Подмена

Коридор встречал непривычной для аврората тишиной. Был уже поздний вечер, а в воздухе витал родной для работающих здесь аромат кофе, отчётов и нервов. Гермиона зашла в свой кабинет, который делила с Гарри уже несколько лет как его заместитель. Единственная папка и одно дело, которое она вела уже полгода, выделялись на фоне стопок на соседнем столе. Ровно столько она жила второй жизнью, которую нельзя было упоминать даже в шутку. Шесть месяцев по вечерам она уходила из офиса в маггловский театр, полумрак софитов, меняла форму на чёрное боди, строгий хвост на тугой пучок и фамилию на простое «Миа» в расписании репетиций. Там её называли по имени, никто не спрашивал, чем она занимается днём. Имело значение только исполнение важного концерта в истории Ковент-Гардена. Она провела пальцем по краю папки и поймала себя на том, что ногти коротко острижены не из-за дуэлей, а из-за высоких стандартов, которых придерживались все в труппе, тонкой ткани, в которую она облачалась каждый день. На подлокотнике кресла висела её сумка. Внутри лежал уже классический набор: пуанты, маггловские чулки, грим и маленькая баночка магического антисептика, чтобы скрыть ожоги от тренировочных заклятий. Сейчас Гермиона уже не чувствовала боли в пальцах ног или мышцах во всём теле, но помнила, как текли предательские слёзы в горячей ванне в первый месяц репетиций. Полгода назад Кингсли шокировал главу аврората и его заместителя новостью о том, что через главный театр Лондона будет проведена крупная поставка тёмных артефактов. Настолько крупная, что министр запретил говорить об этом кому-то, кроме самых доверенных людей в офисе. Гарри собрал тех, кому, как кажется Гермионе, он мог бы доверить свою жизнь: она сама, Дин Томас, Симус Финниган, Тео Нотт и Драко Малфой. Другая головоломка, над которой девушка периодически ломала голову – представители зеленых галстуков в государственном аппарате. Двое слизеринцев пришли к Поттеру через год, как он стал его главой. Грейнджер не знала деталей их разговора, но Гарри оставался непреклонным в убеждённости, что они осознали свои ошибки и изменились. А Гермиона была занята собственной карьерой и становлением лучшей из её группы, чтобы это проверить. Лишь изредко она слышала смех парней в соседних кабинетах или истории Гарри о странной дружбе между ним и слизеринцами. Выбирая человека для задания, Кингсли основывался на том, что хоть сколько-то танцевать из всей этой компании умели Гермиона и, конечно же, чистокровные аристократы, но в труппе было лишь одно женское место, а парни брали только главные роли, что стало бы слишком заметно для магов, которых они отслеживали. С того дня девушка ежедневно преодолевала свои физические возможности для правдоподобности прикрытия. Она зашла в офис для проверки еженедельного отчёта по этому делу для Кингсли, а через час Гермиона уже ехала в маггловском такси на вечерний прогон. Премьера состоится через неделю, и последний месяц девушка постоянно репетировала злосчастную поддержку со своим партнёром. Джонни — самый обычный парень, который живёт мечтой о сцене с детства. В первые недели в театре он стал человеком, на которого Гермиона могла опереться, обратиться со странными для «опытного» танцора вопросами. Сцена выглядела как и всегда: в углу лежали сумки танцоров, на ступеньках Кэрри и Пэнни заканчивали вплетать ленточки на пуантах, хореограф объяснял одной из пар тонкости поддержки, а зал оставался пустым и тёмным в ожидании заветного дня, когда он откроется для восторженных зрителей. Гермиона переоделась за минуту и уже разминалась рядом с Джонни. — Мия, как ты? — спросил он, вращая кистями рук. Она улыбнулась: — Всё отлично. А ты как? Джонни трагично вздохнул, не прекращая разминки: — Моя бывшая опять устроила мне настоящий ад. Гермиона тихо фыркнула, удивляясь, как легко «обычная» драма расслабляет. — Что на этот раз? — Она отметила меня в сторис. Я теперь официально «тот, кто не ценит любовь»… — Оу…,- протянула Грейнджер,- а она позорит тебя уже даже публично? Она не скоро успокоится, да? — Я уверен, что да… Хореограф закончил репетировать с Джейком и Лизой, значит, скоро прозвучит привычное «Добрый вечер, артисты». — Пойдём, пора репетировать. В перерыве я подумаю, как спастись от твоей сталкерши, — Гермиона пошла в сторону труппы, весело подмигнув Джонни. Прогон проходил немного тревожнее, чем обычно. Хореограф был взвинчен из-за приближающейся премьеры, решив, что сегодня необходимо загонять их до полусмерти. Как будто завтра утром они не будут стоять здесь вновь. Гермиона вновь шагнула в поддержку. Ей необходимо было разбежаться и подпрыгнуть, чтобы Джонни было легче поднять её параллельно полу за тазовые кости. Эффектный, но требующий полного доверия с обеих сторон, элемент. Слава Мерлину, что с её партнёром это было легко. В этот раз получилось почти идеально, до того самого мгновения приземления. Нога Джонни встала неправильно. Он поехал, попытался удержаться и всё равно рухнул на колено. Хрустнуло негромко, но так, что Гермиона мгновенно побледнела. Танцор выругался сквозь зубы, пытаясь улыбнуться, как будто это пустяк. Гермиона опустилась рядом, ладонями удерживая его плечи, чтобы он перенёс вес на неё. Сбоку уже бежали люди: администратор, костюмер, кто-то с аптечкой. А Грейнджер понимала, что сейчас их пару могут вычеркнуть из шоу. Да, придётся перестраивать схемы, но нового партнёра за неделю до премьеры в таком важном спектакле уже никто не станет искать. Всё дело, полгода её слёз, крови и пота оказались под угрозой. Джонни увели врачи, а Гермиона в кладовке отправила патронуса Кингсли с последними новостями. Ответ не заставил себя ждать — её снова ждали в офисе. На дорогу от театра ведьма потратила чуть больше получаса: каждую из минут она изводила свой мозг вариантами развития событий — новая схема по захвату преступников, поиск другого партнёра, даже про оборотное зелье пришла мысль в голову. Она ждала чего угодно, заходя в кабинет к министру магии, но не… Драко Малфоя, стоящего в облегающей белой футболке с коротким рукавом и серых джоггерах. Его наверняка срочно вырвали из дома. — Малфой, что ты здесь делаешь? — вырвалось у неё до того, как Гермиона успела себя остановить. — Стою, Грейнджер, — сказал парень, опершись бедром на стол министра. «Какая наглость!» Прошло уже слишком много времени, чтобы Гермиона относилась к Малфою так же, как в школе, но за годы совместной работы в аврорате им не приходилось сотрудничать напрямую. Оставаясь вдвоём в комнате, они предпочитали изучать рисунок на стенах, не напрягаясь даже заводить короткий разговор. Им было не о чем разговаривать, да и тёплых чувств друг к другу они не испытывали. Иногда они оказывались в общей компании в баре после работы или на посиделках на Гриммо (опять же, из-за новообретенной и неожиданной дружбы Гарри с Малфоем) и лишь изредка вели разговоры, которые больше походили на споры. Грейнджер перевела взгляд на Кингсли, избегая тревожной догадки о нахождении Малфоя в этой комнате. Даже стоя боком к парню, она чувствовала ледяной взгляд. — Гермиона, как твой партнёр себя чувствует? — спросил министр. — Джонни не сможет танцевать ещё минимум месяц, он сейчас в больнице, других подробностей не знаю. — Очень жаль, что это случилось так невовремя. — Если бы травмы выбирали расписание, мы бы все жили проще, министр. Гермионе послышалась короткая усмешка со стороны парня, но ей нужны были ответы: — Скажите прямо. Вы хотите, чтобы Малфой заменил Джонни? — сказала ведьма чуть резче, чем стоило бы общаться в кабинете министра. Все-таки Грейнджер увела пользоваться званием «золотой девочки». — В общем, да. Мистер Малфой будет действовать также под прикрытием, директор театра уже в курсе. Гермиона медленно выдохнула. — Прекрасно, — сказала она сухо. — И какая у него легенда? Кингсли не улыбнулся, но в глазах мелькнуло то самое терпение человека, который вытаскивал страну из послевоенного состояния. — Легенда будет простая. Малфой — приглашенный танцор из США, старый знакомый директора театра, который выручил всю труппу в последний момент. Сбоку снова послышалась тихий смешок. — Наконец-то кто-то связал мою фамилию со словом «спасение», — произнёс Малфой лениво, не меняя позы, будто в этом кабинете ему действительно принадлежал даже воздух. Гермиона повернула голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Лёд. И что-то ещё под ним, неприятно внимательное. — Не обольщайся, Малфой. Твой талант — мешать людям жить, — сказала она спокойно, не удержавшись от привычной колкости. — Вопрос в другом. Ты вообще умеешь танцевать на том уровне, что от нас ждут? — Достаточно, чтобы не уронить тебя, — ответил он сразу, слишком быстро. Гермиона вернула взгляд к Кингсли, как будто так можно было отменить факт присутствия Малфоя в комнате. — У меня неделя. У меня сложная поддержка. И у нас нет права на ошибку, — отчеканила она. — Вы хотите, чтобы я доверила своё здоровье и тело человеку, с которым мы даже разговор ни о чём не выдерживаем дольше тридцати секунд. — Я хочу, чтобы ты осталась жива, — сказал Кингсли ровно. — И чтобы зрители, которые придут на премьеру, тоже. Пауза повисла, тяжёлая и официальная. — Хорошо, — произнесла Гермиона. — Но я ставлю условия. Малфой чуть приподнял бровь, будто это его забавляло. — Слушаю, — сказал Кингсли. — Первое: никаких импровизаций на сцене. Второе: я решаю, что мы показываем хореографу и труппе. Третье: если я говорю «стоп», ты останавливаешься. Сразу. Малфой улыбнулся краешком губ. — Я не думал, что ты когда-нибудь попросишь меня остановиться, Грейнджер. — Я не прошу, — отрезала она. — Я предупреждаю. Кингсли кивнул: — Принято. Репетиции начинаете сегодня, времени совсем не осталось. Гермиона на секунду прикрыла глаза. Неделя. — Отлично, — сказала она. — Тогда пусть мистер Малфой переоденется во что-то, что не выглядит как вызов морали для аврората, и поедем. — Это, — лениво бросил Малфой, — комплимент или служебное замечание? — Это диагноз, — ответила она и наконец позволила себе посмотреть на него прямо. — Поехали, Малфой. Премьера через неделю. Вернувшись в репетиционный зал, Гермиона смогла выдохнуть. За полгода это место действительно стало синонимом свободы в каком-то смысле. Малфой стоял у зеркала и разминал плечи так, будто ему приказали. Футболка сменилась на тёмную, но та манера нести себя, которая выбивала её из колеи каждый раз, осталась при нём. — С чего начнём, «приглашённый танцор из США»? — сухо спросила она, завязывая волосы. — С того, что ты перестанешь смотреть на меня как на врага, — ответил он. — И покажешь связку. Она включила музыку на телефоне. Тихо. Чтобы слышать шаги. Чтобы слышать их дыхание. Гермиона прошла шаги, отметила руками точки, где обычно были ладони Джонни. Малфой подошёл ближе, что уже заставило девушку напрячься. Но главное — он смотрел. Смотрел так внимательно. Ведьма не понимала, что в этом взгляде: интимность, осторожность…? — Ты оставляешь слишком много воздуха, — сказал он, притягивая девушку ближе. Гермиона подняла ладонь между ними, останавливая его на полушаге. — Слушай, Малфой. Это моё пространство для танца. — показала расстояние Грейнджер жестами, проводя «черту» между ними. — Это твоё пространство для танца. Я не лезу в твоё, ты не лезь в моё. Он замер на секунду, а потом угол его рта дёрнулся, как будто в её словах было что-то смешное. Его пальцы легли на её талию там, где положено, и всё равно прикосновение ощущалось неправильно. Гермиона заставила себя не отступать. — Не дави, — предупредила она. — Я держу, — поправил он. — Это разное. Он подал руку. Она вложила свою. Всё становилось слишком, просто слишком. С Джонни она повторяла эти движения тысячу раз, но никогда это не чувствовалось так. — Тебе нужно сделать разбег, сгруппироваться и сделать рывок, — сказал он аврорским тоном. — Прыгай, я поймаю. В первую попытку Гермиона не смогла. Она остановилась в сантиметре от его лица, по инерции чуть не врезавшись в него, но ни один мускул не дрогнул в ответ на её раздражение. В третий Малфой даже не пошевелился, просто ждал, как будто у него был запас времени на чью-то панику. — Ты не упадешь, Грейнджер, — спокойно сказал он. — Ты отказываешься переступить через своё эго и довериться. — Я контролирую, — выдохнула она сквозь зубы. — Ты тормозишь. Это было унизительно точное слово. Она вставала как вкопанная в самый последний момент. Её сбивало всё — ситуация, в которой они оказались, его взгляд, сильное тело, извращённая интимность обстановки. Гермионе пришлось приложить максимум усилий, чтобы наконец выдохнуть, и с закрытыми глазами она взлетела, и его ладони поймали её вес так спокойно, что Гермиона на секунду забыла, что должна дышать. Она чувствовала его тёплые ладони на своих бёдрах, взгляд, который буквально прожигал насквозь. Каждый понимал, что момент, в котором они оказались – уже что-то большее. Что именно Гермиона не понимала, но тело предательски расслаблялось в его руках. Малфой не отпустил сразу. Он стоял прямо за её спиной, так и не убрав одну руку с её талии. — Чувствуешь? — тихо спросил он, его дыхание ощущалось в волосах, на небольшом участке шеи, но этого хватило, чтобы голос сел: — Да… Утром Гермиона проснулась не от будильника, а от собственного тела. Оно, как выяснилось, отлично помнит людей, которых в голове можно назвать «проблемой». Она лежала на спине и пыталась считать трещинки на потолке, но вместо трещинок всплывали ладони Малфоя. Тёплые, уверенные, лежащие ровно там, где «положено» по хореографии, — и всё равно ощущавшиеся как личная территория, которую он занял без предупреждения. Их разговоры через час репетиции. После той поддержки они продолжали танцевать как ни в чем не бывало. А в перерывах Малфой просто начал спрашивать ее. О чем? Девушка почему-то плохо помнила. Они говорили о детстве, о школе, избегая неприятного прошлого, о сладостях, о снах, которые им снятся. Все становилось слишком… Да-да. Конечно. Гермиона, разумеется, не отвлекается. Гермиона вообще никогда не делает глупостей. Особенно таких, которые начинаются с платиновых волос, узких бёдер и голоса, от которого хочется не спорить, а… неважно. «Какой ужас». Она резко села, скинула одеяло и в два движения включила утреннюю магию: шторы раздвинулись, чайник закипел, на столе сам собой появился аккуратный тост. Бытовая магия была прекрасна тем, что не оставляла места катастрофам. Просто работаешь, просто живёшь, просто не вспоминаешь, как он стоял за её спиной и не убирал руку с талии лишнюю секунду. На кухонном зеркале она мельком увидела след от вчерашней резинки на запястье. И почему-то вспомнила не репетицию, а его пальцы — длинные, сильные. Малфой, который никогда не выглядел «старающимся», вчера выглядел именно так. Без пафоса. Только контроль и чёртова компетентность. Она пришла в аврорат чуть раньше обычного. Коридоры пахли кофе и бессонницей, как всегда. Гарри встретил её взглядом человека, который уже понял, что сегодня лучше не шутить. То есть, конечно, он всё равно попробует. — Как прошла… «репетиция»? — осторожно спросил он, делая кавычки пальцами. — Как задержание, — сухо ответила Гермиона. — Только в пуантах и с меньшим количеством свидетелей. — Малфой в восторге от собственной значимости? — Малфой всегда в восторге от всего, что касается его. Гарри хмыкнул, но дальше не полез. Слава Мерлину. Весь рабочий день авроры провели в сводках о миссии в театре, пытаясь найти связь между всеми подозреваемыми и описанными в отчётах случаях. Кто-то слишком часто ходит в подсобки проверять декорации, одного работника застали в пустом и прежде закрытом кабинете директора. Но ничего не сходилось. Репетиционный зал был почти пустой, когда она пришла. Она размялась, проверила телефон, поставила музыку потише — так, чтобы слышать шаги и любые чужие шорохи. Детективная привычка не выключалась даже в театре. Дверь открылась без стука. Малфой вошёл, будто сцена принадлежала ему по праву рождения. Тёмная футболка, лёгкая щетина, линия шеи, которая почему-то раздражающе отвлекала. Он пах холодным воздухом и чем-то слишком дорогим для человека, который собирался провести пару часов, потея. — Ты опять пришла раньше, — заметил он. — Я люблю контроль, — сказала Гермиона, не подумав, завязывая ленты. — Я заметил, — ответил он спокойно и подошёл ближе. — А я люблю его забирать. Она подняла взгляд. Кажется, что даже поперхнулась воздухом, но девушка потеряла связь с реальностью на пару секунд, поэтому не может быть уверена. «Гермиона, ты сможешь это выдержать». Гермиона моргнула, заставляя себя вспомнить базовые вещи. Например, как дышать, стоять ровно. Не выглядеть человеком, которого только что вывели из строя одной фразой. — Малфой, — сказала она медленно, — у тебя есть два варианта. Первый — ты держишь себя в руках. Второй — ты опять же держишь себя в руках и делаешь то, что должен. Выбирай. Он усмехнулся так, будто обе опции ему одинаково нравились. — Я уже выбрал, — ответил он. — Покажи связку ещё раз. И на этот раз не делай вид, что хочешь меня ударить. — Я не делаю вид, — сухо сказала Гермиона и отвернулась к зеркалу, проверяя ленты на пуантах. — Я просто не трачу время на проговаривание этой простой истины вслух. Она встала на точку, прошла шаги, отметила корпус, руки, то место, где «должно» быть чужое касание. Малфой подошёл сзади, чуть сбоку, так, чтобы это выглядело деловито и безопасно. Почти. Почти — слово дня. — Ты снова оставляешь расстояние, — заметил он. — Это называется «здравый смысл». — Это называется «страх», — ровно поправил Малфой. — Давай по-честному, Грейнджер. Если ты не доверяешь, ты падаешь. Ей захотелось ответить что-то колкое. Про его самоуверенность. Про «приглашённого танцора из США». Про то, что доверие — не то, что можно выбить плечом. Но вместо этого она просто посмотрела на него в зеркало. Его взгляд был слишком внимательным. Не таким, как она привыкла видеть. А властным и спокойным? И от этого становилось только хуже. — Каркас, — напомнила Гермиона, не отводя глаз. — Держим каркас. — Мы держим, — сказал он. — Ты просто всё время пытаешься сбежать. — Я не сбегаю. Я регулирую дистанцию. — То есть сбегаешь. Она фыркнула, но это вышло не так уверенно, как хотелось бы. Музыка снова пошла по кругу. Они повторяли связку раз за разом. Гермиона ловила себя на том, что выполнять задачу становилось легче. Малфой работал почти идеально. И это тоже раздражало. И всё равно каждый раз его пальцы оказывались там, где не должны. — Стоп, — сказала она, сбившись на полшага. — Что? — Ты… — Гермиона стиснула зубы. — Ты слишком близко. — Это танец, — напомнил он, как будто объяснял очевидное ребёнку. — Мы должны находиться близко, Грейнджер. — Не умничай. — Я не умничаю. Я адаптируюсь под твой любимый контроль. Она подошла к колонке, сделала музыку тише и повернулась обратно. Малфой стоял прямо перед ней. В зеркале за его плечом отражалась она с лицом человека, который держится на честном слове и профессиональной злости. — Ещё раз, — сказала Гермиона. — Последний перед общим прогоном. — Договорились, — ответил Малфой. — Только ты не дёргайся. — Я не дёргаюсь. — Ты дёргаешься. — Малфой. — Грейнджер. Его руки поймали её так быстро и точно, что на секунду мир стал простым: есть воздух, есть движение, есть чужое тело, которое не даёт упасть. Он опустил её, но не сразу убрал ладонь с талии. И Гермиона вдруг подумала: если бы кто-то сейчас вошёл, они выглядели бы… не как коллеги. Малфой наклонился ближе, будто хотел сказать что-то прямо на ухо. — Ты… — начала Гермиона и осеклась, потому что его дыхание коснулось кожи у виска. — Я что? — тихо спросил он. — Ты забываешь, что мы на задании. — А ты делаешь вид, что не чувствуешь это, — так же тихо ответил он. Это было неправильно. Это было слишком личное для репетиционного зала. Гермиона подняла взгляд, и они оказались в той самой точке, где слова уже не нужны. Где остаётся только расстояние в пару сантиметров и вопрос, кто первый сделает глупость. Её рука непроизвольно легла ему на предплечье, чтобы… убедиться, что он реальный. — Убери… — начала она, но голос предательски сел. — Скажи «стоп», — низко сказал Малфой. — Останови меня. Она открыла рот. И в этот момент дверь распахнулась. — Добрый вечер, артисты! — громко, бодро и вообще слишком вовремя прозвучал голос хореографа. Гермиона отпрянула так быстро, будто её ударили током. Малфой шагнул назад ровно на полшага, натянув идеально невозмутимую маску. От лёгкого движения уголка его рта девушка почувствовала, что проиграла в споре, о котором не знала. В зал начали заходить танцоры: кто с сумками, кто с бутылками воды, кто уже в разогревочных кофтах. Раздавался шум, смех, привычная суета. Мир вернулся на свою ось. К сожалению. — О, Миа уже тут! — махнула Кэрри, подпрыгивая на месте. — Ты всегда как отличница, честное слово. Пэнни задержала взгляд на Малфое, и Гермиона почувствовала, как внутри всё стянулось в узел. — И у нас новый человек? — протянула Пэнни, явно смакуя и разглядывая Малфоя с таким интересом, будто в театр завезли редкий экспонат. Гермиона почувствовала, как у неё внутри всё трясётся. Никто не должен заметить, что она буквально минуту назад была на грани катастрофы. Но страшнее было то, что он заметил. Хореограф хлопнул в ладони, привлекая внимание. — Так. Важная информация. Джонни выбыл, вы все уже слышали. Нам повезло, что нам нашли замену. — Он сделал паузу, явно наслаждаясь эффектом. — Это Драко. Приглашённый танцор из Штатов и старый знакомый директора. Благодарим тебя от лица всей труппы за спасение нашей премьеры. Труппа загудела. Кто-то присвистнул. Кто-то сказал тихое «ничего себе». Джейк выдал вслух: — Штаты? Ты что, реально из Америки? Малфой улыбнулся довольно вежливо для такого... недалекого вопроса. — Сегодня — да, — ответил он. — Очень люблю вашу систему отопления и британскую драму. — О, драму ты тут получишь, — радостно пообещала Пэнни, подмигнув парню. Гермиона едва не подавилась воздухом и быстро сделала вид, что поправляет резинку на запястье. — Отлично, — продолжил хореограф. — Драко будет работать в паре с Мией. Давайте начинать без лишних вопросов. — Обожаю, — пробормотал кто-то сзади. Малфой повернул голову к Гермионе слишком знакомо для человека, которого «только что представили». — Значит, партнёрша, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Значит, спаситель, — ответила Гермиона так же тихо. — И если ты сейчас начнёшь играть на публику, Малфой… — Я буду паинькой, — перебил он, и в глазах у него мелькнуло то самое: «а вот с тобой — не обещаю». Хореограф снова хлопнул в ладони: — По местам. Общий прогон с самого начала. Малфой подошёл рядом, чуть ближе, чем нужно. Но ровно настолько, чтобы только она это почувствовала. — Держи себя в руках, — напомнила Гермиона сквозь зубы. — Держу, — ответил он. — Только не теряй контроль. Она не потеряла. Пока что. Оставшиеся дни проходили в бесконечном цикле: дом, репетиция, дом. Гермиону, как и Малфоя, освободили от работы в офисе до премьеры. Каждый день девушка всё больше чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет. Ежедневно её партнёр испытывал нервы своими ухмылками, непоколебимым терпением и уверенностью. Если присматриваться (а Гермиона присматривалась), становилось заметно: ему тоже непросто. Но любые страдания слизеринец прятал под безупречной маской из открытого флирта и усмешек. Гермиона старательно не фиксировалась на его руках, на сильном теле, которое часами соприкасалось с её, на тяжёлом дыхании после прогона. Делала вид, что это не заставляет разум плавиться. Иногда она была гениальна в самообмане. Вечеринка «для своих» оказалась не вечеринкой, а короткой передышкой. Маленький бар за углом от театра, липкий от пролитого сидра пол, гирлянды, которые явно видели ещё девяностые, и труппа, наконец, увидевшая друг друга не в костюмах и гриме. Все решили, что им необходима эта пауза в вечер перед самым ответственным днём, к которому они шли годами. Гермиона, а здесь она была Мией, позволила себе выдохнуть. Не думать о том, как мало осталось времени. Она просто двигалась в ритм музыки, когда включили что-то знакомое и слишком бодрое. — Миа! — Кэрри протиснулась рядом с пластиковым стаканом и сияющими глазами. — Ты понимаешь, что завтра мы станем или легендами или величайшим провалом Англии? — Выбор, как всегда, небольшой, — улыбнулась Гермиона, и улыбка вышла настоящей. Пэнни подхватила её за локоть, наклоняясь ближе, будто они обсуждают государственную тайну: — Скажи честно. Тебе не страшно? Премьера, твой новый партнёр. И… ну, он. «Он» прозвучало так, что у Гермионы внутри щёлкнуло. — Страшно, — сказала она спокойно. — Но это хороший страх. Такой, который не даёт облажаться. — Джонни бы гордился, — вставил Джейк с другой стороны. — И да, кстати… как там ваш американец? Гермиона уже открыла рот для нейтрального ответа, когда рядом возник Малфой. Вне сцены он выглядел ещё опаснее: простая чёрная футболка, слишком уверенная осанка и твёрдый взгляд. — Я слышал «американец», — произнёс он лениво. — Это комплимент или диагноз? — Это легенда, — отрезала Гермиона, но голос у неё вышел мягче, чем хотелось. Малфой наклонился ближе, чтобы перекричать музыку, и его дыхание коснулось её уха слишком интимно для «коллег». — Расслабься, Миа, — сказал он тихо. — Сегодня ты можешь танцевать для себя. Она повернулась к нему, подняв бровь: — И ты решил мне это разрешить? — Нет, — улыбнулся он. — Я решил, что хочу посмотреть, как ты это сделаешь для меня. Кэрри прыснула где-то рядом, Пэнни сделала вид, что ей срочно нужна вода, а Гермиона поймала себя на том, что не отступает. На секунду их ладони случайно встретились в толпе — совсем невинно, почти по-дружески. Почти. «Почти» опять стало словом дня. Девушка танцевала, оказываясь принимать, что делает это для него. А Малфой не упускал ни одного движения, ловя их, коллекционируя. Гермионе казалось, что еще через пару песен ее кожа просто напросто воспламенится под его взглядом. Она остановилась в трех метрах, смотря Малфою в глаза. Они простояли так… сколько? Пять минут, час, вечность? Никто не знает. Но толпа вокруг девушки продолжала танцевать, и когда ее задели локтем, Грейнджер наконец пришла в себя и выбежала из бара, не оборачиваясь на парня. На следующее утро Гермиона одевалась, делала причёску и надевала костюм практически автоматически. Она старалась отключить голову и всепоглощающий страх вместе с ней. До этого дня девушка не задумывалась о том, что ей действительно придётся выйти на сцену с одной из лучших трупп страны. Она натянула маггловские чулки, закрепила ленты, проверила пуанты — пальцами, как будто проверяла оружие перед рейдом. В зеркале отражалась девушка с ровной спиной и слишком спокойными глазами. Гермиона моргнула, пытаясь убедить себя, что это правда. Гермиона закрыла сумку слишком резко, чтобы не заметили дрожь в пальцах, и вышла из гримёрки. Коридоры театра утром — это лабиринт из дверей, шнуров, пробегающих людей с кофе. Она прошла мимо реквизиторской, костюмерной, свернула туда, куда редко заходили танцоры: маленькое рабочее помещение у сцены, где пахло деревом, клеем и старой тканью. Там всегда было спокойно. Она закрыла за собой дверь и прижалась лбом к прохладной стене. Тихо. Наконец-то тихо. Гермиона медленно считала вдохи. Раз. Два. Три. Пульс не хотел слушаться. В голове крутились одинаковые кадры: поддержка, разбег, прыжок — и «если он ошибётся». И «если она ошибётся». И «если она забудет, что нужно делать». Она сжала пальцами край полки, заставляя себя вернуться в реальность. — Прячешься? — голос Малфоя прозвучал так, будто он не вошёл, а просто материализовался из воздуха. Она вздрогнула, и злость вспыхнула, как по щелчку. — Тебя не учили стучать? Дверь закрылась. Малфой стоял в проёме уже в сценической одежде, волосы собраны, на лице та самая маска, которую он носил в аврорате и на сцене одинаково уверенно. Только глаза… глаза были другими. Более живыми. Более опасными — прежде всего для её выдержки. — А тебя не учили дышать, Грейнджер? — тихо спросил он. — Я дышу. — Ты врёшь, — сказал он без привычной усмешки. И сделал шаг ближе. — Скажи, что случилось. — Ничего, — выдохнула она слишком резко. — Просто финальный прогон. Просто… всё. «Просто». Смешно. Малфой остановился в паре сантиметров. — Ты сама себя рвёшь на части, — произнёс он, и в этом не было ни насмешки, ни превосходства. Только неприятная правда. — И делаешь вид, что всё контролируешь. Она хотела ответить колко. Хотела поставить его на место. Хотела сказать «выйди». Но вместо этого у неё сорвалось: — А ты? Ты что, не нервничаешь? Он смотрел на неё долго, так внимательно, что это ощущалось как прикосновение. — Нервничаю, — сказал он наконец. — Особенно когда ты исчезаешь в день захвата темных и опасных магов. Гермиона сглотнула. Сердце билось, вырываясь наружу. — Малфой, мы… — начала она автоматически, спасаясь за привычной формулой. — Мы на задании. Он чуть наклонился, и его голос стал ниже. — И именно поэтому ты сейчас дрожишь? Она ненавидела, что он видит. Ненавидела, что он прав. Ненавидела собственное тело за то, что оно предательски откликается на его присутствие быстрее, чем она успеет его остановить. — Не трогай меня, — сказала Гермиона. И это прозвучало не как приказ. Как просьба о невозможном. Малфой поднял руку медленно, давая ей шанс сказать «стоп». Его пальцы коснулись её талии. Там, где каждый день они были в танце. И эта струна в ней лопнула. Она сама шагнула вперёд. Уперлась ладонями ему в грудь, как будто собиралась оттолкнуть. Но вместо этого притянула. Врезалась губами в его губы — резко, голодно, с отчаянной злостью человека, который держался вечность. Малфой выдохнул ей в рот и ответил сразу. Его руки нашли её спину, прижали к себе, и мир сузился до тесноты, дыхания и того, как легко она теряет контроль именно рядом с ним. — Гермиона… — выдохнул он прямо в губы. Она дёрнулась и шепнула, почти зло: — Заткнись. Он усмехнулся и снова поцеловал её, уже глубже, уже без тормозов. Где-то рядом скрипнула полка, когда она на ощупь потянулась к краю, чтобы не упасть. Его ладонь легла на её запястье, удерживая… «Я держу», «я поймаю». Ну что ж, лови. И когда её дыхание окончательно сбилось, когда всё «нельзя» осталось где-то за дверью вместе с шумом театра, она услышала собственный шёпот, ставший почти неузнаваемым: — Запри… Щелчок уже был. Дверь уже была закрыта. Дальше оставалась только пропасть. Они оба были в костюмах, что придавало ситуации долю абсурда, но никто даже не подумал об этом. Гермиона первая потянулась к его трико трясущимися руками. – Нет, милая, – он остановил ее, накрыв ладони своими, – вначале я хочу увидеть тебя. Малфой медленно, слишком медленно стянул одну лямку ее боди, проведя невесомым движением пальца по ее ключице. Освободив и второе плечо, Драко быстрым движением подхватил ее на руки. Гермиона рефлекторно обхватила его сильный торс своими ногами, окончально теряясь в пространстве и времени. От первого движения его языка по обнаженной груди девушка низко простонала и услышала пораженное и до ужаса горячее: — Черт, Гермиона. В этот момент она окончательно сдалась. Капитализировалась. Отдалась его рукам, губам и дыханию. Малфой сделал вид, что остального мира не существует, не торопясь и уделяя внимание каждому сантиметру ее кожи. Он вернул Гермиону на землю, придерживая ту за талию, чтобы они быстрее освободились от раздражающих барьеров в виде одежды. Прежде чем партнер смог ее остановить, девушка опустилась на колени прямо перед ним. – Грейнджер…, – он пытался ее предупредить, остановить, неважно, ведь вся его выдержка рухнула от томного: – Драко…, – и первого движения языка по члену. Услышав, даже больше почувствовав его стон, Гермиона старалась взять как можно больше, показать, как она теряется с ним. Девушка чувствовала, что Малфой напрягься всем телом. И в этот момент он взял ее за высокий хвост, рывком поднимая вверх, прижимая к двери, которая так и норовила затрястись. Он поднял одну ее ногу за бедро, плотно прижимая к себе. – Я…, – не успела договорить Грейнджер, когда он вошел одним резким движением, вырывая стон у обоих. Девушка держалась за его плечи, волосы, дверь за ней, стараясь удержаться в потоке сильных толчков, которые не оставляли ничего кроме громких полукриков и отчаянных всхлипов. – Драко, да! – всхлипывала девушка, – Пожалуйста, да…не останавливайся. Она подумала о том, что ни в какой из вселенных она бы не остановилась прямо сейчас. – Давай, милая, покажи мне, как ты можешь потерять контроль, – протянул Драко, отделяя каждое слово, толчком. Это стало последней каплей для нее, Гермиона кончила, сжимая его мышцами так крепко, что мужчина не сдержал собственной громкой реакции. Оргазм прошиб ее до самых пальцев на ногах. Спустя время Гермиона стояла, опираясь лбом о его плечо, и пыталась собрать себя обратно, не думая о том, что только что произошло. Малфой поправил лямку на её плече аккуратно, почти бережно. — Мы об этом не говорим, — сказала она хрипло, не поднимая глаз. — Конечно, — ответил он так же хрипло. — Обсудим после премьеры. Я бы сказал за ужином. Она усмехнулась коротко, неверяще. — Смешно. — Я не шутил, Гермиона, — сказал он. А за дверью снова зашевелился театр. Гермиона выпрямилась. Попыталась хоть раз вздохнуть ровно. — Пойдём, финальный прогон. Малфой посмотрел на неё так, будто запоминал момент, коллекционировал его. — Пойдём, — согласился он. Свет разделял сцену. Оркестр играл последние аккорды, и даже зал задержал дыхание. Гермиона шла по диагонали, а краем зрения она ловила всё: блеск декораций, силуэты труппы, шорох за кулисами справа. Там, где должны были быть рабочие. Там, где были они. На втором плане, в тенях декораций Дин и Симус двигались как мизансцена — чёрные костюмы мимов, лица нейтральные, руки заняты «реквизитом». Тео, скрытый капюшоном, прошёл по заднику, будто проверял тросы. Наступил тот самый момент. Поддержка. Гермиона разогналась. Малфой оказался там, где должен. Она взлетела параллельно полу, и зал ахнул — это было красиво. И в этот же миг за кулисами раздался тихий хлопок, такой знакомый щелчок магических наручников. Она увидела это в отражении зеркальной панели: двоих в тёмных мантиях, дёрнувшихся и исчезнувших в руках авроров. Малфой опустил её мягко. — Доверилась, — выдохнул он почти беззвучно. Гермиона улыбнулась так, как не улыбалась ни одному залу. — Да, — ответила она. Занавес пошёл вниз. Впервые за полгода Гермиона просто жила.