Колючка

В последнее время Шейн ведёт себя странно… Илья никак не может выкупить, в чём же дело. У него возникает стойкое ощущение, что он бьётся головой о глухую стену. Розанов чувствует… отстранённость. Но она… наигранная. Фальшивая. Будто Холландер затеял какую-то игру, правила которой знает только он. А ему предлагает играть вслепую, нащупывая правильный виток головоломки. Встреч становится меньше. Илья честно пытается понять Шейна. — «Устал! Разгар сезона! Всё нормально!» — оправдывает он своего парня с усердием, достойным лучшего применения. На самом деле так Розанов успокаивает себя. Получается не очень. Ревность разгорается всё сильнее с каждым днём. Телефонные разговоры сводятся к дежурным фразам:

«Привет. Как жизнь? Уже спать? Спокойной ночи!»

Когда же им всё же удаётся пересечься, Илья ощущает витающее между ними напряжение. Наливается свинцом грудь. Руки чешутся вмазать Шейна в стену. Так, чтобы искры из глаз посыпались. Вытрахать из него всё дерьмо и заставить подавиться своими игрищами, выкрикивая сквозь стоны его имя. Шейн же издевается над ним, наслаждается испепеляющим гневом в ледяных глазах. Позволяет втрахивать себя в кровать, но не разрешает… снять с него футболку. Даёт целовать головку своего члена, но всеми силами избегает прикосновений к губам, дразняще ускользая каждый раз, когда Илья пытается его поцеловать. Илья устал… Он готов сдаться… Игра без правил — неподвластная ему стихия… Но… Очередной перелёт. Игра была изматывающей. Но воодушевляющая победа стоит трудов. Илья возвращается домой. Ничего не ждёт. Планирует прийти и рухнуть спать прямо в одежде. Впрочем, планам не суждено сбыться… Квартира встречает Илью дрожащим полумраком и густой тишиной. Он кожей чувствует присутствие Шейна. Аромат его парфюма забивает лёгкие, но Розанов лишь глубже втягивает вязкий воздух, желая захлебнуться им. Илья скидывает кроссовки. Небрежным движением сбрасывает с плеч куртку. Шагает бесшумно, не нарушая давящую тишину. — Ильяяя…, — вибрирующий голос Шейна щекочет оголённые закипающим гневом нервы, скользя ознобом по коже. — Скучал по мне? Илья молчит. Плечами поводит, выражая напускное безразличие. Знает: Шейн поймёт намёк. — Ты злишься…, — замечает Холландер. Его голос смягчается, становясь мурчащим. — Могу ли я попытаться… — Можешь! — чеканит Розанов, устраиваясь в кресле и вальяжно вытягивая ноги. — Советую поторопиться. Терпение моё отнюдь не ангельское… Комната озаряется тусклым светом. Тишина нарушается мягкой поступью босых ног и судорожным выдохом. Илья прикрывает глаза. Так надо. Это — негласная просьба Шейна. Она… во всём. В тяжёлом дыхании. В осторожных шагах. В сгустившемся от напряжения воздухе. Приятная тяжесть чужих бёдер сковывает колени. Илья ощущает жар прильнувшего к нему тела. Чувствует на губах тепло спёртого дыхания Шейна и чуть вздёргивает подбородок, не давая их губам соприкоснуться. — Жестоко! — слышит он упрёк. — Заслужил! — коротко бросает Розанов, не открывая глаз. — Справедливо! — усмехается Холландер, сминая в кулаке ворот его футболки. Удивляется, когда Илья помогает снять её, покорно подняв над головой руки. Касания Шейна плавные. Шершавые ладони оглаживают грудь, лаская расслабленные мышцы. Пальцы грубо потирают тёмные соски, ногтями слегка царапая чувствительную кожу. Пощипывают до покраснения, до тянущей боли, будоражащей нервы. А пухлые губы дразнят, покрывая шею Ильи яркими засосами. Шейн трётся носом о горячую кожу, вдыхая запах соли, пыли и спирта. Дышит шумно, хочет вобрать в себя все щиплющие ноты. Он рычит между жёсткими мазками языка, кажется, желая поглотить каждый доступный дюйм… — Ильяяя…, — голос срывается на хрип. — Можно мне поцеловать тебя…, — звучит так, будто отказ его убьёт. Илья, по-прежнему с закрытыми глазами, пальцами крепко сжимает подбородок Шейна, рывком поднимая голову. Подаётся вперёд и яростно целует, клеймя укусом. Врывается языком в рот, заставляет задохнуться, в бешеном ритме погружаясь в его дрожащую влажность. Не оставляет иного выхода. Только дышать раскалёнными выдохами. Жадно. Остервенело цепляясь за прикосновения, колючие, злые, мстительные. — Ильяяя…, — Шейн хрипит. Ему жарко. Больно. Он чувствует, как саднят от укусов губы. Но лишь притягивает ближе, впечатывая жгучие поцелуи под кожу. Хочет ощущать гнев Розанова каждой клеткой… Илья ведёт губами по щеке, припадая к уху. Усмехается, когда Шейн крупно вздрагивает в его руках. — Нарываешься, Холландер! — шипит он, прикусывая мочку. — Что ты задумал? — Спустись ниже — узнаешь! Но сначала ощути! — дышать не может, а в голосе смешинки искрят. — Хм! — Илья пожимает плечами. — Вызов принят. С широко закрытыми глазами — так обозначает Розанов свою миссию. И теперь игра идёт по его правилам. Шейн обнажён. Полностью. Жар тела греет руки Ильи, побуждая ласкать снова и снова... Он скользит короткими поцелуями по шее Шейна, жарко посасывая дёргающийся кадык. Прослеживает напряжённым языком линию выпуклых мышц, раскрашивая укусами грудь, что вздымается тяжёлыми рывками. Мягко дотрагивается до сосков и замирает, ощутив колючий холод на языке. Осторожным мазком обводит маленькое колечко, царапаясь о крошечную льдинку. И накрывает губами, посасывая голодно, грубо теребя языком кожу, дразня контрастом льда и пламени. — Ах! — Шейн выгибается навстречу, звонко крича. Прижимает голову Ильи к груди, путаясь пальцами в русых кудрях. Хочет насладиться болью, пронизывающей разгорячённое возбуждением тело. Илья продолжает играть. Вращает языком, заставляя колечко подпрыгивать. Подцепляет пальцами и аккуратно поворачивает его, чувствуя прошедшую по телу Шейна дрожь. И снова всасывает соски в рот, по очереди неистово вылизывая. Розанов открывает глаза. Любуется морщинкой меж бровей Холландера. Окидывает восхищённым взглядом потемневшие соски, не отказывая себе в удовольствии потеребить колечки. И шокировано застывает, не веря своим глазам... На левом боку Шейна, прямо над сердцем, витиеватым почерком на русском написано:

«Чёртов Розанов»

Илья медленно поднимает глаза, молча глядя на Шейна. — Что? — выпаливает тот, алея щеками. — Сюрприз, блять! Романтика, все дела… Морозился я… Готовился… Думал — соскучишься и полыхнёт у нас ещё жарче… — Полыхнуло, Холландер? — спрашивает Илья, выразительно изогнув бровь. Но не даёт ответить, затыкая рот страстным поцелуем, вновь вынуждая дышать собой. Они сползают на пол. Шейн встаёт на четвереньки, широко расставляя ноги и глубоко прогибаясь в спине. Он толкается назад, ощущая, как влажный член Ильи скользит по ложбинке, раззадоривая исчезающими касаниями. Стонет, умоляет взять его, шарит руками по воздуху, желая вжать ладони Розанова в грудную клетку до оглушительного скрипа кожи. Илья не церемонится. Входит резкими толчками, беспощадно растягивая узкие стенки. Погружается всей длиной в два удара, вырывая из груди Шейна рваный выдох. Сгребает в горсти твёрдую грудь, перекатывая в пальцах колечки и несильно оттягивая складочки, придавая своим яростным движениям нотку остроты. Сильными ударами вбивается в дрожащее тело, метко попадая по простате. Расписывает засосами раскрытую шею, жалит поцелуями искусанные губы, награждая их греховным блеском. Вколачивается в Шейна сокрушительно, роняя его на пол. Грубо вздёргивает, заставляя встать на колени, и снова таранит горящее нутро, насаживая на себя до упора. Бросая в самое пекло… У Шейна в глазах — искры. Тело трясётся от усталости и поступающего оргазма. Он вминает руки Ильи в себя до боли, кажется, слыша треск. Целует отчаянно, исступлённо, забирая прерывистые вздохи. И кончает с криком, выплёскиваясь на пол. Выстанывая слова, что въелись в сердце навсегда… — Чёртов Розанов! В ответ — смешок: — Взаимно, колючка… Их романтика с привкусом раскалённого железа. Соль, сладость и терпкость. И ничего более…