Псих

Холод кондиционера игриво пробегается по открытым участкам кожи, неизбежно покрывающимся мурашками, и Флинт раздражённо дёргает ткань атласного тёмного халата, захлопнув поплотнее. В такую жару выключить кондиционер — самоубийство чистой воды. К тому же, у них дикая непереносимость высоких температур, заставляющая голову буквально раскалываться, точно по ней с садистским удовольствием бьют молотком, прямо в висок, чтобы наверняка. Учитывая, чем им приходится сейчас заниматься, образ садиста в воображении с почестями и милой улыбочкой забирает Аннетт. Перед глазами стоит ноутбук с открытым сайтом знакомств, где пёстрая розовая кнопка с сердечком так и подталкивает смахнуть очередную непутёвую анкету вправо, попытавшись найти утопленное на дне рутинных будней счастье среди сексуально неудовлетворённых мужчин, выглядящих на фотографиях так, словно этот их небезызвестный жизненный пробел сможет разрешить, разве что, человек напрочь ослепший. Флинт, благо, на проблемы со зрением не жалуется, — и возраст не тот, и генетика — потому сразу брезгливо смахивает всех подряд влево, не удосужившись толком пробежаться взглядом по описанию с бесполезными циферками роста, только если мужчина выше ста восьмидесяти. Глаза коротко мажут угол экрана, зацепившись за время, чисто символически. Флинт никогда не пьёт утром, но желание налить бокальчик вина для нервов повышается с каждой пройденной анкетой. Их личная жизнь глубоко захоронилась ещё во времена университета, разбавляемая в так называемом суровом взрослом бытие совсем редкими встречами, которые свиданиями назвать язык не повернётся, периодически с примесью неплохого секса — вопросы принципов, размытых донельзя. Флинт не привыкли опираться на общественные нормы во многих вопросах, потому, пока установки «нормальных» людей можно охарактеризовать чётким графиком, составленным чёрным маркером на фоне идеально белого полотна, их же выглядят скорее как всевозможные мазки краски, абсолютно хаотичные, при отдалённом созерцании складывающиеся в одним им понятную картину. «Ебанутые» — говорит общество. «Творческие» — утверждает Аннетт. Впрочем, одно другому не мешает. Как говорится: не все ебанутые творческие, но все творческие ебанутые. Важны лишь те, кто захочет это принимать, терпеть и поддерживать. Скорее всего, на почве того, что Аннетт их прекрасно понимает, у них и получилось так прекрасно сработаться. Разумеется, принимали далеко не все. Флинт привлекает много внимания, всегда привлекали, чего греха таить, и собственная эффектность ничуть не смущала. Им нравится выглядеть специфично, нравится добавлять сумбура и стиля, даже если в основном в гардеробе преобладают тёмные оттенки. Флинт такие, какие есть, и менять себя они не позволяет никому и никогда. Собственно, поэтому никакие отношения ранее успехом не увенчались, оставшись только смутным отпечатком тусклого воспоминания на затворках памяти. Не цепляй взгляды, не выделяйся, будь как все, не привлекай столько внимания, я ревную — к чёрту. Нет хуже оскорбления, чем «ты как все», а такого им не говорят. В общем, причина полного тотального одиночества и работы в виде любовницы: грубо говоря, они слишком яркие для серой жизни всяких кусков дерьма. Аннетт, по какой-то причине здорово заинтересовавшись досугом своего подопечного-ассистента, чуть ли не насильно вытолкнула Флинт в небольшой отпуск, самостоятельно зарегистрировала на сайте знакомств и отправила в свободное плавание, приговаривая, что подобный опыт пойдёт исключительно на пользу, что провести хорошо время не помешает никому и что на Флинт уже смотреть грустно из-за бесконечного вращения вокруг работы — последнее не совсем такими словами, но скрытую суть они безошибочно уловили. Вверху всплывает уведомление о написавшем в личные сообщения пользователе. Как правило, таких Флинт предпочитает игнорировать или сразу удалять, если совсем уж перегибают палку с уровнем дешёвого тошнотворного флирта, однако светящееся знакомое имя заставляет уголок губ недовольно дёрнуться. Не для переписок с надоедливыми, пусть и забавными врачами они в эту бурду полезли, ну не для этого. Думать о нём не хочется ещё больше, чем прозябать в дыре, по глупости людской именуемой сайтом знакомств. «Значит, я не в твоём вкусе, а сидеть на таких сайтах в самый раз?» — следом за приветствием, оставшимся без ответа, потому как сразу бежать на зов не солидно как-то, и с добавлением ублюдского улыбающегося смайлика в конце. «Твоя мамочка в курсе, где её сыночка в свободное время часы коротает? Не отругает?» — печатает в тон, откинувшись на спинку красного кожаного дивана. Ноутбук со стеклянного столика соскальзывает на колени, чуть елозя слабо нагретым пластиком по атласной ткани домашнего халата. Тишина тянется с минуту, Флинт уже собирается вновь вернуться к просматриванию анкет, пока моральные силы ещё остались, натянутые нервы не лопнули окончательно, как вдруг раздаётся телефонный звонок. «Малыш Томпсон» провокационно вспыхивает на экране, чего, наверное, следовало ожидать. — Меня Кенеди заставила, — беспечным смехом прямо в трубку. На лицо непроизвольно рвётся лёгкая улыбка, которую Флинт старательно подавляет. — Можешь не оправдываться. Я бы не удивились, если бы эта идея пришла в голову такому, как ты, — фыркает они в ответ. — Знаешь, странно это слышать от человека, который сидел на том же сайте с утра пораньше. Крыть решительно нечем, потому Флинт прикрывает глаза, на мгновение позволяя себе просто прислушиваться к дурацким смешкам, доносящимся из телефона. Смех Джулса почти заражает — почти. — Меня твоя мать зарегистрировала. Говорит, не выйду на работу, пока не схожу «проветриться». — Знакомая ситуация. Не поверишь, но все вокруг пытаются какого-то чёрта впарить мне отдых и отношения. Глупо, да? — Не то слово. Пару мгновений понимающей уютной тишины, неожиданное вялое расслабленние, волнами укутавшее ранее напряжённое тело. День задался, честно, весьма неоднозначно и сомнительно, однако сейчас Флинт чувствует, что желание выпить, ступив на скользкую дорожку потенциального бытового алкоголизма, утихло на процентов двадцать. — Слушай... Давай пойдём на свидание вместе? — внезапное, резкое, словно гром среди ясного неба, бьющий по вискам трезвон будильника во время уютного сна, выключившееся электричество в непогоду из-за технических поломок. Флинт допускает мысль, что у них проявились слуховые галлюцинации, а желание выпить скакнуло на тридцать процентов вверх — что же, прогресс и успех вещи переменчивые, им свойственно ускользать сквозь пальцы в самый неподходящий момент. — Совсем крыша поехала? Доктору нужен доктор? Мне звонить в больницу? — Нет, послушай. Ты идёшь на свидание, я иду на свидание, женщины довольны, начальство довольно и мы выходим на работу. И никаких тебе неловких встреч и незнакомых людей, — энергично тараторит Джулс, явно воодушевлённый своей затеей. — Сходи со мной на свидание, Флинт. Я не позволю тебе заскучать. Обещаю, ты не пожалеешь. Пожалеет. Флинт знает, что пожалеет, потому как всё, связанное с Джулсом, автоматически перетекает в категорию дерьмовых идей с непременно идиотским финалом. Взгляд цепляется за стеклянный шкафчик, блики солнца через панорамные окна окропляют дверцу позолотой, и бутылка красного вина становится привлекательнее с каждой секундой. Флинт стискивает зубы, решая по каким-то причинам в своей больной голове, что вслух произносить ругательство равносильно проигрышу. — Хорошо. Только потому, что мне даже любопытно. Смотри, ты пообещал, Томпсон. Джулс не успевает ничего ответить, как звонок сбрасывается.

{•}

Звон колокольчика над дверью кафе подталкивает тут же поднять голову, что случалось и на двух предыдущих посетителях. Перед ним вырастает шикарная фигура, привычно облачённая в тёмные цвета — пиджак облегает росчерк узких плеч, ткань водолазки мягко оборачивает едва выделяющийся кадык, нефть длинных волос рассыпается по спине, редкими тонкими прядями падая на лицо. Флинт балансирует на грани с чем-то поистине божественным и дьявольским, на грани с тем, что высечено рукой гениального мастера, что не должно существовать в природе в принципе, ведь не бывает такого, нельзя таким просто родиться. Джулс закусывает нижнюю губу, нервно теребя рукав светлой рубашки под столом, стараясь научиться заново базово дышать и заодно прислушиваясь к звуку легко стучащих по плитке каблуков, совсем небольших, не заметить, если не присматриваться. Джулс присматривается так, что образ Флинт выжигает ему глаза. — Вынужден признать, сегодня ты выглядишь достаточно сносно, чтобы мне не хотелось развернуться и уйти ещё на пороге, — подмечает они преувеличенно деловым тоном, густые пряди покачиваются за их спиной. Искусство в грубости, грубость, вплетённая в искусство. — Рад стараться, босс, — Джулс подмигивает и от усмешки на щеке с одной стороны появляется ямочка. Так очаровательно, что Флинт сейчас стошнит. Они садится рядом, игнорируя место напротив, и Джулс ощущает неясный тёплый укол маленькой иглой прямо в сердце, будто разгоняющий кровь в жилах активнее. Приходится бороться с резким желанием наклониться поближе, дабы вдохнуть аромат парфюма Флинт полной грудью, осторожно коснуться кончиками пальцев волос и сдвинуть носом покачивающуюся массивную серьгу, блестящую серебром, уткнувшись во впадинку под ухом. И чёрт их дёрнул сесть рядом, честное слово. — Ты говорил, что не дашь мне заскучать, и пригласил в кафешку? Оригинально до смерти, — иронизирует Флинт, закинув ногу на ногу. На деле, Джулс вообще никакого конкретного плана толком не составил — банально ухватился за удачно подвернувшуюся возможность пригласить Флинт на свидание, пускай и в некоторой степени липовое. Хрен знает, гордость или вредность играет роль, однако Джулс точно уверен, что иначе Флинт бы вряд ли согласились. Во всяком случае, не скоро. Закрывать глаза и притворяться слепыми перед очевидным притяжением мастера они оба. Взялся решать вопрос как можно быстрее, опасаясь, что Флинт передумает и откажется. Джулс медленно оглядывается в поисках какой-то подсказки от Всевышнего и молясь на не до конца растраченные ресурсы удачи. С фантазией у врачей не очень, с оригинальными занимательными идеями тем более. — У тебя же профессиональный взгляд на людей, которых можно унизить? — в итоге выдаёт он, игриво водя бровями. — Давай, найди какого-нибудь наивного несчастного здесь. — К чему тебе это? — подчёркнуто спокойный, почти равнодушный вопрос, вместо крутящегося на языке резонного «нахуя?». — Есть идея. Ты мне доверяешь? — Джулс ослепительно улыбается, словно настойчиво пробует вдохновить на положительный ответ, и его глаза напоминают вязкую тёплую карамель. — Ни на грамм, — выдыхает Флинт, щурясь, доказывая, что такие простые чары обычного смертного на божества не работают, но голову поворачивает, бегло изучая зал. — М, вот тот, у стойки. Пытается подкатить к бариста. Сразу видно, что наивный молодой юноша. Я бы сказали, студент. Наверное, это единственная его адекватная рубашка из всего гардероба. — Ты чудо, — довольно хмыкает Джулс, с чем, Флинт уверены, поспорила бы целая масса людей. — Следуй за мной. И на все вопросы отвечай «да». Ничего лишнего не говори. Идёт? — Идёшь — ты нах... — Чш-ш, доверие, язвочка, доверие, — Джулс легко укладывает указательный палец на пухлые губы Флинт и, прежде чем целенаправленно двинуться к выбранной жертве, вовремя убирает руку, избегая вполне реальной опасности остаться без неё примерно по локоть. Флинт чувствует себя так, словно оказались в какой-то дурацкой дешёвой визуальной новелле, где по случайности не дочитаться и нажать на неправильный вариант ответа означало пойти за придурком, с которым изначально не хотелось иметь ничего общего. Они подходят к стойке, отвлекая незнакомого парня от жалких попыток флиртовать, и в глазах девушки-работницы мелькает такое облегчение, что становится её почти жаль. Джулс без спроса хватает ладонь Флинт, скрепляя их пальцы в прочный замок, и делает обеспокоенное выражение лица. Не талантливо ни капли, Флинт бы могли пресловутым Оскаром ударить его по макушке, будь у них чуть меньше совести. Расстроенный тем, что заполучить внимание симпатичной сотрудницы не получилось, паренёк их толком не замечает, вяло направляясь в туалет — и Джулс тут же несётся за ним, преувеличенно шумно дыша, будто пробежал целый марафон. Естественно, Флинт за руку тянет следом, ничего другого и не остаётся. — Извините! Прошу прощения! — перехватывает у самого входа, так и замерев нелепо у распахнутой двери в туалет. — Мне очень жаль, что я вас потревожил, но вы единственный, кто может нам помочь. Видите ли, дело в том, что моя бывшая девушка была ужасно жуткой. Она помешалась на мне! У меня появился по-настоящему любимый и родной человек, но эта девушка проследила за мной до самого кафе. Пожалуйста, умоляю, давайте поменяемся рубашками? Тогда она сразу меня не узнает со спины, одежда же другая. А вас и не тронет, у вас и волосы другие, и рост... Да и если подойдёт, то сразу отстанет, вы же другой человек. Мы ведь только смогли вырваться на свидание из-за работы, верно, любовь моя? Флинт, упёрто делавшие вид, что здесь очутились вообще случайным образом, вскидывает брови, проглатывая рвущееся из горла оскорбление. Джулс глядит на них так взволнованно, что одна картинка того, как они запихивают ему в рот золотую статуэтку Оскара, приносит небывалое удовлетворение. — Да. Как и договаривались, на все вопросы одинаковый односложный ответ. Джулс может испытывать удачу, пока у Флинт не начнёт дёргаться глаз. — И мы были бы невероятно благодарны, если бы молодой человек помог нам в такой непростой ситуации, верно, любовь моя? — Да. Парень пялится на Джулса, как на полоумного, и, право, Флинт целиком и полностью разделяет подобное мнение. Существует негласное правило — чем специфичнее и, главное, неожиданнее просьба, тем бо́льшая вероятность, что человек на эту авантюру согласится, ведь в душе не ебёт, какие пути, выбранные в жизни, вообще привели к данной абсурдной точке. Исходя из вышеперечисленного, Джулс уже через пять минут благополучно застёгивает пуговицы чужой серой рубашки на себе в наигранной спешке и суёт ошарашенному студенту несколько смятых десяток из кармана брюк. Флинт тянет прокомментировать, что весь образ юноши столько не стоит, не то, что рубашка, наверняка из секонд-хэнда, но предусмотрительно молчит. От ладони Джулса, вновь сжимающей их пальцы, расходится иррациональный ток, прошибающий где-то на уровне клеток. — Спасибо вам огромное, во век вас не забуду, сына в вашу честь назовём! — вопит Джулс, старательно подавляет широченную лыбу и, поддерживая легенду, придуманную, очевидно, на ходу из, что называется, говна и палок, вылетает из заведения, по-прежнему потащив Флинт за собой. Они бегут до сбитого дыхания и прилипшей к спине одежды от пота, ныряя в какой-то переулок неподалёку. Сухие губы испускают усталый хрип, грудная клетка судорожно вздымается. Бежали не так уж долго, но абсолютно внезапно, без подготовки, из-за чего подняться пешком без лифта на седьмой этаж кажется проще. Джулс ошеломляюще заботливо заправляет растрепавшиеся пряди чёрных волос за ухо Флинт, растягивая рот в самодовольной ухмылке. — Ну и? Впечатления о свидании? Не заскучали? Флинт хочет многое ему сказать, многое озвучить — что Джулс грёбаный маменькин сыночек с золотой ложкой в заднице и раздутым самомнением, но с этой ужасной поразительной искренностью, с такой простой открытостью, которая непроизвольно дико подкупает и располагает к себе; что Джулс отвратительно флиртует и не умеет проявлять симпатию, как все нормальные люди, и это раздражает, будоражит, заставляет чувствовать, чего с ними не случалось уже давно; что глупее никого в мире не существует, но, если подобное додумается ляпнуть кто-то другой, то Флинт будет в шаге от того, чтобы ввязаться в драку. Слова рассыпаются осколками на языке, скатываются в глотку, царапая чувствительные стенки, аки раздробленное стекло, и дёсна пропитываются металлическим привкусом. Возможно, когда-нибудь Флинт сами подавится собственным ядом, и, возможно, Джулс как раз окажется рядом, дабы их спасти, подобающе хорошему врачу. Флинт многое хочет сказать, но ограничивается коротким и лаконичным: — Ты конченый псих. — Но со мной не скучно, правда? Джулс совсем не обижается, не придаёт значения напускной грубости, уже давно нет, и его ладони сжимаются на изгибах чужой талии крепче, когда их губы яростно сталкиваются вместе, словно намереваясь выбить зубы. С Флинт никогда не бывает по-человечески, не бывает легко, но Джулс этого и не требует. Флинт — неудержимый, жёсткий, неукротимый поток, обжигающий холодом несущихся вод, и Джулс не пытается плыть против течения, не выбирается, беспомощно барахтаясь, а, напротив, поддаётся порыву, позволяя уносить доверительно безвольное тело, куда заблагорассудится. В данный момент Флинт выбирает заманить движением шершавого языка, проходится по ранке на нижней губе, которую сами же и оставили жадными острыми зубами, и стискивает пальцами пушистые блондинистые кудряшки на затылке. Ладонь впечатывается в пыльную кирпичную стену за ними, к коей Джулс прислоняется отвоёванной рубашкой, и циркулирующий по венам адреналин подстёгивает толкнуться языком в податливо приоткрытый рот. Целоваться с языком во время первого поцелуя — моветон и глупость, но Флинт уже достаточно херни сегодня натворили, чтобы не акцентировать внимание на таких вещах. Второй рукой обхватывает талию Джулса, сминая тонкую синтетическую ткань, и надеется, что яд, содержащийся в слюне, ещё способен убивать. Из раза в раз Флинт будто кричит в лицо: уйди, не приближайся, я ходячая отрава, ты не вывезешь. Джулс точно сумасшедший, раз хрупкими крылышками машет, упёрто подлетая к пылающему костру. Видимо, наивно верит, что образование врача поможет вывести любые токсины из чьего угодно организма, своего в том числе. Флинт уже не удивляется и сопротивляться не видит смысла. В конце концов, с психами по-другому не бывает.