Зелёный - цвет твоих глаз.

Октябрь, 1998 год. Хогвартс.

Осень в этом году выдалась тягучей, как старое медовое пиво. Драко Малфой стоял у окна в северном коридоре, наблюдая, как ветер сдирает с Запретного леса последние листья. Где-то там, за черной стеной деревьев, хихикала гиппогрифша, воспитывающая детеныша. Где-то там олениха Поттера — теперь уже миссис Уизли, надо же, какое падение — паслась на опушке, нагуливая жир к зиме. Мир сошел с ума. Драко провел пальцем по левому предплечью. Метка горела ровно настолько, чтобы напоминать: ты жив. Только жив ли? После суда, после оправдания («действовал под принуждением», «несовершеннолетний», «мать дала показания») он чувствовал себя музейным экспонатом. Слизеринский принц, потерявший корону. Его рассматривали в Большом зале, шептались за его спиной, жалели или презирали — и то, и другое было невыносимо. — Ты опять здесь, — раздалось за спиной. Блейз Забини материализовался из-за угла с видом человека, которому глубоко плевать на чужие страдания. На нем был идеально выглаженный свитер травяного цвета, и он жевал яблоко. — У тебя что, маячок на мою задницу? — не оборачиваясь, спросил Драко. — У меня маячок на скуку, — Блейз хрустнул яблоком. — А ты, Малфой, самый скучный человек в этом замке уже третий месяц. Ты не пьешь, не играешь в квиддич, не ухаживаешь за девушками. Ты просто стоишь у окон и делаешь вид, что у тебя глубокая душевная травма. — Она у меня есть. — О, у всех она есть. Вон Финниган без брови остался после битвы. И ничего, живет, шутит, подрывает туалеты. А ты... Драко резко развернулся. — Ты закончил? Блейз внимательно посмотрел на него. Под этим взглядом Драко всегда хотелось проверить, не приклеилось ли что к лицу. Забини видел слишком много. — Почти, — Блейз откусил еще кусок. — Сегодня вечером кое-что происходит. В Выручай-комнате. Я думаю, тебе стоит знать. — Мне плевать. — Тебе не будет плевать. Драко хотел огрызнуться, но Блейз уже уходил, бросив огрызок в пустоту — тот исчез, не долетев до пола. Эльфы, мать их, убирают. Еще одна новая реальность: эльфы теперь получают зарплату и выходные. Гриффиндорская демократия, чтоб ее.

Выручай-комната пахла деревом и старым пергаментом.

Эмили Гранде никогда не просила у замка ничего грандиозного. Просто место, где можно посидеть в тишине. И комната откликнулась: небольшой камин, пара кресел, тусклая люстра под потолком. Никаких хором, никаких подушек с вышивкой. Только камень, огонь и темнота за окном. — Ты опять пришла первой, — голос Тео был тихим, чуть хрипловатым. Эмили не обернулась. Она смотрела на пламя, пытаясь разглядеть в нем хоть что-то, кроме усталости. — Ты опять принес книгу. Тео усмехнулся — она слышала эту усмешку, легкую, беззлобную. Он опустился в кресло напротив, и пламя осветило его лицо: спокойное, чуть бледное, с вечно взъерошенными темными волосами, которые не брала никакая магия. — «История магической ботаники», — он положил том на подлокотник. — Не смотри так. Там потрясающие иллюстрации. Мандрагоры в разрезе. — Ты даришь мне учебник. — Я дарю тебе не учебник. Я дарю тебе то, что я прочитал и мне захотелось тебе рассказать. Эмили моргнула. Это было так... непохоже на всё, что она знала. Чистокровные ухаживания — это цветы, драгоценности, публичные жесты, чтобы все видели: она моя. Тео не делал ничего напоказ. Он просто был рядом. Читал. Молчал. Иногда касался её руки, словно проверяя, настоящая ли она. — Тео, — сказала она. — Ты странный. — Я знаю, — он улыбнулся. — Мой отец говорит, что я позор рода. Сидеть в библиотеке, когда можно интриговать и подсиживать. — Твой отец... — Мой отец в Азкабане, — перебил Тео без тени сожаления. — И я надеюсь, он проведет там очень, очень долго. Эмили промолчала. Она знала эту историю. Отец Тео был Пожирателем смерти, одним из фанатиков, и Тео никогда этого не скрывал, но и не афишировал. Как шрам, о котором не говорят вслух. — Ты поэтому со мной? — спросила она вдруг. — Потому что мы оба — дети Пожирателей, пытающиеся отмыться? Тео поднял голову. В его взгляде не было обиды — только усталое понимание. — Эмили, — он произнес её имя медленно, словно пробуя на вкус. — Я с тобой не потому, что у нас одинаковое клеймо. Я с тобой потому, что когда ты входишь в комнату, у меня перестает болеть голова. — Это не метафора, — добавил он, помолчав. — У меня правда мигрени. И ты — единственное лекарство, которое работает. Она не выдержала — улыбнулась. — Ты ужасный романтик. — Я знаю, — он вздохнул. — Блейз говорит, что мне нужно срочно отращивать бороду и учиться говорить глубоким голосом. Иначе ты сбежишь к Забини. — К Забини? — Эмили фыркнула. — Он спит с зеркалом. — Я передам. Пламя в камине взметнулось, выбросив сноп искр. Тишина стала уютной, как старое одеяло. — Тео, — Эмили смотрела на огонь. — У меня ничего нет. Ты знаешь. Гранде обеднели. Отец продал половину поместья, чтобы выплатить штрафы. У меня нет приданого, нет связей, нет ничего, кроме... — Кроме тебя, — закончил он. Она кивнула, не поднимая глаз. — Мне больше ничего и не нужно, — Тео встал, подошел ближе, опустился на колено перед её креслом. — Послушай. Я не ищу выгоду. Я не ищу титул. Я ищу... — он запнулся, подбирая слово. — Тишину. С тобой мне тихо. — Это самое странное признание, которое я слышала. — Я знаю. — Он взял её руку, провел большим пальцем по костяшкам. — Но другого у меня нет. Эмили смотрела на их переплетенные пальцы. Его ладонь была теплой, чуть влажной — он волновался, этот невозможный человек, который дарил учебники и говорил о тишине. — Хорошо, — выдохнула она. — Давай попробуем. Тео поднял глаза. В них плескалось что-то такое открытое, беззащитное, что у Эмили сжалось сердце. — Правда? — Правда. Но если ты подаришь мне на Рождество гербарий, я тебя прокляну. Он рассмеялся — тихо, облегченно. — Договорились. Он не поцеловал её тогда. Просто сидел у её ног, держа за руку, и смотрел на огонь. И это было лучше всяких поцелуев. Драко видел всё. Он не знал, как оказался у двери Выручай-комнаты. Ноги принесли сами. Или не ноги. Или та темная часть сознания, которая не спала с тех пор, как Поттер разбил бусину на его палочке и мир перевернулся. Он смотрел в щель между камнем и дверным косяком. Она улыбалась. Эмили Гранде, которая никогда никому не улыбалась. Холодная статуя, чистокровная аристократка, опустившаяся до уровня обычных смертных. У неё были такие же зеленые глаза, как у Поттера, и Драко ненавидел её за это с первого курса. Но сейчас она улыбалась. Нотту. Ничтожеству, который даже палочку не умеет держать как надо. Книжному червю, который прячется за спинами сильных. Сыну Пожирателя, который предал кровь, предал имя, предал всё, во что верили их отцы. — Ты опять здесь, — раздался голос Блейза. Драко даже не вздрогнул. — Отвали, Забини. — Ты стоишь под дверью уже полчаса. У тебя пальцы побелели. Драко посмотрел на свои руки. Бокал с тыквенным соком, который он сжимал, пошел тонкой паутиной трещин. — Я просто иду в спальню, — сказал он, не глядя на Блейза. — Это коридор. — Это тупик. Драко промолчал. Он смотрел, как Нотт поднимается с колена, как поправляет её выбившуюся прядь, как она позволяет ему это. Не отстраняется. Не холодна. Смотрит на него — как? Драко не мог подобрать слово. Слишком мягко. Слишком тепло. Это неправильно. Гранде не должна так смотреть на Нотта. — Драко, — голос Блейза стал серьезным. — Отойди от двери. — Она с ним. — Да. И это не твое дело. — Я не говорил, что мое. — Тебе и не нужно говорить. — Блейз шагнул вперед, загораживая обзор. — Ты весь дрожишь. Как в тот раз, когда тетушка Белла пришла в Малфой-мэнор. Драко поднял на него глаза. Серые, пустые, как зимнее небо. — Не смей. — Тогда уйди отсюда. — Блейз не отступил. — Уйди, выпей огневиски, поспи. Завтра ты даже не вспомнишь, что видел. — Я всегда помню. Он разжал пальцы. Бокал упал на каменный пол и разлетелся вдребезги. Осколки сверкнули в свете факелов, словно кто-то рассыпал бриллианты. — Эльфы уберут, — бросил Драко и, развернувшись, пошел прочь. Блейз смотрел ему вслед. Потом перевел взгляд на дверь Выручай-комнаты, за которой тихо потрескивал камин и двое людей учились быть счастливыми. — Проблема, — сказал он пустоте. — У нас большая проблема.

Неделю спустя.

Совы прилетали на завтрак. Эмили ненавидела это время суток. Большой зал гудел голосами, сотни ложек звенели о тарелки, профессор Спраут громко сморкалась в салфетку. Слизеринский стол находился дальше всех от окон, но свет всё равно резал глаза. — Тебе нужно солнце, — сказал Тео, пододвигая к ней чашку с чаем. — Ты как гриб. — Комплимент. — Я заботливый. Блейз, сидевший напротив, закатил глаза. — Вы двое меня сейчас стошнит. Нотт, прекрати строить из себя влюбленного оленя. Гранде, перестань делать вид, что тебе это не нравится. — Я ничего не делаю вид, — Эмили отхлебнула чай. — Я просто пью чай. — Ты пьешь чай и улыбаешься. Это отвратительно. — Ты завидуешь, Забини. — Я завидую только людям с идеальной кожей, — парировал Блейз. — А у тебя, Нотт, вон прыщ на подбородке. — Где? — Тео машинально провел пальцем по лицу. — Нет у него прыща, — не выдержала Эмили. — Ты просто вредный. — Я наблюдательный. — Блейз отправил в рот кусочек омлета. — И я заметил, что наш дорогой Малфой уже пять минут сверлит взглядом твой затылок, Гранде. Эмили замерла. — Не оборачивайся, — предупредил Блейз. — Сделай вид, что тебе плевать. — Мне и так плевать. — Тогда почему у тебя напряглись плечи? Она не ответила. Тео перевел взгляд куда-то за её спину, и выражение его лица изменилось — чуть-чуть, на неуловимую долю. Дружелюбное спокойствие сменилось вежливой настороженностью. — Малфой, — сказал он. — Присоединишься? — Нет. Драко стоял за спиной Эмили. Она чувствовала его присутствие кожей — холод, исходящий от него, словно он принес с собой ноябрьский ветер. — Я просто хотел спросить, — его голос был ровным, почти скучающим. — Теодор, это ты прислал букет? Тишина за столом стала осязаемой. — Какой букет? — Тео посмотрел на Эмили. Она молчала. В её чашке медленно вращались чаинки. — Красные розы, — Драко произнес это так, словно пробовал каждое слово на вкус. — Маггловские. Сорок штук. Доставили утром в гостиную девочек. — Я не посылал цветов, — голос Тео звучал спокойно, но пальцы сжали вилку сильнее необходимого. — Эмили? Все взгляды обратились к ней. — Они без записки, — сказала она. — Я думала, это ты. — Я не посылал, — повторил Тео. — Какая прелесть, — встрял Блейз с наигранной бодростью. — Тайный поклонник. Как в любовных романах. Гранде, ты уверена, что розы не от Флитвика? У него пунктик на красивых брюнеток. Никто не засмеялся. Драко всё ещё стоял за спиной Эмили. Она не видела его лица, но чувствовала взгляд — тяжелый, липкий, от которого хотелось поежиться. — Значит, не от Теодора, — протянул он. — Интересно. — Малфой, — Блейз поднялся. — Пройдемся. — Я не закончил. — Ты закончил. Драко не двинулся с места. Секунда, другая. Напряжение звенело в воздухе, как натянутая струна. — Ладно, — вдруг сказал он. — Пусть будут розы. — И, развернувшись, ушел. Блейз выдохнул. — Что это было? — тихо спросила Эмили. — Не обращай внимания, — отмахнулся Блейз. — У Малфоя после войны не все дома. Ему бы девушку завести, а он... — У него есть Пенси, — сказал Тео. — У него есть удобная дыра, — поправил Блейз. — Паркинсон — не девушка. Паркинсон — это функция. — Ты циничен. — Я реалист. Эмили не слушала их. Она смотрела на красный лепесток, прилипший к её рукаву. Откуда он взялся? Она не касалась букета, просто поставила его в вазу у кровати. Она осторожно сняла лепесток, сжала в пальцах. Бархатистый. Холодный. Словно кровь, которая уже успела застыть. Пенси Паркинсон ждала Драко в пустом классе трансфигурации. — Ты опоздал, — она стояла у доски, теребя край мантии. — Я думала, мы договорились на восемь. — Я занят. — Чем? — в её голосе прорезались истеричные нотки. — Стоянием у окон? Или, может, рассматриванием новой девки Нотта? Драко медленно повернул голову. — Повтори. Пенси сглотнула. Она знала этот тон — тихий, вкрадчивый, предвещающий бурю. Но остановиться уже не могла. — Я не слепая, Драко. Ты на неё смотришь. Все видят. Блейз видел, Гойл видел, даже этот тупой Крэбб... — Крэбб мертв. — Тем более. Она шагнула к нему, вцепилась в рукав его мантии. — Я всё для тебя делаю. Я терплю твое настроение, твои ночные кошмары, твою... — она запнулась. — Твою холодность. Я жду, когда ты увидишь меня. А ты смотришь на неё. — Ты сама пришла, — Драко не отстранился, но и не ответил на её прикосновение. — Я тебя не звал. — Ты никогда никого не зовешь. — Пенси подняла на него глаза, блестящие от подступающих слез. — Но я знаю, что я тебе нужна. — Нужна? — Да. Кто ещё будет с тобой? Кто примет тебя таким? С твоей меткой, твоим отцом, твоим... — она не договорила. Драко взял её за подбородок. Не ласково. Слишком сильно, чтобы это было нежностью. — Ты ничего не знаешь, — сказал он. — Ты понятия не имеешь, кто я такой. Что я сделал. Что я еще сделаю. — Мне всё равно, — выдохнула Пенси. — Я хочу быть с тобой. — Даже если я тебя не люблю? — Ты просто разучился любить. Я научу тебя заново. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. Пенси замерла, не смея дышать, чувствуя его пальцы на своей коже. — Сегодня, — сказал он наконец. — Приходи сегодня. Она выдохнула — судорожно, облегченно. — Я приду. — И не плачь, — он отпустил её подбородок, вытер пальцы о мантию, словно испачкался. — Твои слезы меня утомляют. Пенси кивнула, сглатывая ком в горле. Она уйдет. Он останется один в пустом классе. Драко подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Внизу, во внутреннем дворе, Эмили Гранде разговаривала с профессором МакГонагалл. Поправляла очки на переносице. Улыбалась — той самой улыбкой, которую Драко видел тогда, в Выручай-комнате. Только предназначалась она не Нотту. Профессору. Декану. Чужой женщине. Она улыбалась всем. Кроме него. Драко провел пальцем по груди, туда, где под рубашкой скрывался длинный красный шрам. Сектумсемпра. Подарок Поттера. Напоминание о том, что он проиграл. Он тогда умирал в ванной, захлебываясь собственной кровью, и единственное, о чем думал — какого цвета глаза у его убийцы? Поттер смотрел на него с ужасом, и в этом ужасе было что-то зеленое. Сейчас он знал этот цвет. Зеленый, как хризантемы. Зеленый, как её глаза. — Ты будешь моей, — сказал Драко стеклу. — Или не будет ничьей.

Выручай-комната, снова.

Тео лежал на ковре перед камином, подложив руки под голову. Эмили сидела в кресле, перелистывая тот самый учебник по ботанике. Мандрагоры в разрезе и правда оказались впечатляющими. — У меня неприятности, — сказал Тео. — У тебя всегда неприятности. — Сегодня серьезные. Эмили отложила книгу. — Что случилось? Тео молчал, глядя на пляшущие языки пламени. В его профиле было что-то от старых портретов в галерее Ноттов — та же бледность, та же тонкая линия челюсти. Но глаза были другими. У его отца глаза были пустые, мертвые. У Тео — живые, обеспокоенные. — Я нашел это в своем учебнике по Зельям, — он протянул ей маленький сверток. Перо. Черное, длинное, с острым концом. Перевязанное белой шелковой лентой. — Что это? — спросила Эмили, хотя сердце уже ухнуло вниз. — «Смерть и Ворона». — Тео сел, обхватил колени руками. — Старая чистокровная традиция. Предупреждение. Означает, что тебя хотят убить. — Кто? — Не знаю. — Он провел рукой по волосам, взъерошивая их еще больше. — Я думал, это шутка. Глупая, дурная шутка. Но после твоих роз... — Ты думаешь, это связано? — Не знаю, — повторил Тео. — Но я боюсь, Эмили. Не за себя. За тебя. Она спустилась с кресла на пол, села рядом с ним. — Посмотри на меня, — сказала она. — Тео, посмотри на меня. Он поднял глаза. — Мы разберемся, — сказала она твердо. — Вместе. — А если это кто-то из своих? Слизеринец? — Тогда тем более разберемся. — Эмили... — Я не боюсь, — она взяла его руку. — Я устала бояться. Война кончилась. Мы выжили. Никто не посмеет тронуть нас. Тео смотрел на неё. — Ты правда веришь в это? — Правда. Он не стал спорить. Просто притянул её ближе, уткнулся лицом в её волосы, и они сидели так, пока огонь не догорел до углей. Эмили чувствовала его дыхание. Ровное, спокойное. Она чувствовала его страх — и свой собственный, который она так старательно прятала. Перо. Красные розы. Кто-то наблюдал за ними. Кто-то ждал. За дверью, в темноте коридора, Драко Малфой улыбнулся и убрал палочку в карман. Он видел всё.

25 октября.

Второй букет появился утром. Зеленые хризантемы. Эмили нашла их на подоконнике в гостиной девочек. Ни записки, ни подписи. Только тяжелый, влажный запах осени и цветы, которые в магическом мире дарили только мертвым. — Это уже не смешно, — Тео стоял у окна в Большом зале, сжимая перила так, что костяшки побелели. — Кто это делает? Зачем? — Может, это просто... — начала Миллисента Булстроуд, но осеклась под его взглядом. — Это не «просто». Это угроза. — Тео, — Блейз подошел ближе, понизил голос. — Ты уверен, что у тебя нет врагов? — У меня? — Тео горько усмехнулся. — Я ни с кем не ссорился. Я никому не переходил дорогу. Я... — Ты встречаешься с Гранде, — перебил Блейз. — И это кому-то не нравится. За слизеринским столом повисла тишина. Драко, сидевший в дальнем конце, медленно поднял чашку с кофе. Его лицо не выражало ровным счетом ничего — идеальная маска скучающего аристократа. — Теодор, — сказал он вдруг. — Твой поклонник явно не умеет выбирать цветы. Все обернулись. — Зеленые хризантемы вяжутся к лицу лишь мертвецам, — продолжил Драко, рассматривая свой кофе. — По крайней мере, так говорила моя мать. А она разбиралась в этикете. — Малфой, — Блейз шагнул к нему. — Сейчас не время. — Я просто делюсь знаниями. — Драко пожал плечами. — Не хочешь слушать — не слушай. Эмили смотрела на него в упор. Он ответил ей таким же прямым, немигающим взглядом. — Спасибо, Малфой, — сказала она холодно. — Мы учтем. — Учтите, — он кивнул и вернулся к завтраку, словно ничего не произошло. Но Блейз видел. Он видел, как дрогнули пальцы Драко, когда Эмили взяла Тео за руку. Как едва заметно расширились зрачки. Как на скулах заходили желваки. И впервые за долгое время Блейз Забини по-настоящему испугался.

Ноябрь. Холод, дождь, сырость.

Тео перестал спать. Он лежал на кровати, глядя в темный потолк, и перебирал в памяти лица. Кто мог желать ему зла? Кого он задел? Отец в Азкабане, друзей немного, врагов — ни одного. Кроме одного. Но это было невозможно. Драко Малфой не стал бы опускаться до таких дешевых угроз. Драко Малфой — сын Люциуса, наследник древнего рода. У него есть кодекс чести. Есть гордость. Разве нет? Тео повернул голову. В соседней кровати спал Блейз, укрывшись одеялом с ногами. А кровать Малфоя была пуста. Он не ложился уже третью ночь. Тео медленно сел. Сердце колотилось где-то в горле. На его тумбочке лежало что-то, чего раньше не было. Маленький кусочек пергамента, сложенный вчетверо. Тео развернул его дрожащими пальцами. «Уступи мне её, и я оставлю тебя в живых». Ни подписи. Ни обращения. Только эти слова, выведенные ровным, аккуратным почерком, который Тео узнал бы из тысячи. Он сидел в темноте, сжимая записку, и не знал, что делать. Сказать Эмили? Она испугается. Пойти к директору? Доказательств нет. Сжечь и забыть? Он посмотрел на пустую кровать Малфоя. И принял решение. Ни за что. Он не уступит. Не отдаст. Пусть Драко делает что хочет. Тео спрятал записку в карман мантии и закрыл глаза. Он не заметил, как в спальню бесшумно вошел Драко, как остановился у своей кровати, как посмотрел на него — долгим, тяжелым взглядом. — Ты выбрал, — прошептал Драко в тишину. — Глупый выбор.

7 ноября. Спальня мальчиков.

— Нотт! — Грегори Гойл влетел в комнату с видом человека, увидевшего привидение. — Ты видел? Твоя подушка! Тео резко обернулся. На его подушке, аккуратно вырезанная острым лезвием, темнела метка. Треугольник. Круг. Линия. Дары Смерти. — Что это значит? — спросил Гойл, хлопая глазами. — Это типа как... символ? Ты вступил в секту? — Выйди, — сказал Тео. — Но... — Выйди. Гойл вышел. Тео стоял над своей кроватью, сжимая и разжимая кулаки. Он не чувствовал страха. Только холодную, тяжелую ярость. — Красиво вырезано, — раздался голос сзади. Драко сидел в кресле у окна, расставляя шахматные фигуры. Блейз напротив него лениво перебирал пешки. — Ты, — выдохнул Тео. — Я? — Драко поднял бровь. — Я здесь уже полчаса. Забини свидетель. — Я ничего не видел, — быстро сказал Блейз. — Я вообще спал. — Ты не спал, — отрезал Драко. — Ты читал «Ведьмополитен». — Я изучал современные тенденции в магической косметике. Это полезно. — Заткнитесь оба! — Тео шагнул к Драко. — Ты знаешь, кто это сделал. — Понятия не имею. — Драко передвинул коня. — Может, у тебя паранойя. Война, знаешь ли, на многих повлияла. — Не смей говорить о войне. — Почему? — Драко наконец поднял глаза. — Потому что ты просидел всю битву в подземельях, зарывшись в книжки? Или потому что твой папочка сейчас гниет в Азкабане, а ты даже не навестил его? — Драко, — предостерегающе сказал Блейз. — Молчи, Забини. — Драко встал. — Я просто хочу понять, Нотт. Почему ты? Почему такой, как ты? Ты даже палочку не умеешь держать как мужчина. Ты слабый. Ты жалкий. И ты смеешь угрожать мне? — Я не угрожал, — тихо сказал Тео. — Я просто сказал, что не отдам её. Тишина повисла в комнате тяжелая, как свинец. Блейз переводил взгляд с одного на другого. Его рука медленно поползла к палочке. — Не отдашь, — повторил Драко. — Значит, не отдашь. Он улыбнулся. Странная, кривая улыбка, не имеющая ничего общего с весельем. — Тогда игра продолжается. Он вышел, не оглядываясь. Блейз смотрел на дверь, за которой скрылся его друг. Потом перевел взгляд на Тео, который стоял белый как мел. — Тео, — сказал Блейз. — Что происходит? — Я не знаю, — прошептал Тео. — Но мне страшно. — Мне тоже, — признался Блейз. — И знаешь что? Я не помню, чтобы Драко когда-нибудь дрожал. А сегодня у него тряслись руки. — Когда? — Когда он передвигал коня. Тео посмотрел на шахматную доску. Конь стоял на клетке, которая вела в никуда — глупый, самоубийственный ход. Драко не играл, чтобы выиграть. Он играл, чтобы убить.

12 ноября. Собрание.

— Нас преследуют, — Тео обвел взглядом собравшихся. Блейз. Дафна Гринграсс. Миллисента Булстроуд. Эмили рядом с ним, бледная, но спокойная. И Драко. Драко прислонился к стене, скрестив руки на груди. Лицо — непроницаемая маска. — Я нашел это в своей кровати, — Тео бросил на стол подушку с вырезанной меткой. — А это — в учебнике. — Перо ворона, перевязанное лентой. — И это. — Записка. Драко смотрел на записку. Его лицо не изменилось ни на йоту. — «Уступи мне её, и я оставлю тебя в живых», — прочитала Дафна вслух. — Мерлин. Это же... — Угроза убийством, — закончил Блейз. — Да. — Эмили получала цветы, — сказал Тео. — Красные розы. Зеленые хризантемы. Без записок. Все взгляды обратились к ней. — Я думала, это от Тео, — тихо сказала она. — Он часто дарит мне книги. Я решила, что это такой... способ. — Я не дарю цветы, — сказал Тео. — Я их ненавижу. Они умирают. — Кто-то этого не знает, — заметил Блейз. — Или знает, но ему плевать. — Это кто-то из школы, — Дафна теребила край мантии. — С доступом в спальни. Кто-то, кто умеет пользоваться магией, но не хочет оставлять следы. — Псих, — резюмировала Миллисента. — Обыкновенный псих. — Или не обыкновенный, — подал голос Драко. Все замолчали. — Что ты имеешь в виду? — спросил Тео. Драко пожал плечами. — Цветы. Перья. Символы. Это не просто угрозы. Это язык. Старый язык чистокровных семей. Такими вещами пользовались наши родители, когда хотели уничтожить врага, не пачкая рук. — Откуда ты знаешь? — резко спросила Эмили. Драко посмотрел на неё. Долго. Слишком долго. — Моя мать получала такие знаки, — сказал он. — Когда Люциус был на процессе. Ей присылали белые камелии. Означало: «Ты следующая». — Он помолчал. — Она до сих пор боится белых цветов. Эмили отвела взгляд. — Что нам делать? — спросила Дафна. — Идти к директору? — У нас нет доказательств, — Блейз покачал головой. — Цветы мог заказать кто угодно. Перья — вообще улика. А записка... — он посмотрел на Тео. — Ты не сохранил её. — Я сжег, — признался Тео. — Думал, так будет правильно. — Неправильно, — отрезал Блейз. — Теперь у нас ничего нет. — Есть кое-что, — сказал Драко. — Мы можем поймать его сами. Он шагнул вперед, в центр круга. — Я знаю, как думают такие люди. Я вырос среди них. Я знаю их слабости, их привычки, их ритуалы. — Он смотрел на Тео. — Дай мне неделю. Я найду этого ублюдка. — Зачем тебе это? — спросил Тео. — Затем, — Драко говорил ровно, спокойно, убедительно, — что мне надоело жить в страхе. Затем, что если он доберется до тебя, завтра он доберется до кого-то еще. Затем, что... — он запнулся. — Затем, что я должен. Тишина. — Я помогу, — сказал Блейз. — Мы все поможем. — Спасибо, — Тео выдохнул. — Я... спасибо. Он протянул руку Драко. Драко посмотрел на неё. Секунду. Две. Потом пожал. — Я поймаю его, Тео, — сказал он. — Обещаю. Эмили смотрела на их руки. Что-то было не так. Что-то царапало изнутри, не давало покоя. Она перевела взгляд на лицо Драко. Он улыбался. Той самой улыбкой, которой улыбаются охотники, загоняющие зверя в ловушку.

15 ноября. Полночь.

Эмили не спала. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и слушала дыхание девочек. Дафна тихо посапывала, Миллисента иногда всхрапывала во сне. Мирная, обычная ночь. Но что-то не давало ей покоя. Она встала, накинула мантию, выскользнула в коридор. Ноги сами принесли её в северное крыло. К двери Выручай-комнаты. Дверь была приоткрыта. Эмили заглянула внутрь. Драко стоял у камина. В руках он держал что-то маленькое, блестящее — она не могла разглядеть. Он смотрел на это с таким выражением, словно перед ним было самое ценное сокровище в мире. — Малфой? — тихо сказала она. Он вздрогнул. Резко обернулся, спрятав предмет в карман. — Гранде. — Его голос был хриплым, чуть севшим. — Ты не спишь. — Ты тоже. Он промолчал. Эмили шагнула внутрь. Камин почти погас, только угли тлели, отбрасывая красноватые блики на стены. — Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Думаю. — О чем? Драко посмотрел на неё. В полумраке его глаза казались черными, без зрачков, без дна. — О том, — сказал он, — что иногда мы сами не знаем, на что способны. Пока не наступает момент. — Что это значит? — Это значит, — он шагнул к ней, — что я устал притворяться. — Притворяться? — Что мне всё равно. Что я ничего не чувствую. Что я — камень. Он остановился в двух шагах. Близко. Слишком близко. — Ты боишься меня, Гранде? — спросил он тихо. — Нет, — сказала она. — Врешь. Она не ответила. Драко смотрел на неё. На её лицо, освещенное углями. На тени под глазами. На губы, которые она прикусила от напряжения. — Уходи, — сказал он. — Уходи, пока я... — Пока ты — что? Он не договорил. Резко развернулся, отошел к окну. — Иди к Нотту, — бросил он через плечо. — Он ждет тебя. — Тео спит. — Тогда разбуди. — Зачем? — Эмили не двигалась с места. — Зачем ты предлагаешь свою помощь, если потом гонишь меня? — Потому что я пытаюсь быть хорошим, — выдохнул Драко. — Потому что я пытаюсь не быть тем, кем меня воспитали. Потому что... Он замолчал. — Потому что я не хочу причинять тебе боль. — Ты не причинишь. — Ты не знаешь, на что я способен. — Расскажи. Он повернулся. В его глазах плескалось что-то дикое, отчаянное. — Я хочу, — сказал он медленно, — чтобы ты смотрела только на меня. Я хочу, чтобы ты улыбалась только мне. — Это не любовь, — прошептала Эмили. — Это... — Я знаю, что это. — Драко сжал кулаки. — Это болезнь. Это безумие. Это всё, что у меня осталось. Он шагнул к ней. Еще один. Еще. — Я убил бы за тебя, Эмили. Я убил бы за тебя кого угодно. Я бы убил этого ебанного урода, который шлет тебе цветы. Она смотрела на него. Страх и жалость боролись в её груди. — Ты не убийца, — сказала она. — Ты не знаешь. — Знаю. — Она вдруг взяла его за руку. — Я вижу тебя, Драко. Ты не такой, каким хочешь казаться. Он замер. Его рука в её ладони была холодной, как лед. И дрожала. — Иди, — прошептал он. — Пожалуйста. Иди. Она ушла. Драко остался один у потухшего камина. Он достал из кармана то, что рассматривал до её прихода. Маленькая шелковая лента. Синяя, с выцветшими краями. Её лента — она обронила неделю назад в Большом зале, и он подобрал, когда никто не видел. Он прижал ленту к губам. — Прости, — шепнул он пустоте. — Я не могу остановиться.

18 ноября. Утро.

Тео не пришел на завтрак. Эмили ждала его у входа в Большой зал, всматриваясь в поток студентов. Слизеринцы, гриффиндорцы, когтевранцы — все спешили занять свои места. Тео не было. — Может, проспал, — сказал Блейз, но в его голосе не было уверенности. — Он никогда не просыпает, — Эмили уже шла к выходу. — Я проверю. — Я с тобой. Они бежали по коридорам. Сердце колотилось где-то в горле. Эмили не знала, чего боится — просто чувствовала: случилось что-то плохое. Дверь в спальню мальчиков была приоткрыта. — Тео? — позвала она. Тишина. Она толкнула дверь. Кровать Тео была аккуратно заправлена. Книги на тумбочке стояли ровными стопками. Ничего не указывало на то, что здесь произошло что-то необычное. Кроме одного. На подушке лежала коробка. Небольшая, обернутая серебряной бумагой. Перевязанная белой лентой. — Нет, — выдохнул Блейз. — Нет, нет, нет... Эмили шагнула к кровати. Её руки двигались сами, словно не принадлежали ей. Лента скользнула вниз. Бумага разошлась. Внутри было лицо Тео. С закрытыми глазами. С застывшей полуулыбкой. С прядью темных волос, упавшей на лоб. Кожа уже начала сереть. Эмили смотрела. Она не кричала. Не плакала. Просто стояла, держа в руках коробку, и смотрела на человека, который дарил ей книги и говорил о тишине. — Эмили, — Блейз взял её за плечи. — Отдай мне. Отдай, пожалуйста. Она не слышала. — Гранде! — резкий голос заставил её вздрогнуть. Драко стоял в дверях. За его спиной маячили перепуганные лица студентов. Он мгновенно оценил ситуацию. Шагнул к Эмили, забрал коробку, закрыл крышку. — Не смотри, — сказал он. — Не смотри на это. Она подняла на него глаза. Зеленые, бездонные, абсолютно пустые. — Я рядом, — сказал Драко. — Я здесь. Он обнял её. Эмили не двигалась. Она просто стояла в его руках, глядя в одну точку, и молчала. А Драко смотрел на коробку, которую держал в руке. На голову человека, которого он убил. И чувствовал, как внутри разгорается что-то темное, сладкое, похожее на триумф. Он сделал это. Он убрал препятствие. Теперь она осталась только с ним. — Я рядом, — повторил он. — Всегда буду рядом. И никто не видел, как дрогнули его губы в короткой, торжествующей улыбке.