Свет в ночном небе

Вода тихо журчала, лениво двигаясь в изрезанном скалами русле ручья. Ее монотонный шум действовал сродни дурману, успокаивая и сглаживая беспокойный поток мыслей в голове, заменяя его пускай своеобразным, но спокойствием. Такая нега несла в себе мало хорошего - в ней чувствовалась ломающая кости тяжесть, что просто заставляла тело и разум застыть в неудобных положениях, избегая всякого решения внутренних проблем. Впрочем, даже такое состояние воспринималось кратно лучше болезненного метания в борьбе с полудремой кошмаров, насыщенных кровью незнакомых ей людей. Не хотелось вспомнить их яростные и застывшие лица, не хотелось думать, откуда ее сознание берет эти ужасные картины, не хотелось даже пытаться избавиться от них - наиболее точно ее единственное желание описывало слово "капитуляция". Колени Маэль были прижаты к подбородку. Спина была выгнута неестественным для нее горбом. Поддернутый дымкой взгляд упирался в самый неприглядный и скучный из ближайших камней. Она сама мало отличалась от него в такой позе - округлый объект в ночной тиши. Ее можно было отличить от куска породы лишь по еле заметному дыханию, имеющему в качестве последствия небольшое колыхание груди и лопаток. Нет ничего удивительного, что столь породнившаяся со скальными образованиями девушка, ровно как и они, не предала никакому осознанному восприятию раздавшиеся за спиной шаги. Не было ничего удивительного и в том, что она даже не заметила остановившегося рядом с ней мужчину, задумчиво уставившегося примерно в ту же точку, что и она. В конце концов, удивительного не было и в том, что лишь звук его голоса заставил Маэль слегка ожить и непонимающе приподнять голову. — Совершено не спиться, да? — голос Гюстава пытался выдерживать лёгкий и непринуждённый тон, но слишком явной линией в нем сквозила режущая нить неуверенности. — Угу, — буркнула себе под нос Маэль. Совсем игнорировать инженера конечно не хотелось, но его вмешательство в ее странное подобие анабиоза девушкой воспринималось как досадное и мешающее обстоятельство. Избавиться от него она решила убийцей любого осмысленного диалога - односложными и незаинтересованными ответами. — Вот и мне тоже... Сны здесь всегда беспокойные, не то что в Люмьере, скажи? — Гюстав не оставлял попыток вывести ее на диалог с неловкой улыбкой. — Ага, — и ответ на эти попытки оставался столь же прост. — Ага, ага... — руки сомкнулись в районе груди в нервозно копашащийся комок, ось плеч пошла в небольшую раскачку взад-вперед, а голос инженера снизился до тихого бормотания, предназначенного пожалуй только для него, — здесь в целом все куда сложнее... Повисла неловкая тишина, раздражающе теребившая внутреннюю полость груди. Гюстав на протяжении пары минут так и стоял, вне всякого такта покачивая торсом и иногда становясь похожим на рыбу, открывая и закрывая рот, обрубая новые глупые фразы ещё до их рождения. Мастером ведения разговоров он и до этого не был, но сейчас ситуация становилась похожей на глухой тупик с прочно поставленной стеной апатии, под которую казалось невозможным подобрать подобающие осадные орудия. План Маэль оказался в паре шагов от своего успешного завершения - Гюстав уже даже было хотел развернуться и отступить. Но, как часто и бывает, злую шутку с несчастной девушкой сыграла недооценка противника, в данном случае одной конкретной его характеристики - упрямости, самой сильной упрямости, что была известна человечеству. Не обращая внимания на объективную бесперспективность дальнейших штурмов, инженер с читающемся во вздохе "да к черту" сел рядом с Маэль. — Смотри, птицы. — ... А? — Говорю же, птицы. Вот, вон... Там! Гюстав довольно ломаными движениями приобнял девушку, указывая рукой куда-то вдаль. Был ли возможен в его случае ход глупее? Столь резкая смена темы на какую-то не имеющую никакого значения мелкую, очевидную деталь, которую каждый из них видел уже сотни раз... Стоило признать, что на короткое мгновение это настолько сильно выбило Маэль из колеи, что она даже действительно подняла взгляд и нашла небольшую стайку, летящую на фоне серых скал. Быть может, она была какой-то необычной, вдруг опасной? - но нет, то были вполне привычные ещё по люмьеровской жизни крылатые. Новой волной стало накатывать раздражение. — Животные как животные. Ничего интересного, — Маэль грубо тряхнула плечами, намереваясь скинуть с них железную руку, но Гюстав лишь слегка крепче сжал ее плечо, продолжая взятый странный маршрут диалога. — От тебя я таких слов не ожидал... И кто из нас теперь зануда-картезианец? — Всё ещё ты. — Ну тогда может быть дашь шанс невиным ночным огонькам? — инженер явно импровизировал, и получалось у него довольно дурно - сопутствующая каждому его слову неуверенность была до невозможности очевидной, почти даже жалкой, если бы девушка позволила себе использовать такие слова в его отношении. Единственным, что пересиливало вскипающий внутри него стыд, был страх - страх признания ошибки, страх признания нелепости, страх отступления - вечный спутник любой упрямости, которого становится видно лишь в моменты потери человеком его самоконтроля. Девушке захотелось огрызнутся, сказать какую-нибудь грубость, разрушить этот стеклянный таран. Действительно, его битва с ее апатией велась успешно - теперь она в полной мере этого слова раздражена его натужными, бессмысленными словами, попытками вмешаться в ее состояние в худший из возможных моментов, да и самим его присутствием! Она не просила оказывать ей помощь, особенно таким идиотским образом... Птицы, птицы... Ни черта он не понимает, что она испытывает! Не понимает и делает вид, что понимает! Ну почему Гюстав не может просто признать, что порой лучше оставить человека в покое, наедине с собой? Неловкость не сделает ей лучше, нет магической силы помощи в самом желании эту помощь оказать - такие неумелые действия лишь сильнее ранили и без них уже рухнувшую душу! Послать прочь, послать прочь! Маэль напряглась, уже будучи готовой обрушить на инженера поток не самой вежливой, и, что уж говорить, довольно банальной брани. Казалось столь жгуче необходимым разразится тирадой, обязательно злой и ядовитой, задеть чужие чувства, причинить боль, испортить и эту ночь, и следующий день... Пагубное желание расцветало гнилым вьюнком, оплетая ребра и гортань. В конце концов, Гюстав хотел ее расшевелить, так вот, пускай смотрит на свой успех, на то как он победил! - и неважно, что после криков и ругани станет только хуже. Будущее и так не будет лучше, что бы Маэль не делала, так чего же не идти на поводу у сиюминутных испорченных порывов? — Ты... — взгляд метнулся вбок. Гюстав мог поклясться, что по серой кромке зрачка в глазах девушки прокатилась волна раскаленного железа... Которая почти сразу потухла, превратившись в грубый осадок на фракталах радужной оболочки. Его знакомые черты, искаженные фальшивой улыбкой, столь родные глаза, в которых слабым огоньком свечи под ураганным ветром горело искреннее беспокойствие, отравленное в первую очередь даже не волнением... Скорее чем-то вроде боязни. Они подействовали моментальным холодным душем для ее гнева, заставив его застыть в неприглядных и колющих сердце формах где-то внутри. Маэль недовольно цокнула, напоследок метнув всесжигающий взгляд куда-то вбок, одарив им ни в чем не повинный камень. — ... Хорошо. Что же мужчина увидел в этих птицах интересного? Расплывчатые сгустки света, трепыхающеся в ночи образы, беззвучно плывущие в не замечающем их воздухе. Когда-то давно Маэль ещё задавалась вопросом, отчего они выглядят неумелой пародией на тех летающих существ, что можно было найти на страницах до-Разломных книг или в виде чучел на какой-нибудь пыльной полке. Тогда эти бесцельные создания создали в детской голове странное и безосновательное влечение, ставшее на пару месяцев главным ее занятием в жизни. Девочка строила импровизированные "голубятни" на крышах домов, бегала за сверкающими в небесах стайками, пробовала десятки разных звуков для привлечения их внимания... Порой ей даже удавалось добиться минимального успеха в этих стараниях, но чаще всего она возвращалась домой ни с чем, кроме как с обидой. Неудивительно, что такое положение дел заставило ее в конце концов забить на эти попытки и переключится на чуть более насущные жизненные проблемы, вбив в голову одну простую мысль - сии создания бесполезны чуть более чем полностью. И вот все же она вновь пытаетесь высечь из них искру смысла. Найти какую-нибудь идею в этой постоянном белом свечении и этих неумело очертанных линиях тел. Если и они - творения Художницы, то при их создании она явно ленилась. Уж больно формы порой диспропорциональны, случайны и различны от одной птицы к другой. Хотя, можно было допустить, что именно в этом и крылась глубокая авторская задумка... Какой-бы она не была. Повинуясь глубинному порыву души, рука немного поднялась и сделала неловкий жест - поворот запястья на 180 градусов с небольшим движением ладони сначала вверх, затем вниз - будто она пытается поймать что-то растворенное в воздухе и закрутить меж своих пальцев. Память всколыхнулась, расстревоженная чем-то смутно знакомым, отозвалась подсознательным покалыванием, которое часто возникает в ответ на досадное несоответствие внутреннего знания и внешнего события. — Хм... Ты чего? — Сейчас... Подожди, я... Не знаю, просто дай мне время. Маэль пару раз выдохнула, пытаясь настроить потоки ощущений в мозгу и выцепить ту самую зудящую частичку информации из его недр. Так, ещё раз. Рука поднялась и плавной волной извернулась в воздухе. И на удивление обоих сидящих на камнях - это принесло свои плоды. В ладони на пару секунд мелькнули ленивые потоки хромы, быстро исчезнувшие в небытие, а летящие вдали птицы встревоженно всколыхнулись. Их строй рассыпался, и с столь свойственной им ускользающей неторопливостью они начали разлетаться в десятках новых направлений. Из-за их количества было непонятно, насколько случайно был выбран тот путь, по которому одна из птиц внезапно двинулась в сторону Гюстава и Маэль. — Я не знал, что ты так умеешь... — На самом деле, я сама не знаю что я сейчас сделала... — Но это в любом случае сработало, — закончил за нее фразу инженер, с неподдельным интересом наблюдая за существом, которое уже довольно недвусмысленно целилось на все ещё протянутую руку Маэль. Девушка, правда, инстинктивно увела ладонь обратно - так же инстинктивно сработало и любопытство Гюстава, когда он выставил вперёд свою правую руку заместо её. Птица, уже набравшая некоторую скорость, такой смены не заметила, или просто не успело ее осознать; Маэль также не сразу поняла произошедшее, секунду-другую просто беззаботно наблюдая за тем, как сгусток света мягко садится на ладонь инженера, лишь в самую последнюю секунду вспоминая, что- — Из всех тех вещей, что ты могла нарисовать, ты выбрала... Это?, — девушка с темными каштановыми волосами презрительно смотрела на мирно кружащуюся вокруг Маэль птицу. Рядом стоящий юноша, крутящий в пальцев тонкую белую прядку в своих волосах, был настроен явно не столь скептично, однако и на его лице читалось разве что чистое недопонимание. — Я разумеется ничего против не имею... Но и пояснения были бы здесь не лишними. Что происходит? Где она? Разум послал мышцам шеи приказ повернуть голову, оглядется - но они не просто не подчинились, они будто бы и не услышали его. Она точно была в своем теле - Маэль ощущала его соответствующе. Чувствовался лёгкий холод воздуха, жар птицы рядом, чутка жёсткая ткань незнакомой одежды, то, как напрягается плечевой сустав, когда двигается рука. Но вместе с тем она ничего не контролировала. Глазные яблоки, конечности, челюсть, язык - все они действовали самостоятельно, отдельно от нее самой... Хотя нет, не самостоятельно - они просто управлялись иным разумом. Девушка ощущала его где-то на периферии восприятия. — Пояснения... Хорошо. Голос оказался неожиданно высоким и тонким, однако напоминал ее собственный. Как и попадающая в поле зрения ладонь напоминала ее, только лишённую всех шрамов и следов утомительной жизни в Люмьере... Тело было младше настоящей Маэль, где-то года на четыре. Ухватить более конкретные детали внезапно оказалось почти невозможно - стоило девушке сосредоточиться на каком-либо объекте, так он тут же оказывался лишь размытым пятном, плавно переливающимся очертанием самого себя из реальности, которое передавало разве что упрощённую форму и общий цвет. Чем дальше выбранный объект располагался от юношы и девушки перед ней, тем сильнее проявлял себя этот необычный эффект; супротив, по мере приближения к ним мир становился более четким и стабильным, вплоть до того, что Маэль могла различить складки на их одежде и цвет их глаз. Воспоминание. Это все слишком похоже на воспоминание. Идея пронзила сознание ярким метеором в ночном небе. Она видит чужую память. Она - зритель, что с удобной трибуны наблюдает за некогда случившимися событиями. Скорее всего, ассоциации собственного тела с телом владельца этих воспоминаний есть не более чем самообман мозга - Маэль где-то читала, что порой подсознательная часть человека может "намеренно" искажать восприятие реальности, что бы уберечь себя от тяжёлых эмоциальный потрясений. Получилось у нее, конечно, довольно худо, ибо такая иллюзия лишь породила больше волнения в душе... Но уже ладно. Главное было сделано - она разобралась с природой этого, если вообще не всех остальных, видений. И так как скорее всего ее догадка правдива, она могла в какой-то мере просто расслабиться и начать наблюдать за происходящим как за театральной постановкой. Разумеется, оставался вопрос, а с какой стати она вообще попадает в память случайного человека, но их можно было оставить на потом. В конце концов, обсудить с Люне или Гюставом - у них скорее всего найдутся свои теории на этот счёт. А пока чувство некоего удовлетворения от небольшой мысленной победы, усиленное в несколько раз маленькой долей самовнушения, позволяло ей спокойно отключить свой мыслительной поток и отдаться волнам событий минувших. А детский голос продолжил говорить. — Творчество и искусство рождаются из мысли. Но и сама мысль не возникает из ниоткуда. Она формируется путем осмысления неясных образов, случайных ощущений, искр вдохновения. Они, эти грубые и необработанные детали, порой свинцовой тяжестью, порой облачной лёгкостью оседают в нас, играя в догонялки с нашим сознанием. Кто-то из них поддается, играючи ложась в руки творца, а кто-то будто сражается за свою жизнь, стараясь ускользнуть как можно дальше. Пожалуй, большинству из них это и удаётся. Они покидают наши головы и наши души подобно сверкающим птицам - невесомым, уже неуловимым движением исчезают из нашей жизни, не рождённые и не обретшие своей конечной формы. Но мне так не хочется верить, что они просто растворяются в небытие. В какой-то степени даже они - частички нас, продукт нашего существования, его след в этом мире. Быть может, они находят себе нового человека, в котором они наконец смогут стать полноценной мыслью? Быть может, существуют свою вечность, праздно и свободно летая где-то выше облаков и звёзд... Ответа разумеется никто не даст. Что же до конкретно этих птиц здесь... Ну - мне просто захотелось реализовать эти размышления в более реальном виде что-ли. Было бы жалко, если бы столь красивая идея исчезла просто из-за прошествия времени. Реакция молодых людей была почти диаметрально противоположна. Взгляд юноши смягчился, наполнился блеском понимания и одобрения; девушка же несильно поменялась в лице, лишь чуть сильнее нахмурилась. — Дай угадаю - в этих словах спряталось белое писательское перо? — с лёгким смешком парень двинулся вперёд, переводя взгляд то на "Маэль", то на кружащуюся рядом птицу. — Во-о-о-озможно имел место быть... Небольшой толчок для рассуждения. Впрочем, его автором все равно в полной мере выступаю я! — голос чуть-чуть повысился, а на губах появилась задорная улыбка. Руки же были отведены за спину, пока торс стал немного покачиваться из стороны в сторону в наплыве удовлетворения, смежного с обычным ребячеством. — Узнаю их почерк, — фыркнула оказавшаяся позади девушка, — очередные красивые да длинные словесные конструкции на пустые темы. Все это творчество без конкретного и четкого смысла- — Не имеет значения, да-да. Ты это повторяешь раз кажется... — Семнадцатый только за сегодня. Хотя вам хоть сто раз скажи, вы всё равно ничего не поймёте, — молодые люди, обменявшись взаимными перебиваниями, повернулись лицом друг к другу. На уже ставший сверлящим взгляд девушки, в котором читалось желание развоплотить юношу на месте за своеволие и пререкания, парень отвечал почти подростковой по своей активности жестикуляцией и хитрым тоном речи, за расслабленностью которой скрывалась самая малость насмешки. — Возможно ты и права. С другой стороны, ты и сама отказываешься понимать, что порой в результате творческого процесса его практическая сторона имеет исключительно минимальное значение перед самим фактом его существования как такового. Так что - кажется, мы более похожи, чем тебе бы хотелось, сестрица. "Маэль" вопросительно склонила голову, задумавшись. Сказанное юношей оказалось несколько... Чересчур хитро сформулированным для ребёнка, что она поняла только одно - эти слова, кажется, защищали ее позицию... Ну или то, какой юноша ее видел. В любом случае, интуиция подсказывала, что здесь стоило с умным видом покивать, явно показывая превосходящую состоятельность слов юноши над резкими фразами девушки. Собственно, это она и сделала (с такой серьезной уверенностью на физиономии, что оба стоящих перед ней молодых человека не смогли оставить это без еле сдерживаемого смешка). — В любом случае! — юноша снова повернулся к "Маэль", — я рад, что в нашем Холсте теперь есть место и творим созданиям, особенно таким чудесным. Более того, кажется и я сам немного от них вдохновился... Юноша, явно преисполненный поэтического настроя, протянул руку навстречу мерно сияющей птице - и та без колебаний спикировала на нее, оставив "Маэль" время лишь для уже запоздалого предостерегающего крика - — Аккуратнее, она-! — PUTAIN DE MERDÉ! Едва коснувшись птицы, инженер в сердцах выругался и отдернул свою руку прочь. Воздух запах жженой кожей. В металлической конечности материализовался пистолет, который немедленно оказался направлен на успевшую начать безмятежный полет обратно птицу; спас ее от порции хромовых выстрелов лишь строгий взгляд Маэль (который она бы не смогла поддерживать хоть сколько-нибудь долго из-за кипящей смеси переживания и, что уж греха таить, смеха). На счастье животного, нескольких секунд такого воздействия хватило, что бы Гюстав отказался от идеи возмездия и полностью переключался на свое боевое ранение. — Вижу же, что тебе смешно... Не удивлюсь, если ты именно такой исход и предвидела! — разобрать слова мужчины было трудно, ибо он пытался зализать свои ожоги подобно собаке. — Нет-нет-нет! Ни в коем случае! — Маэль чересчур экспрессивно вскинула руки в активном отрицании обоих заявлений Гюстава, пока ее лицо принимало уже совершенно необъяснимое выражение лица, — и вообще, ты сам решил прикоснуться к неизвестному тебе животному, человек-усы! — Это называется эмпирический метод исследования мира! — поняв бессмысленность первой тактики, Гюстав нагнулся и погрузил ладонь в ледяную воду ручья, тем самым приняв самую неудобную позицию, только видпнную в экспедиции - сложенную бумажную лягушку. Наблюдая за таким изобретательным подходом к йоге, Маэль пришла к критической точке - теперь любая ее попытка сказать хоть слово мгновенно бы оборвалась хохотом. — Что у вас происходит?! Если для Маэль обернутся было делом относительно лёгким, то Гюставу пришлось принимать совсем уж странную позицию с каким-то совершенно неправильным углом поворота спины и шеи - и все для того, что бы увидеть, как со стороны костра к ним на всех парах прилетает Люне. Самая (и наверное единственная) серьезная участница их Экспедиции явно среагировала на крик Гюстава и примчалась в ожидании как минимум неожиданного нападения невронов, а то и ещё чего-нибудь хуже - девушка леветировала на волнах хромы, держа в руке пляшущий огонёк, готовый в любой момент разразиться огненным штормом. Право, стоило ей увидеть состояние, в котором замерли ее друзья, ее огонёк неуверенно и очень задумчиво мигнул, постепенно уменьшаясь в размерах. — Гюстав... Ты рыбу поймать пытаешься?.. Или что-то в воду уронил?.. — Да уж лучше у меня протез бы в реку свалился, — инженер тяжело вздохнул, — я попытался привлечь к себе - Маэль, не пихайся! - ладно-ладно, Маэль привлекала к нам птицу, которая сейчас гордо улетает куда-то по своим делам, а я к ней необдуманно потянулся... И она мне руку обожгла, будто к раскалённому металлу прикоснулся! — То есть ты хочешь сказать, что после всего того, что мы пережили... Тебя уделала обыкновенная птица? — Люне выглядела сконфуженной в попытках осознать произошедшее. Кажется, ей просто не особо хотелось верить в то, что один из членов их команды оказался настолько неаккуратен, что тот умудрился пораниться об самое индифферентное существо из существующих. — Эта "обыкновенная" птица была невероятно горячей- — И именно поэтому ты решил дотронуться до нее? — Не в этом смысле горячей!- — Какой ещё смысл ты имеешь в вид... Черт, Гюстав, это отвратительно! — Хей, ты первая использовала это слово, так что ты не имеешь права меня обвинять! Вместо ответа Люне просто схватила незадачливого экспериментатора за поврежденную руку и, начиная невозможный к пресечению поток своих наставлений по поводу соблюдения правил Экспедиции, принялась лечить ожоги своей магией. Маэль, все последние пару минут пытавшаяся не мешать разговору взрослых, наконец не выдержала и засмеялась - сначала легко, почти стыдливо стараясь спрятать эмоцию в ладони; затем уже громче, менее аккуратно. Вырывающийся из горла смех локомотивом сносил заслоны учтивости, заставляя их обломки только усиливать хаотичность этого короткого хохота прерываниями и подрагиваниями. — Маэль, ты знаешь, что это некультурно, — Люне довольно безэмоционально и сухо сделала короткое замечание, не отрывая взгляда от своей работы. — Вот именно. Я страдаю, а т- — Глупеньких надо жалеть и всячески помогать им поумнеть, а не потешаться над ними, — с этой фразой она все же повернулась к девушке лицом, которое передавало один простой факт - Люне находилась на той же грани, которую Маэль пересекла минуту назад. Поджатые губы, слегка подрагивающие зрачки и самую малость покрасневшие щёки на обычно столь серьезном и сдержанном лице не давали соврать. — Эх, ну ладно! Тогда как-нибудь научим его уму-разуму... — Маэль непринужденно махнула ладонью, будто отгоняя что-то от себя. Надо было взять себя в руки; если уж Люне рассмеётся вслед за ней, то этот мир будет уже не спасти. — Например, тому, что для трогания разных странных существ у него есть куда более подходящая рука, — Люне вернулась к объекту своего лечение, превентивно гася его ворчанием лёгким ударом по макушке. Девушка же, оставив в воздухе последний летучий смешок, откинулась слегка назад, ища глазами виновницу всего балагана. Вот она, птица - почти скрылась из виду за выступом скалы. Ее свет, играющий в изломах тусклого камня, постепенно скрывается в ночи, забирая с собой и мимолётное видение. Грёза, в которую всего несколько минут назад полностью погрузился ее разум, начала рассыпаться на пыль, растворяясь подобно утренней дрёме. Все её очертания и события ускользали от любых попыток достать их из кратковременной памяти, от даже самого пристального взгляда, что безуспешно пытался сохранить хотя бы самую маленькую деталь. Кого она видела, что она делала в том месте? - эти вопросы уже не играли значения, ибо скоро исчезнет само основание их задавать. Все уйдёт, все уйдёт безвозвратно... А Маэль и не была против. Хотя скорее, она была готова с этим смириться. Может быть, она больше никогда и не вспомнит, о чем же было то видение - но с ней осталось такое странное, родное тепло, разливающееся от груди до пят. Как и та птица, фантом исчезает без всякой надежды на возвращение, оставив после себя впечатления и эмоции. Да, скорее всего ту самую птицу Маэль уже никогда больше не увидит! - ну и пускай! Зато она запомнит это мгновение, этот смех, что она подарила... В какой-то степени конечно и оставшуюся у бедного инженера боль, само собой. В конце концов, даже самое светлое воспоминание не может обойтись без примеси какой бы то ни было боли - зачастую, самой обычной точки об ушедшем. Вселенная, как ни крути, всегда старается быть честной и вовремя брать соразмерную плату, что бы не нарушать свой балансе... - и глупо было бы на нее за это обижаться. А птица уже скрылась в темноте.