейт-245, трасса, проходящая через Де-Мойн рядом с Капитолием. Антрацитовая лента, исколотая как старая вена, гнилая и изошедшая трещинами. По ней иногда с крейсерской скоростью проезжали немногочисленные автомобили. И над городом загорался грейпфрутовый закат. Они сидели на опустевшем школьном стадионе. Над ними пролетал самолет, яркий и блестящий на ласковом закатном солнце. Ливрея авиакомпании в сочных оттенках играла бликами. Кими сидел с косяком в губах, ногтем пытаясь стереть засохшее пятно спермы на черной толстовке. Себастьян сидел напротив, сжимая свои красные от сертралина щеки. Они устремили взгляд в пурпурное небо. Эмбрайер. Кими выдохнул марихуановый дым, а Себастьян выхватил полуистлевший косяк, тихо затянулся и отдал его обратно. Конкорд! Вспомнил он, произнеся с воодушевлением. Ан-тонов. Кими потянулся, стряхнул пепел с курящегося конца косяка, который обратился в пепел. Себастьян почесал затылок. Я больше и не знаю. Давай в марки автомобилей. Это была игра кто кого перещеголяет. Спайкер. Ягуар! Лагонда. Нечестно, Лагонда это модель Астон Мартина. Ладно. Кими раскинул руками. Они встали и пошли к его дому, проходя через скучный пустой город такого же скучного штата. Ни берегов Калифорнии, ни Нью-Йоркских или Бруклинских торчков на их пути, таких же законченных как и они сами. Но они не хотели принимать, ровно как и не знал что станет наркоманом каждый, кто сейчас торчит. Вещества были способом разбавить скуку, но и они начинали плохо работать. Ее было не вытравить ни "порохом", ни каннабинолами, ни сертралином. Ничем, что они принимали и не принимали. Когда они добрались до дома, яркое американское солнце уже давно скрылось и наступила тихая тьма. Свет зажегся в пустом доме. Кими плюхнулся на кровать в своей комнате, полной всякой всячины. Плакатов с ралли, формулой-1, гонками Ле-Ман, НАСКАР. Старые глянцевые журналы, кассеты, которые прячутся в тумбочке, тусклая лампа и пузатый телевизор. По шероховатым стенам побежали танцующие тени рук, перекладывающих ложку, зажигалку с пьезоэлектрическим эффектом от газовой плиты, "порох" и старый шприц, игла которого затупилась еще три дня назад. Кими расслабляется на кровати, раскуривая очередной жирный косяк. А Себастьян занят этим делом. Они не любили "порох", с ним слишком много возни, деньги всегда были, но дозы повышались. Родители свалили в Орегон. По стене поползла тень от дыма. В Линкольн-сити. Присылают фотографии по почте. Он начинает смеяться, глядя на то как Себастьян трясущимися руками пытается вынуть из своих штанов ремень и перетянуть руку. перед взлетом и посадкой, нужно обязательно пристегнуть и затянуть ремни по инструкции от бортпроводников. У него в конце концов получается. Флагстафф, Аризона.. Огонь коптит ложку, игла входит в вену как в масло. Не забудь Вайнону.. Кингмэн, Барстоу, Сан-Бенардино. Мурлычет он тихо песню себе под нос, откладывает шприц и вдевает ремень обратно, садясь рядом с Кими. И так они будут сидеть до утра, смеясь, покуривая, под андеграундные фильмы, наигранное порно или старую музыку, коптящую магнитофон своим прокуренным изданием. Они кинули школу. Если и Себастьян был отличником, пока не завяз в веществах, в нем еще была доля вины, ощущение неполноценности, привитое воспитанием. Это невероятно скучно. Даже тривиально. Консервативный штат и старые взгляды, это голос в их ушах. Голос о том, что они торчки и педики. Им это невероятно неважно, они сидят до утра в выходные, а потом Себастьян снова пытается идти в школу, потому что разочаровать родителей нельзя. Пророчат ему серьезное инженерное будущее. по телевизору побежали разноцветные геометрические фигуры и черный вычурный шрифт говорил им с экрана «ПРОДЮССЕР ДЖЕРЕМИ ТОМАС. автор сценария и РЕЖИССЕР ДЭВИД КРОНЕНБЕРГ ... НИЧЕГО НЕ ИСТИННО, ВСЁ ДОЗВОЛЕНО — ХАСАН ИБН САББАХ. ХАСТЛЕРЫ МИРА, ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДНА ЧЕРТА ЧЕРЕЗ КОТОРУЮ НЕ ПЕРЕСТУПИТЬ — ВНУТРЕННЯЯ ЧЕРТА. УИЛЬЯМ С. БЕРРОУЗ» они дерутся на диване в комнате уже полной полумрака утренних сумерек пытаясь выбить друг у друга пульт из рук Я хотел посмотреть только заставку. Себастьян выхватывает пульт и бросает его с такой силой что он улетает в коридор пустого дома. Тянет айовским соломенным сквозняком из окна. Ты, блять, что сделал? Наркотическое опьянение затягивает обоих и Себастьян пытается поцеловать того насильно пока он вырывается из рук но потом останавливается. Пожалуйста, дай мне посмотреть заставку. Прошу тебя. Но они не отпускают друг друга, телек гаснет и они засыпают до утра пока над Де-Мойном не встанет жара. *** Им было по семнадцать лет когда они попробовали экстази, фентанил и героин. В их крови было настолько много хлама что уже было невозможно получать кайф. Он угас очень быстро. Глотая безостановочно, куря марихуану. Ничто не стало спасением. Проснувшись наутро и выйдя на улицу, они успели очнуться от наркотического бреда. Нахально им улыбалась косая тень кондоминиума. Солнце успело подняться, вытеснив сырой американский мрак. Они вставали и кутили с утра до вечера по выходным, иногда даже задерживаясь на ночь с другими торчками, которые были покреативнее, играя песни. Это походило на дорогой камерный концерт, только в сыром подвале. С дохлыми, неистовыми голосами. Но ладно, к этому они вернутся позже. Кутеж заключался в посещении пустого Де-Мойна, разглядывании высоток, Капитолия, Интерстейт-245. Иногда они уезжали в кукурузные поля на автобусе, чтобы никто их не нашел. Наркотики забивали голос в голове, который неистово орал. ПЕДИКИ, ПЕДИКИ, ПЕДИКИ. ВЫ ХУЙ СОСЕТЕ. Он бы не затыкался никогда, если им перестанут продавать мусор. Запрокидывая голову вверх, к палящему солнцу, К ЗОЛОТОМУ КУПОЛУ КАПИТОЛИЯ, ОТБРАСЫВАЮЩЕГО НА ИХ ЛИКИ ЗОЛОТОЙ СВЕТ. золотые блики. Они брались за руки, глядя вверх. ХА-ХА-ХА. А если в него врежется самолет? Кими вздыхал, пожимал плечами и они шли дальше по улице. К обеду они заходили в забегаловку типа "Вендис", ели что-то не слишком дорогое. Все пахло фальшивкой, злом, даже лицо улыбающейся рыжей девочки с вывески. Жирные от булочек руки они вытирали о свои потертые джинсы по щиколотку. Их все устраивало. Буддийские монахи сидят на опиуме. Говорил Кими. Поэтому когда они ловили откидон, то чувствовали себя блаженными монахами, постигающими вселенские заговоры. Все вокруг витало, будто ненастоящее, как сигаретный дым. Все равно что жевать уже застывшую чужую жвачку, предварительно открепив ее из-под стола в ресторане быстрого питания. У них было все. Кроме кайфа. А что мы станем делать, если деньги на стафф закончатся? С тревогой в голосе спросил Себастьян, наседая на Кими. Они сидели на том же пустом стадионе, но уже ближе к рассвету. Кими улыбнулся. Я украду у родителей телевизор. Себастьян расхохотался, обнял его за шею. Я так люблю когда ты улыбаешься! Я люблю тебя, Кими. лицом, которое стареет, но никогда не взрослеет. КУКУРУЗНОЕ ПОЛЕ Кими уже поджидал Себастьяна у школы, когда кончились его занятия, они поплелись на автобусную остановку поодаль от зданий. Пока ждали автобуса, они могли разговаривать об автомобилях и гонках, музыке, о том, как прошел день. «Корветт» это чума, говорили они. Особенно «Стингрэй». А помнишь «BMW» 99-го года в Ле-Мане? Конечно, как не помнить этого. Тогда еще болид «Мерседес» взлетел. Почему? Себастьян склонял голову. Прямая Мюльзанн, на трассе Сартэ имеет уклончивое покрытие. Плоское днище без диффузора, вниз забрался поток воздуха и всё – автомобиль становится самолетом. Кими делает жест рукой, словно самолет начинает взлетать или пустой шприц выныривает из вены. Наконец, автобус подъезжает, они садятся и едут в конец, до кукурузных полей, где никто не достанет их. Ни Де-Мойн, ни его гомофобия. Лишь место на двоих. Там можно было расслышать, как черви копошатся в земле, шуршит трава и свистит над пустырями ветер, иссушенная листва гуляет туда-сюда на его порывах. Они легли вдоль рядов кукурузы с мелкими, еще зелеными початками. Он целует его в родинку на плече, спукается ниже к исколотой тонкой руке, целует и ее. CAUTION! TERRAIN! Губы опускаются все ниже и ниже, он припускает штаны с бедер, прижимается грудью к его груди и они растворяются в веществах, в этом кукурузном поле, уподобляются земле, становятся частью друг друга. Неотъемлимой, с одним хребтом на двоих, общими артериями, венами и тонкими капиллярами. BANK ANGLE! Он прикоснулся к своему животу. Будто игла входит и выходит с хлюпаньем из плоти. Никакой звук не держится внутри, сливается в наркоманское песнопение с ветром и с кукурузой под палящим солнцем. Глаза закатываются как от прихода. От члена внутри становится почти так же тепло как от веществ в мозгу. Они суют что-то найденное в родительской тумбочке, от чего чувства становятся ярче. Сухой воздух обволакивает их мокрые губы. Не "их". Это оно. Как сказал Себастьян — Zwitter. Они захватили просроченные баллоны с краской, распылители от них и перчатки. За городом, где начинались бесконечные кукурузные поля от самой Айовы, до, скорее всего, берегов Калифорнии, дальше на запад, отныне на бетонном блоке, перекрывавшим въезд автомобилей на позеленевшую колею между полей. Колея упиралась в горизонт и поля шли туда же, за шуршащими деревьями с обсохшей на зенитном капиталистическом солнце. Красовалась надпись: DIVINE DESTINY БОЖЕСТВЕННАЯ СУДЬБА. ВЫВЕДЕННАЯ КРОВАВО-КРАСНЫМ БАЛЛОНОМ. Неотъемлимая ныне часть замшелого бетона. Они легли между рядов на мелкую поросль. Глядели вверх стеклянными глазами под сенильной пеленой опиума с фентанилом, полузадушенные как сертралином втиснутые сны. Мерзкие и невероятные одновременно. Ни одного облачка, лишь синева и гнусная жара. Личная инаугурация зависимости в их жизни. Маленькая божественная судьба. Самолет вошел в поле зрения. Он однозначно сядет на одной из полос МУНИЦИПАЛЬНОГО аэропорта АЙОВЫ. Но он слишком здоровый чтобы уместить на этих жалких потрескавшихся метрах опостылевшего тускло антрацитового асфальта, положенного еще предками Авраама Линкольна. Себастьян влюбился в Кими по уши. знаешь.. начал он. По библии Содом сожгли из-за того что педики желали сношаться только в задницу, не принимая дочерей Лота. Кими повернулся на него. Да гори синим огнем Де-Мойн. В церковных школах девушки носят косынки на головах, закрывающие уши. Потому что Дева Мария забеременела именно потому, что Святой Дух прошептал ей на ухо. Будто уши — это влагалища. Вернувшись домой, они слушали Kindertotenlieder. Они заехали себе по вене еще по двойной дозе, Себастьян отмок в грязной ванной в доме Кими, а тот помогал ему вымыть его шикарные волосы, которые становились ломкими от наркоты. Взгляд гас постепенно. Белая, красная, розоватая химия. Гниль, поставленная по вене. Во что превратилось их нутро. Себастьян размазывал кровь, идущую из носа по стенке ванной, а Кими едва сдерживался, чтобы не уснуть. Позже они покурили, легли спать и проснулись под рассвет, чтобы пойти на улицу. Себастьян перебирал волосы Кими, сидя на пустой канистре. Они были цвета морской пены или ближневосточного опиума. Наркоманы горланили песни, ставили по вене, курили, хохотали, грели конечности над керосиновой лампой в гараже. Солнце только начало вздыматься над серым Де-Мойном. Звучал гитарный бой, перебор. Goin' down.. goin' down.. I feel so blue. Чужие пальцы прокатились по струнам. Чувствовалась всеобщая неприкаянность в этом суровом крае, набитом кокаином, соломой и марихуановым дымом. Они думали, что наркота — рубильник, который переключит это все и перебросит их в какое-нибудь необыкновенное место. Но этот хлам не срабатывал, как надо. Они все пели в один голос. Зазвучал вновь гитарный перебор. Когда лампа потухла, они вернулись домой. Себастьян обхватил Кими со спины, уткнувшись лбом ему в спину. И ему стало так тепло, что в горле зазвучал его голос. Тихий и свободный. See.. don't ever set me free.. I always wanna be by your side... Он улыбнулся. Как радуга, как рана, как труп. Наркоты у них было предостаточно. Глотай, коли и кури сколько угодно твоему паршивому поношенному телу. Только в этом не было смысла. Кими провел по стене, по глянцевым плакатам с автомобилями. С Jaguar XJR-12, с Corvette С3, с McLaren F1 GTR. Но его разглядывание стены прервал Себастьян, который снова не смог пойти в школу, потому что из-за Кими пропустил ее снова. Он знает обо всех слухах, что ходят о них. Что они — пидоры. Наркоманы. И страшнее всего, что это правда. Из глаз Себастьяна пошли слезы, Кими гладил его по голове и говорил, что отчаяние когда-нибудь закончится. Они проснулись к вечеру и обнаружили, что осталась лишь одна таблетка экстази. И решили употребить ее одну на двоих. Себастьян прижал Кими к кровати, нависая над ним. Он углублял поцелуй, сунув в рот разноцветную таблетку. Они лежали и сосали языки друг друга, пока не услышали, что в комнату кто-то входит. проклятье Это оказались родители Кими, который никак не ожидал, что родители вернутся из Орегона прямо в этот момент. Они остановились. У Кими совершенно вылетело из головы то, куда они уехали. В Линкольн-сити или на побережье Биг-Сур, о котором писал Джек Керуак. Родители оглядели комнату и увидели грязный стол с изумрудными кучками травы, использованные шприцы, ложки и ватки. Они изумленно раскрыли рот. Никогда прежде не видя такого. Их дом стал за две недели наркоманским притоном. Оказалось, что по Орегону прошел торнадо и они решили вернуться домой, в Айову. Себастьян наконец отлип от Кими. Дальше из дома доносилась одна лишь ругань и Себастьян быстро ушел домой к себе, а Кими наоборот — выгнали. Был спокойный вечер, родительский Крайслер стоял у дома. И Кими пошел стучать в дверь Себастьяну. Но и его родители тотчас всё узнали. Себастьян приоткрыл дверь на цепочку. Извини, я.. Мне запретили с тобой говорить. Прошептал он в дверной проем, боясь, что его родители услышат это. И закрыл дверь перед носом Кими. Под вечер им дико хотелось ширяться, тогда родители отправили их на анализы крови, где нашли не менее пяти видов наркоты. Дезоморфин, героин, фентанил, марихуана, ЛСД. Через два дня, встретясь глазами ранним серым утром на улице, родители посадили их каждый по своей машине и повезли их по разным направлениям в разные рехабы. Они ехали по Интерстейт-245. И видели муниципальный аэропорт Де-Мойна, где на полосе стояли не менее пяти самолетов.