Фотографировать — не любить

      Стелла чувствует горький и терпкий привкус на своих губах, подобно крепко заваренному кофе. Она не спит ночами, нетактично сочиняя сказки про суженную, обыгрывая в своей голове геройские сценарии, заканчивающиеся счастливым концом. Её мысли невольно становятся одним сплошным полотном, которое во всех ярких красках изображает одного и того же человека. Человека, который с корнями слился с её мечтами.       Март берёт в руки фотокамеру, заставляя сердце Стеллы до боли ударяться об рёбра. Её кошачий миловидный взгляд каждый раз заставляет первопроходца врасплох. Мыслительные процессы сероволосой занимают неприлично много времени, каждая клетка её тела обостряется. Взгляд рассеянный, но до ужаса внимательный. Её кожа отдаётся коротким электрическим ударом по нервным окончаниям, стоит только аккуратным длинным пальчикам коснуться её рукава, невольно задев кожный покров где-то под кофтой.       Стелла слушает, но не слышит её. Она смотрит с нескрываемым восхищением на её повадки и черты лица. То, как медленно и лукаво растягивается нежная улыбка на аккуратном невинном личике. То, как движутся её пальцы по фотокамере, проводя ноготочками по корпусу, объективу. То, как её проницательный голубо-розовый взгляд касается её.       Однажды чужая ладонь коснулась её лица, заставляя Стеллу ошпариться под чужим прикосновением. Странно, ведь Март является воплощением льда; её руки всегда холодные, до трупной температуры ледяные. Её касания всегда сопровождались тихим вздохом от ощущения, что на человека опрокинули таз с холодной водой. Но именно в этот момент Стелла ощутила их до невозможности горячими. Словно к её щеке, её лбу приложили раскалённый уголь, запрещая всячески противиться его касанию.       Март была способна завести в забвение чувств, сама того не осознавая. Обманывала, подобно плутовке. Каждое её действие содержало определённый контекст её чувств и эмоций, дающие Стелле особые чувства близости с ней. Преподнося слепую надежду на то, что она на что-либо намекает и даёт небольшой своего рода шанс. Шанс ей. Шанс им. Каждая вспышка и фото, которые Март забирала себе как что-то ценное, наотрез отказываясь отдавать взамен даже за что-то симпатичное.       Фотографировать — это не просто уметь правильно поставить композицию и отразить её суть. Это чувствовать. Это любить.       Стелла ловит чужой взгляд, чужие черты лица. Невозмутимые, не отображавшие ни единого лишнего намёка. Ощущает нотки опьяняющего парфюма. Счастье седовласой — подрисовывать что-то поверх готовой фотографии. Придумывать то, чего нет и быть не может.       Когда-то она считала любовь лишь бессмысленной фикцией. На полном серьёзе утверждала то, что настолько близкой привязанности существовать никак не может. Клялась в том, что ни за что не угодит в подобную ловушку чувств и нервной системы.       Однако стоит лишь единожды вдохнуть этот яд — ты навсегда остаёшься им парализованным. И девушка никак не могла подумать, что именно её близкая подруга окажется этим самым первым отравленным вдохом. А ведь розоволосая даже не подозревает о том, что таится в груди девушки. Не подозревает, как сильно колотится её сердце, стоит Март только дотронуться до неё. Стоит Март только глянуть на неё. Как сбивается её дыхание. Насколько её кожа становится уязвимым местом.       И Стелла искренне верила, что любое лишнее движение Март — намёк. Верила в то, что она её любит, как читала молитву на смертном одре. Пыталась впечатлить. Пыталась привлечь внимание. Её любовь была неотъемлемым ядом. Змеёй, скрутившейся вокруг шеи, которая с каждым днём затягивалась в круг всё сильней.       Март были незнакомы её мольбы. Ей был знаком щелчок фотокамеры и толика хитрости. Стелле было дурно. Ей было трудно признать, что ей не хватает чужого тепла.       Вспоминая их путешествия, сероволосая неосознанно пыталась держаться рядом. Защищала на вид хрупкое и ранимое тело её фотографа. Неловко заводила руку за голову за каждым лестным словом. Подставляла рожки на общих фотографиях. Действовала первой, обнимая Март 7 и хватая её за холодную руку.       Март же была либо слишком наивной, либо ледяной вплоть до самих костей. Чтобы Стелла себе не додумывала и как бы она ни пыталась — Март никогда не проявляла романтической любви.       Постепенно надежда сменила отчаяние. Розовые очки разбились стёклами внутрь, тараня осколками сетчатку глаза. Прорезая наивные черты лица и спадая на вены. Это было болью, которую нельзя было унять обычным пластырем или хирургическим ножом. Это была иная боль. Её прозвали «любовь».       Светлые мысли стали липкой гримасой тревог того, как Стелла не была уверена в том, что её ждёт дальше. Романтическое признание в дату праздника — кол в самое сердце. Слова отказа — кислота, прожигающая глаза и кожу.       Она не рухнула на колени, не умоляла Март подумать лучше. Нет — это нет. Не «может быть» и точно не «подумаю». Если в предложении стоит точка, то его нельзя продолжить. Сероволосая ничего не сказала, лишь сделала вид, что всё поняла и не хочет портить отношения с девушкой.       Внутри всё рухнуло. Последний огонёк в непроглядной тьме был погашен. Март не подала виду, но Стелла почувствовала, что она стала неприятна ей. В конце концов, какой гетеросексуальной девушке будет приятна она? Отчаянная девушка, которая отдала своё предпочтение другой девушке. И даже если Март её успокоила, она явно записала это в своём разуме карандашиком.       Стало страшно. Не хотелось ей даже попадаться на глаза. Это было тошнотворным ощущением у горла. Порывом, от которого нельзя было просто так избавиться. Яд проник глубоко в тело и отравил её. Она была больна. Она умирала от этой невозможной боли внутри своего тела.       Горечь вперемешку с ненавистью взяли свой контроль над её непослушным разумом. Она не избегала Март физически, но избегала любой намёк на чрезмерный контакт. Если это лёд, которым покрывается душа при невзаимной любви, то ей определённо нужно лекарство от этого недуга.       Если это и есть любовь, то она хочет избавиться от неё раз и навсегда, спрятав глубоко в себе и не вспоминая, что способна на такие чувства.       Когда тепло сменяется холодом, ты перестаёшь ощущать обморожение.       Март же была скована в холоде с её собственного рождения. Ей была чужда романтика, но она на подсознательном уровне знала одно базовое правило любви. Девушка может быть только с парнем. Иначе это будет странно и неправильно.       Ей никто не вбивал это в голову. Она знала, что её примут любой, пока она находится среди экипажа Звёздного экспресса. Но сознание било ключом каждый раз, когда её розово-голубые глаза слишком долго задерживались на девушках.       Ей нравилось, когда статная и высокая дама невзначай называла её милашкой, трепля по нежным розоватого оттенка волосам. И ей тайно нравились знаки внимания со стороны Стеллы. Нет, к первопроходцу она, естественно, ничего не чувствовала. Не только из моральных принципов, но и потому, что воспринимала её исключительно как подругу.       Март напрягало, когда ей приходилось себя заставлять отводить взгляд от женских фигур. Пытаться скрыть румянец от лишнего слова, который засел глубоко в её душе. Это определённо неправильно, и она не могла с этим ничего сделать. Лишь наблюдать за тем, как накапливаются в её папке новые фотографии.       Она фотографировала с особым вкусом, выбирая только живописные места и людей, которые ей нравились. Она хотела оставить память о том или ином человеке. Сохранить плёнку и файлы с тем, что это когда-то было. Что она там была.       И то, насколько Стелла начала заполнять её плёнку, было лишь обычной случайностью. Дружеской симпатией. Фикцией. Чем угодно. Но уж точно не любовью.       Она ничего не чувствовала, когда холодно обронила те слова. Когда не дала ни шанса, преподнося отказ как молитвенное спасение. Ей было словно всё равно на то, как многое они прошли вместе и как её принципы могут перечеркнуть всё сущее. Нет. Ей не было всё равно. Но Март понимала, что для Стеллы любое её слово пронизано неприязнью и безразличием.       Вечером она пересматривала старые фотографии. Утром скрывала дрожь в голосе, когда получала в ответку холод. Днём скиталась по опустевшему вагону. Это было трещиной, что разошлась между двумя девушками. Которая поражала их. Отравляла. Вводила в отчаяние и злость.       Холод не спасает, холод - пронзает. И если один начинает дозволять себе подобное отношение, то и вторая перестаёт пытаться сглаживать углы. Март казалось, что она не злой человек. Но именно в те моменты хотелось наорать, закрыть уши ладонями и закрыться в комнате.       И Март 7 уж точно не обманет, если скажет, что делала это очень часто. Как и плакала. Ей хотелось смеяться и одновременно зарыться под подушки от осознания того, насколько быстро можно испортить отношения с дорогим тебе человеком. Лишь воспоминания помогали сохранить себя в уме.       Фотографии старые, уже не отображающие тех чувств. И когда-то Март думала их разорвать, чтобы хоть как-то унять тревогу, обиду и даже неприязнь. Но та терпеливо переложила их в другую папку. Может, то и было любовью? Она не знает. Она не возьмёт свои слова назад.       И если любовь действительно проявляется так, то она готова полностью отказаться от возможности ощущать подобное глупое и болезненное чувство.       Правда ли, что фотографировать — это любить? Март думает несколько иначе. Фотографировать — это запоминать, радоваться, правильно подбирать композицию и приносить эстетическое ощущение превосходства. Но никак не любить.       Март, закрываясь в комнате, долго над этим размышляла. И если эта трещина является результатом фотографий, то это, очевидно, не любовь.