Яма

      Он не мог сказать точно, как именно сюда попал: толкнул ли его кто-то, зацепился ли он за что-то по пути и просто упал в это место или его вели по маршруту мысли, которые он не мог вспомнить. Одно было ясно точно- он снова оказался в этой дурацкой яме и по прошлому опыту он прекрасно знал, что найти выход отсюда намного сложнее, чем вход. Чаще всего он оставался прямо тут, не отходя далеко от проема со светом наверху. Нет, что вы, он не обманывался больше пробивающимися изредка лучами и иллюзорно близкой свободой, он понимал (уже), что как только он приблизится к «проходу», его ноги начнут кровоточить и все тело скует ужасной судорогой. Нет, здесь нет легких путей.       Иногда он проходил/проползал в стороны, в надежде найти еще один «проход», но яма, сперва кажущаяся преступно маленькой и вызывающей приступ клаустрофобии, на поверку оказалась просто бездонной. Он преодолевал огромные расстояния длиной в многие километры, но все же никогда так и не находил других световых источников. Его пребывание в этом заточении длилось всегда по разному, могли проходить целые дни или долгие часы, иногда это были лишь некоторые минуты, но все эти отрезки времени ощущались одинаково плохо. Оказываясь на свободе, он ловил себя в состоянии ужасного истощения и свинцовой тяжести в теле. Никто и никогда не понимал его чувств, почему-то все его окружение даже не замечало его длительного и частого отсутствия. Он пытался описывать то отвратительное место в которое неизменно проваливался, искал в сети картинки или описания, которые совпадали бы с его темницей, но все же ничего не помогало раскрыть реальный пейзаж, который он так часто наблюдал. Он был бы рад спуститься в подземелье с кем-то из близких и предоставить неопровержимые доказательства, однако он никогда не мог найти вход, если действительно его искал. Неизвестные тюремщики были жестоки и раскрывали врата его персональной камеры только когда он был один и сознательно не ожидал этого.       Таким образом, каждое новое его пребывание становилось все менее шокирующим, но не менее ужасающим.       Сегодня, однако, он все же испытал удивление. Оглядев знакомую обстановку настолько, насколько он мог в темноте со слабыми проблесками света, он обнаружил лестницу, которой, как он мог поклясться, никогда раньше не было. Это была узкая, но очень прочная каменная лестница, без перил, и вела она строго вниз, так далеко, что стоя у подножья невозможно было определить глубину спуска. Не только это показалось ему странным, но и неописуемой силы чувство в его груди- обжигающее желание, почти потребность, пройти по ней куда-бы то ни было. Это было похоже на неконтролируемый импульс, зуд в его мышцах, давление невидимого поводка. Именно поэтому, посидев несколько минут (а может и часов) с криками предупреждения об опасности в своей голове, он начал свое снисхождение.       Это было утомительно, могли пройти мгновения или дни/месяца/года, но он все продолжал спускаться. Каждый мускул в его ногах был напряжен, темнота возрастала и становилась плотнее, воздух постепенно терял кислород, от чего легкие начинали гореть, голос страха в голове становился все громче, но все же он не мог ни остановиться, ни повернуть назад. Тело двигалось как под чьим-то приказом, горя в агонии, но не отвечая на приказы беспокойного разума.       И вот, спустя долгую бесконечность он ощутил, что пространство вокруг изменилось. И несмотря на то, что глаза его пока не видели никаких внешних отличий, чувство, что все меняется пришло резко и неожиданно. По коже пробежали мурашки настоящего оцепенения от ужаса и внезапного холода, а потом все кругом стало слишком ярким и громким. Его парализовало от пришедших как будто из ниоткуда множеств ощущений- было много вспышек света, разных цветных пятен, звуков разной частоты, звучащих одновременно. Ему казалось, что одномоментно он испытывает весь спектр эмоций, который был доступен ему ранее. Хотелось кричать и прятаться, но тело оставалось болезненно неподвижным, он не мог даже заткнуть уши или закрыть глаза. Он сгорал в адском пламени и ничего не мог с этим сделать.       В следующую секунду все как будто пропало, появилось жуткое онемение и всепоглощающая пустота, оставалась только его лишенная всякого движения оболочка и редкие стоны кажется умирающего рассудка. И тогда он смог увидеть это- прямо перед ним было Оно. У этого не было названия, он не мог даже описать для себя, что именно он видел. Существо впереди не имело постоянной формы или цвета, оно бесконечно шевелилось и меняло облик полностью или частично. Оно определенно издавало гул, набор звуков, которые не походили ни на что, ранее ему известное. Оно было одновременно крошечным и заполняющим все пространство вокруг, от Него исходил могильный холод и сжигающее тепло, Оно было непозволительно близко и невозможно далеко. Единственное, что было истинно понятным- Оно было кошмаром, сокровенным ужасом, встреча с которым не могла принести ничего, кроме неминуемой смерти.       Пришедшая в голову мысль о скорой гибели как будто разблокировала часть его оцепенения и он смог закрыть в покорности глаза. Пускай его разум возобновил свои крики, которые превратились в оглушающий рев, и умолял его сопротивляться и бежать, почему-то главной мыслью стала потребность в смирении. Он устал. Он был младенцем, не умевшим самостоятельно жить. Он был глубоким стариком, который прожил слишком много. Он был потерян и отчаянно нуждался в окончании своего непрекращающегося пути. Он хотел смерти и до дрожи в кончиках пальцев боялся ее. Поэтому он закрыл глаза и умолял. Он не знал, к кому именно обращались его мольбы- к Богу, к дьяволу, к Существу или к самому себе. Он даже не знал, о чем конкретно просил, наверное о кончине, но эти отчаянные просьбы призвали влагу к его глазам и он почувствовал, как горькие слезы скатываются по всему его лицу, а тело содрогается от беззвучных рыданий.       Он вновь потерял счет времени, поэтому не мог сказать, сколько именно пробыл наедине со своим горем, но следующее, что он ощутил, был сильный всплеск холода по его лицу. Это заставило его невольно открыть глаза и тогда он увидел яркий свет, от которого немедленно пришлось их снова закрыть. Через несколько секунд прибавилось ощущение влаги на лице, но не от слез, а от воды, которая как оказалось стекает по всему его телу и голове. Следующим за этим пришло понимание, что кто-то рядом с ним настойчиво трясет его за плечо и обращается к нему по имени. У него было имя. «Мистер Рамзи, мистер Рамзи, ну давай те же, пора открывать глаза, возвращайтесь к нам». Голос зовущего был требовательным, но добрым, а рука, продолжающая сжимать плечо, крепкой, но мягкой. Оценив это как безопасные сигналы, он все же решился снова открыть глаза. Перед ним сидел человек в медицинской форме (врач, подсказал ему мозг) и обеспокоенно заглядывал ему в лицо. «Ну здравствуйте, добро пожаловать обратно. И часто с вами случаются панические приступы мистер Рамзи? Ваша сестра кажется застала такой впервые, поскольку готова была отдать Богу душу, когда увидела Вас задыхающимся и не реагирующим на внешние раздражители. Вы бы обучили родных, что с Вами нужно в это время делать, а то вызовите у них преждевременно старение или сердечный приступ».       Верно, его звали Абрам Рамзи, ему было 36 лет и вот уже год как он страдал от панических атак. Эта была первой на его памяти, из которой он не смог выбраться самостоятельно. «Я не знал, что все может быть настолько плохо», прохрипел он в ответ.       Лицо медработника приняло понимающее выражение, «да, к сожалению, они могут ухудшаться. Вам нужно обратиться к специалисту мистер Рамзи, приступы тревоги только кажутся безвыходными, но на самом деле с ними можно справляться. Примите теплый душ, выпейте стакан прохладной воды и хорошенько отдохните. И поговорите с сестрой, как будете готовы, а то она места себе не находит в соседней комнате. И обратитесь к специалисту! Обязательно, не мучайте себя пуще прежнего». «Да, видимо без этого никак. Большое Вам спасибо за помощь». «Это наша работа, до свидания. Эй ребята! Уходим, я здесь закончил».       Абрам понаблюдал, как врач выходит из комнаты и продвигается к выходу из квартиры и прежде, чем самому встать и пойти к сестре, оглянулся вокруг. Он был в своей комнате, в собственной квартире. Вокруг было светло и уютно, солнечный свет ярко пробивался в окна. Воздух был теплым и сладко свежим. Его тело было болезненно изнеможденным, как и после прежних приступов, но он ощущал каждый его миллиметр и с восторгом осознавал возможность совершать любые движения. Разум был спокоен, пускай отголоски пережитого страха и звучали где-то фоном.       Он был здесь, на Земле, на «свободе». Он был здесь всегда, яма- лишь плод его воображения, ловушка разума, который поддался тревоге. И теперь, внезапно осознав это, он понял, что твердо намерен больше этого не повторять. И эта новая вера согрела его изнутри и снаружи, поэтому он поднялся и пошел на Выход.