«Не отпускай»

Поместье Уэйнов возвышалось над Готэмом — огромный каменный реликт, занимавший большую часть линии горизонта. Было темно и прохладно, почти как во всём городе; погода казалась усталой и дождливой. В воздухе висела влажность, и даже птицы, похоже, слишком устали и изнемогли, чтобы двигаться. Внутри исторического особняка Брюс Уэйн готовился к вечернему благотворительному балу. — Я бы предпочёл надеть белый смокинг, — сказал Брюс Альфреду, проверяя своё отражение в зеркале во весь рост и разглаживая переднюю часть костюма. Он был высок, красив и сдержан. Повернув голову в сторону, он полюбовался линией своего подбородка. Он выглядел почти как статуя и явно наслаждался своим внешним видом. Он был привлекательным мужчиной. — Я уже объяснял, что чёрный смокинг выглядит более изысканно, — вздохнул Альфред, стоя в стороне и заглядывая в огромный гардероб, а затем бросая взгляд на Брюса. Старик проделывал это столько раз, что всё давно стало рутиной; он слегка ссутулился — возраст и усталость понемногу брали своё, сказываясь на плечах. Он слегка вздохнул из‑за этого спора: Брюс всегда хотел чего‑то необычного. — Белый смокинг привлекает слишком много внимания, а бал не о вас, мастер Брюс, — Альфред счёл нужным напомнить Брюсу, в чём суть бала. Он чувствовал, что мастер Брюс любит быть в центре внимания, и иногда ему нужно напоминать, что фокус должен быть на других людях. Брюс издал более громкий вздох и ещё немного посмотрел на своё отражение. — Полагаю, ты прав, Альфред. На благотворительном балу лучше придерживаться изысканности, — закончив прихорашиваться, он отвернулся от зеркала. Теперь Брюсу нужна была помощь Альфреда, чтобы подобрать подходящую обувь, идеальные часы и галстук. Сегодняшний бал был благотворительным мероприятием в поддержку детской больницы Готэма. Это должен был «бал свиданий»: влиятельные холостяки делали ставки за право провести свидание с красивыми женщинами, а сумма, потраченная на свидание, шла на помощь детям в больнице. Брюс всегда щедро тратился на таких балах — благотворительность была одним из любимых занятий Брюса Уэйна, помимо быстрых машин, вечеринок и, конечно, того, чтобы баловать красивых женщин. Он всегда любил произвести впечатление: от самого завидного холостяка Готэма ожидали, что он будет тратить на подобные мероприятия непомерные суммы. К тому же это снижало подозрения насчёт того, чем ещё он может заниматься. После ещё одного часа подготовки, во время которого Альфред настаивал, чтобы Брюс сосредоточился на том, чтобы хорошо провести время на балу, Брюс отправился навстречу вечеру, полному отдыха и удовольствия. Иногда было приятно отвлечься от жизни борца за справедливость и просто расслабиться в обществе людей. Прошло так много времени с тех пор, как у Брюса была возможность это сделать, что он даже не был уверен, как реагировать. Он поехал на бал сам, хотя Альфред советовал взять лимузин. — Мне нужно время, чтобы прочистить голову, — сказал ему Брюс. Ему требовалось побыть одному, чтобы расслабиться. К тому же он хотел прокатиться на своей новой машине, так что мотивы были отчасти эгоистичными. Он подъехал к месту проведения бала на Aston Martin Vanquish, передал ключи парковщику и сказал ему: — Будьте осторожны с этой крошкой, у неё норов. Брюс на публике вёл себя куда более самоуверенно, чем Брюс внутренний, и сохранял образ плейбоя, даже когда ему хотелось запереться и никогда больше ни с кем не разговаривать. Парковщик ухмыльнулся и запрыгнул в машину. Брюс наклонился к окну и протянул ему сто долларов на чай. — Ого, спасибо, мистер Уэйн! — ухмыльнулся парковщик, отъезжая от входа. Работа на таких балах приносила больше, чем месячная зарплата. Брюс провёл привычные короткие беседы с представителями 1 % общества Готэма, пожал руку комиссару Гордону и похвалил его за арест Загадочника, а затем направился в бальный зал, где были расставлены столы для бала. Зал был прекрасен: гирлянды огней украшали почти каждый сантиметр пространства, на каждом столе стояли хрустальные бокалы. Огромный фонтан в форме купидонов разбрызгивал воду в воздухе, а на отдельной сцене сбоку играл полноценный оркестр. Помещение наполняла прекрасная музыка, и Брюс неожиданно почувствовал умиротворение. Он шёл по отполированному белому мраморному полу, наслаждаясь блеском этого места — и в то же время ненавидя себя за это наслаждение. Роскошь и расточительность вызывали у него определённое отвращение: эти деньги можно было потратить на что‑то более важное, чем огромные фонтаны с купидонами и усыпанная бриллиантами роскошь. Теперь пришло время сесть, насладиться дорогим шампанским и дождаться возможности увидеть красивых женщин. Брюс сел и подозвал официанта, чтобы заказать первый бокал шампанского. Он сделал глоток восхитительного игристого напитка и остался сидеть в одиночестве. Он надеялся, что никто не попытается втянуть его в разговор о чём‑то скучном и утомительном, но если это всё‑таки произойдёт, он будет тем харизматичным собеседником, каким всегда являлся, и развлечёт своих собеседников. Ранее тем же вечером В ветхом складе в Готэме Джокер кружился вокруг стула, на котором сидела Харли, явно чем‑то воодушевлённый. Он вызвал её к себе и заставил сесть, и уже почти пятнадцать минут радостно ликовал. В том числе он попытался напугать Харли игрушкой «Джек в коробке»: когда та выскочила, её лицо было ужасающе раскрашено в стиле улыбки Джокера. Харли слегка взвизгнула — но не от страха, а с восторгом прижала игрушку к себе: — О, мистер Джей.! Она так похожа на тебя! — Она погладила игрушку по голове, и Джокер почти расстроился, что она не закричала от ужаса. Однако он был слишком доволен собой из‑за того, что придумал, чтобы переживать из‑за неудачной шутки. Харли пыталась спросить, зачем он её позвал, но он пока не раскрывал свой план — и сколько бы раз она ни повторяла: «Пудинг?», он игнорировал её. Наконец, после слишком долгого смеха, Джокер хлопнул в ладоши, и вошли двое его подручных, каждый нёс коробки с одеждой и косметикой. Из одной коробки торчали несколько вечерних платьев, в другой лежали разные туфли. Харли смогла разглядеть лишь блестящий каблук, торчащий сверху, поверх кроваво‑красного платья, свисавшего с края коробки. Наклонившись близко к её лицу, Джокер оскалился, обнажая пожелтевшие, испачканные зубы. От него плохо пахло, а грим растёкся в мелких морщинках вокруг рта — было видно, что он давно не мылся, и от него исходил запах краски и застоявшегося пота. Волосы начали отрастать у корней, и сквозь зелёную краску проглядывали тёмные пряди. Так бывало всегда, когда у Джокера не было нового плана по разрушению Готэма: если у него не было хорошей идеи, он не заботился о своём внешнем виде. — Ты поможешь мне поймать миллиардера, — сказал ей Джокер, схватив один из её хвостиков и слишком сильно дёрнув, притягивая её лицо ближе к себе. Харли крепко зажмурилась, а он так сильно потянул за волосы, что в уголках её глаз непроизвольно выступили слёзы. Она сморгнула их — если он увидит слёзы, то поймёт, что она слаба, и наказание будет куда более суровым. — Ведь так? — его рука в перчатке снова дёрнула окрашенные волосы. Она быстро кивнула, игнорируя боль в коже головы от того, как он дёргал её за волосы. — Что нужно сделать, мистер Джей? — Её жизнь вращалась вокруг того, чтобы делать его счастливым, и больше ей ничего не было нужно. Харли скрестила ноги — облегающий красный костюм туго натянулся на коже. Она уже много раз рисковала жизнью ради него без какой‑либо отдачи. И была более чем готова сделать это снова. — Всё просто, — он отпустил её хвостик, и она потёрла кожу головы, взволнованно улыбаясь ему и игнорируя саднящую боль. Ей нравилось, как воодушевляется Джокер, когда придумывает очередной план. — Мои чудесные друзья, — он указал на двух мускулистых подручных, — оденут тебя, сделают макияж, а ты соблазнишь Брюса Уэйна. — Он хлопнул в ладоши в перчатках, затем провёл руками по своим сальным зелёным волосам. — Потом мы похитим его, и Бэтмен будет вынужден спасти самого любимого холостяка Готэма. — Затем он откинул голову назад, и его хохот эхом разнёсся по помещению склада. Он считал, что это отличный план по поимке Бэтмена. Вернёмся к балу Харли вышла из длинного лимузина, который Джокер организовал для неё. Он уже устроил так, чтобы она стала одной из участниц благотворительного свидания, придумав для неё какую‑то предысторию: якобы она жила за пределами Готэма, — это объясняло, почему её не узнавали. Впрочем, в Готэме особо не задавали лишних вопросов, да это и не имело особого значения. Она была красива и присутствовала на благотворительном балу — вот и всё, что волновало окружающих. Её волосы перекрасили в светло‑русый цвет с пляжными бликами, что освежило цвет лица. Кончики подстригли, и теперь волосы свободно струились и пружинили вокруг плеч. На ней было красное платье, усыпанное драгоценными камнями, с глубоким вырезом на спине. Юбка волочилась по полу позади неё, и Харли шла осторожно, стуча высокими каблуками по полу. На тонкой шее красовалось огромное бриллиантовое колье, запястья украшали бриллиантовые браслеты. Глаза были подведены в стиле «смоки айс», губы — ярко‑красные. Кожа выглядела отполированной: многодневный слой белой основы удалили, оставив кожу бледной, но гладкой. Как только она прибыла, ассистентка бала уже ждала, чтобы помочь ей пройти внутрь и добраться до сцены. Там же готовились и все остальные участницы свиданий. — Анджелина? — спросила ассистентка, и Харли кивнула. Она больше не могла использовать имя Харлин вне образа — оно слишком хорошо ассоциировалось с её работой в Аркхеме и помощью Джокеру. Это раздражало, потому что ей всё ещё нравилось это имя, но Джокер велел использовать другое, и она подчинялась. — Проходите внутрь, пожалуйста, — засуетилась ассистентка — пухленькая женщина с волосами, собранными в хвост, и планшетом в руках. Она была невысокой и полноватой и производила впечатление шустрого грызуна: будто бы всё бежала куда‑то, не совсем понимая, куда именно. Харли последовала за ней внутрь — через металлическую дверь, по коридорам, заполненным людьми, которые тоже готовились к балу, — и в итоге оказалась у края сцены. — Просто ждите здесь. Когда назовут ваше имя, выходите на центральную сцену, — сказала ассистентка, жестом показывая нужные места на сцене и объясняя порядок действий. На её бейдже было написано «Мередит». — Машите рукой, выглядите очень дружелюбно, — продолжала она; её маленький ротик при разговоре складывался в складки, и это каким‑то болезненным образом напоминало Харли насекомое. — А когда вас закончат представлять, подойдите к микрофону в центре сцены. Можете сказать что‑нибудь кокетливое: какой ваш любимый напиток, что вы любите делать на свидании и что вам больше всего нравится в мужчинах… — Мередит потёрла щёку — кожа у неё была сухой, и она напоминала изюминку. Харли на секунду её перебила: — А если на свидание сделает ставку какая‑нибудь дама? — Харли была бы не против, если бы симпатичная женщина купила свидание с ней: она испытывала симпатию и к женщинам, и к мужчинам в равной степени. Но тут же вспомнила, что должна сосредоточиться на задании: мистер Дж. рассердится, если она не выполнит план в точности. Ассистентка выглядела удивлённой: — Ну, такого ещё не случалось, но теоретически возможно. Просто действуйте по ситуации. У неё не было времени размышлять о разных вариантах — нужно было убедиться, что миллиардеры готовы расстаться со своими отнюдь не с трудом заработанными деньгами. А ассистентка явно торопилась: она то и дело бросала взгляд на планшет, потом на часы. — Вас должны вызвать примерно через пять минут, так что внимательно слушайте, — с этими словами Мередит убежала — вероятно, проверить, готовы ли остальные девушки. Прошло меньше пяти минут, когда прозвучало: — Анджелина Куинси! Харли поднялась по лестнице и вышла на сцену; высокие каблуки стучали при каждом шаге. До неё уже выступили четыре девушки, и аплодисменты, когда она появилась, были почти оглушительными. Она перекинула красивые волосы через плечо и помахала толпе. Ведущий зачитал, где она училась, где жила и что недавно вернулась в Готэм. Когда он закончил, Харли подошла к микрофону в центре сцены. «Не разочаруй мистера Джея. Не разочаруй мистера Джея. Не разочаруй мистера Джея.» — эта мантра крутилась у неё в голове, пока она говорила в микрофон, пытаясь заглушить её. — Добрый вечер, дамы и господа, — обратилась Харли к залу, помня предупреждение Джокера не испортить всё. — Я хочу поблагодарить всех, кто пришёл сегодня вечером поддержать замечательное дело — сбор средств для Детской больницы Готэма! Все зааплодировали — некоторые уже допивали третий‑четвёртый бокал шампанского, и на их щеках проступал розовый румянец. Она окинула взглядом зал, увидела Брюса Уэйна и улыбнулась ему. Он был красив, и она узнала его по фотографиям, которые показывал Джокер: тёмные волосы, чёткие черты лица и невероятно крепкое телосложение. По правде говоря, его фигура выглядела слишком мощной для обычного миллиардера‑плейбоя. Харли отбросила эту мысль и продолжила речь: — Мои любимые свидания — спонтанные. Я обожаю приключения и быстрые машины. Я отлично плаваю, танцую и пою, и надеюсь, что тот, кто пригласит меня на свидание, знает, как меня развлечь. Харли слегка хихикнула, а затем добавила: — Мой любимый напиток — вишнёвый «Водка сауэр», а я люблю мужчин высоких, тёмноволосых и красивых. — Подмигнув Брюсу Уэйну, она отошла в сторону сцены, чтобы позировать, пока начинались торги. Брюс вежливо просидел первые четыре выступления девушек, аплодировал и сделал несколько ставок — но ни одна из них его особенно не заинтересовала. Все были красивы, но с двумя он уже ходил на свидания в прошлые годы, а остальные две просто не его типаж. Он попивал шампанское, наслаждаясь шумом толпы вокруг: возбуждение нарастало по мере того, как бокалы пустели. Брюс знал, что сегодня на аукционе шесть свиданий, и чувствовал, что последние две участницы — его лучший шанс. Обычно девушки, впервые участвующие в аукционе свиданий, выступали последними. Брюс на секунду задумался: считается ли жутким предвкушение покупки свидания на благотворительном балу? Потом решил, что нет — наслаждаться человеческим общением не жуть, даже если за это общение платишь. Это просто капитализм. Когда объявили Анджелину Куинси и потрясающая длинноногая блондинка вышла на сцену, Брюс был поражён. У него была слабость к блондинкам, а женщина, шедшая по сцене в длинном украшенном драгоценностями красном платье, казалась ангелом. На мгновение ему показалось, что она кого‑то напоминает, — но он видел и знал так много длинноногих блондинок, что не стал долго задерживаться на этой мысли. Брюс выпрямился в кресле, держа в руке шампанское, пока она направлялась к микрофону, чтобы представиться. Она была кокетлива, а её акцент звучал завораживающе. Брюс понял: именно с этой девушкой он должен пойти на свидание. Анджелина встретилась взглядом с Брюсом, и он почувствовал, как сердце забилось чуть быстрее. Она была прекрасна. Её речь его заинтересовала: ему нравились спонтанность и приключения, а её фраза о любви к «высоким, тёмным и красивым» окончательно укрепила его в решении сделать ставку на это свидание. Как только разрешили торги, Брюс был готов. — Начнём торги с 50 000 долларов, — объявил ведущий, и повсюду в зале поднялись таблички. Потные миллиардеры с раскрасневшимися лицами боролись за право пригласить на свидание эту белокурую красавицу. Ставки росли, и вскоре сумма достигла 75 000 долларов. Брюс не собирался сдаваться, и на этом этапе оставалась только одна соперница. Высокая, утончённая рыжеволосая женщина в очках, сдвинутых на кончик носа. Он помнил, что его когда‑то с ней знакомили — может, она врач или учёный? Памела… что‑то в этом роде, он не мог точно вспомнить, да это и не имело значения, потому что он собирался выиграть этот аукцион. Как только ставка достигла 85 000 долларов, она опустила табличку с возмущённым вздохом, поджала губы и перекинула прядь рыжих волос через плечо. Брюс ухмыльнулся: он выиграл свидание. — Продано за 85 000 долларов мистеру Брюсу Уэйну! — зал взорвался аплодисментами. Брюс, разумеется, сделал самую высокую ставку, и это был весомый вклад в благотворительный сбор. За сценой Харли улыбнулась и чуть ли не пустилась в пляс. Пока что план Джокера работал идеально. Ассистентка с лицом, напоминавшим изюминку, вернулась через несколько минут, поздравила её с успехом на аукционе и похвалила за речь. Она объяснила, что теперь они пойдут пообщаться с гостями, а позже уточнят, когда состоится само свидание. Харли вернулась в бальный зал, схватила бокал шампанского у проходившего мимо официанта и быстро отпила. Джокер не разрешал никому употреблять алкоголь — он считал, что это отвлекает внимание от него, а все знали: отвлекаться от Джокера нельзя ни в коем случае. Прошло ещё несколько минут, прежде чем Харли добралась до стола Брюса. Она остановилась перед ним, и он тут же встал. — Мисс Куинси, — она протянула руку, и он уже собрался пожать её, но вовремя понял, что она ждёт не этого, и склонился, чтобы мягко поцеловать её руку. — Вы сияете, — сказал он без обиняков. — Присаживайтесь ко мне. Она приняла приглашение и села за его стол, поигрывая кружевом скатерти, свисавшим с края. — Вы льстите мне добрыми словами, мистер Уэйн, — сказала она; её акцент был едва заметен, губы растянулись в улыбке, обнажая белые зубы. — Это не лесть, когда я вижу перед собой ангела и просто описываю его, — ответил Брюс и отпил ещё шампанского, внутренне поморщившись от того, насколько приторным вышло это высказывание. Он надеялся, что она не сочтёт его банальным и не отвергнет. Но вместо этого она рассмеялась, и он поднял взгляд, встретившись с её яркими глазами. Она определённо кого‑то ему напоминала — надо будет спросить у Альфреда, кого именно. Внутренний монолог Харли на мгновение отвлёк её от разговора: «Не испорти всё, Харли. Сосредоточься. Не разочаруй мистера Джея. Не докажи, что ты — никчёмная неудачница, какой он тебя всегда считает. Даже такая глупая девчонка, как ты, должна суметь развлечь этого мужчину — он ведь любит красоту и ярких женщин». — Так что, большой мальчик, — она наклонилась вперёд, постукивая длинным красным ногтем по его широкой груди, — что вы придумали для нашего свидания? Надеюсь, у вас на уме что‑то захватывающее? Брюс почувствовал её горячее дыхание на своей шее, когда она наклонилась, и его сердце забилось чаще. В ней было что‑то дикое, словно под поверхностью таилось нечто неукротимое. Казалось, она едва сдерживает эту энергию. Он не успел подумать о свидании — был слишком занят мыслями о ней — и начал говорить: — Мы могли бы начать с одного ресторана, который я знаю… Она оборвала его взмахом руки: — Никакой ресторан. — Харли вздохнула и надула губы. — Я думала, вы будете более изобретательны. — Её розовые губы сложились в гримасу, бровь изогнулась, искажая прекрасное лицо выражением одновременно разочарования и раздражения. Брюс ощутил укол обиды. Он может быть захватывающим! Было невежливо с её стороны предполагать, что, раз он предложил начать с ресторана, у него нет представления о том, что такое настоящее приключение. Он же Тёмный рыцарь! Защитник Готэма! Он интереснее любого, кого она когда‑либо встречала в жизни. Коротко помедлив, он предложил новый вариант свидания: — Прыжки со скалы, — произнёс он с ухмылкой. Если уж это её не впечатлит, то ничто не впечатлит. Она рассмеялась, перекинув длинные волосы через плечо: — Звучит как план, мистер Уэйн. Он покачал головой: — Пожалуйста, просто зовите меня Брюс. — Ему надоело, что все обращаются к нему, используя его имя как титул. Да, он богатый человек, но не герцог — он считал, что потребность в титуловании здесь неуместна. Единственное, что ему нравилось, — когда его называли Бэтменом, но обычно так обращались лишь сомнительные представители готэмского преступного мира. Они провели остаток вечера в лёгкой беседе: Харли ловила каждое слово Брюса, хлопала ресницами, то и дело отбрасывала волосы назад и ненавязчиво направляла в его сторону волну своего сильного аромата. Он глубоко вдыхал его — запах завораживал. От неё пахло цветами, но в этом аромате присутствовал и лёгкий оттенок мускуса. Брюс не мог оторвать от неё глаз. По её предложению он выпил слишком много шампанского и к концу вечера был изрядно навеселе. В конце вечера Харли помогла Брюсу вызвать лимузин и усадила его в машину. Он схватил её за запястье и крепко сжал, когда она наклонилась к лимузину. — Поехали ко мне домой, — произнёс он; из‑за алкоголя слова давались ему с трудом. Она покачала головой — длинные волосы качнулись, — и слегка рассмеялась. — Увидимся завтра на нашем свидании, Брюс. Брюс нахмурился, но кивнул. Он не станет принуждать её ехать с ним, хоть и отчаянно этого хотел. Брюс подавил свои чувства — время от времени ему приходилось их выражать, обычно это случалось с какой‑нибудь красивой женщиной, которая никогда не смогла бы полюбить его так же страстно, как он любил её. Впрочем, всё всегда было недолговечно: Брюс не мог ни к кому привязываться и ни на что не мог пойти ради кого‑то вне роли Бэтмена. Харли понимала, что сейчас похищать Брюса Уэйна слишком рискованно: люди заметят, что она уезжает с ним, пойдут разговоры. Обычно свидание проходило на следующий день, а представители высшего общества обожали пикантные сплетни. Если бы она поехала к нему домой, завтра об этом трубили бы все таблоиды — а это сорвало бы её план. Харли направилась в свой номер в отеле — это тоже было частью плана — чтобы дождаться утреннего звонка от Брюса: она была уверена, что он обязательно позвонит. На следующее утро Брюс проснулся поздно: будильник сработал, но Альфред сменил раздражающий, невозможно проигнорировать гул на радио. Тёплые звуки песен Билли Джоэла наполнили комнату, и на мгновение, пока солнце проникало через окно, а Брюс лежал на мягких белых простынях и мечтал о красавице, с которой познакомился на балу, жизнь казалась вполне сносной. Но это была лишь мимолётная мысль: он откинул простыни и с трудом поднялся с кровати. Сегодня у него было много дел, и валяться в постели, предаваясь мечтам, в их число не входило. Дверь открылась, и вошёл Альфред. — А, вы проснулись, сэр, — он взглянул на по‑прежнему закрытые жалюзи: солнце едва пробивалось сквозь них. — Едва‑едва, как я вижу, — добавил он, когда Брюс широко зевнул, встал и потёр голую грудь. Альфред принёс поднос: французские тосты, сок, витамины и клубнику. — Позавтракайте, мастер Брюс, — его тон был официальным, но не равнодушным. — Вы ведь помните, что у вас свидание с мисс… — он запнулся, пытаясь вспомнить имя молодой блондинки. Он уже прочитал всё об этом в светской хронике «Готэм Таймс», которую просматривал куда чаще, чем полагалось человеку его положения. — Анджелиной, — зевнул Брюс, схватил с подноса кусок тоста и быстро его прожевал. — И я совершенно точно не забыл, Альфред. — Его мысли унеслись к её великолепной улыбке. — Она — мечта, Альфред… Альфред прервал его лёгким вздохом: — Вы говорили то же самое про все свои недолгие интрижки с моделями, сэр. — Он слегка улыбнулся, уголок его рта приподнялся. — Но я уверен, что она красива. У вас безупречный вкус на внешность. — Альфред оставил эту колкость без продолжения, не будучи уверенным, что Брюс уловил его язвительный подтекст. Брюс закинул витамины в рот и залпом выпил сок, проигнорировав слова Альфреда. — Мне нужно позвонить Анджелине, — произнёс он с набитым ртом, и Альфред кивнул: — Я принесу ваш телефон, сэр. Брюс не держал мобильный рядом с собой во время сна — считал это вредным. Брюс позвонил Анджелине. Телефон зазвонил, и через мгновение сонным голосом ответили: — Анджелина слушает. Её голос был мягким, и у Брюса защемило в груди от звука её нежнейшего выговора. «Брюс не заботится о тебе. Это свидание подстроено. Он говорит такое всем женщинам. Ты не особенная. Никто не считает тебя особенной. Не трать время, думая, что ты — кто‑то, кроме никчёмной пустышки. Тебя легко заменить — даже мистер Дж. найдёт тебе замену, если устанет. Ты — обычная Джейн, легко заменяемая, никчёмная. Уродливая и бездарная. И если бы мистер Дж. не взял тебя под крыло, ты была бы ещё ничтожнее, чем сейчас». — Я думал отправить машину за вами около двух часов дня, — сказал он, не представляясь. Брюсу Уэйну не требовалось представляться. — Наденьте купальник. — Его голос звучал глубоко и хрипловато, в нём слышались властные нотки, от которых у Харли защемило в груди. Харли рассмеялась — у неё не было купальника. Джокер точно не поощрял её загорать. Она оставалась в образе и представила, что у Анджелины наверняка есть крошечное бикини. — Не думаю, что мой купальник подойдёт для прыжков со скалы, Брюс, — сказала она, воображая себе крошечный комплект, едва прикрывающий то, что должен. Брюс слегка улыбнулся в трубку; его ладонь слегка вспотела, когда он на мгновение представил себе, как её крошечный купальник сползает после прыжка, а вода срывает верх… Он отбросил этот образ из головы. — У вас есть три часа, чтобы найти купальник получше, — рассмеялся он. — Машина приедет за вами около двух часов дня. Какой адрес указать для подачи? Харли назвала ему название отеля, и он согласился отправить машину. Он положил трубку, а Харли слегка вздохнула. Она начинала проникаться симпатией к Брюсу. Он казался милым — в этом властном, богатом стиле. Казалось, он искренне заботился о ней, а она к такому не привыкла. Покачав головой из стороны в сторону, чтобы прогнать эти мысли, она прижала ладони к вискам. — Прекрати, — приказала она себе, но мысли не слушались. Она была предана Джокеру и должна выполнить задание. Она не позволит какому‑то милому миллиардеру встать на пути плана Джокера по поимке Бэтмена. Сейчас её задачей было найти более прочный купальник. Как только Брюс закончил разговор, Альфред вернулся в комнату. Он выходил, чтобы дать Брюсу уединение для звонка и беседы со своей спутницей наедине. — Мастер Брюс, — вернулся он с кислой миной, — мне кажется, у нас возникла довольно срочная проблема, требующая внимания. Брюс приподнял бровь и встал, чтобы последовать за Альфредом из комнаты и узнать, в чём проблема. Ровно в 2 часа дня Альфред подъехал на машине к входу в отель. Он выглядел опрятно и аккуратно — воплощение профессионализма. Он настороженно следил, не появится ли Анджелина из здания. Меньше чем через минуту она выбежала через парадную дверь, огляделась по сторонам, а затем бросилась к машине. Она энергично помахала Альфреду на переднем сиденье, прежде чем открыть дверь и забраться на заднее. — Добрый день, мисс Куинси, — Альфред обернулся с переднего сиденья. — Я Альфред, дворецкий мастера Уэйна. Он попросил меня отвезти вас сегодня на место свидания. Харли рассмеялась: — Конечно! Он так много рассказывал мне о вас прошлым вечером… — Она склонила голову, глядя на пожилого мужчину. Она задумалась: будет ли он расстроен, когда план Джокера по похищению Брюса осуществится? А может, он будет благодарен за освобождение от жизни в услужении? Кто знает? Они ехали в относительном молчании: Альфред не любил бессмысленной болтовни, а Харли была слишком сосредоточена на плане. Ей нужно было увести Брюса в уединённое место, а затем связаться с Джокером и сообщить их местоположение. Всё казалось достаточно простым, но по какой‑то причине ей больше не нравился этот план. Джокер с подручными должны были приехать, схватить Брюса — обычный захват с требованием выкупа. Бэтмен будет вынужден явиться и спасти его, а Джокер сможет его поймать. Конечно, она хотела, чтобы Джокер поймал Бэтмена: это была его мечта. Но ей казалось, что Брюс на самом деле не имеет ко всему этому отношения. Возможно, она просто наслаждалась вниманием и заботой, к которым не привыкла. Выехав из города, они проехали по извилистым просёлочным дорогам и поднялись по насыпи к вершине утёса. Отсюда открывался вид на воду — обрыв впечатлял, а позади них виднелся Готэм. Сомнения и паранойя заклубились в голове Харли, и она начала сомневаться в себе: «У тебя никогда не получится осуществить этот план. Ты неудачница. Вот почему мистер Джей вынужден тебя наказывать — потому что ты некомпетентна. Он не зря не поручает тебе серьёзные задания, Харли. Ты всё испортишь, как всегда, и докажешь, что ещё никчёмнее, чем он уже о тебе думает. Ты — ничто, Харли. Он заслуживает лучшего. Он говорит, что может тебя заменить, — и это правда. Ты — ничто. НИЧТО». — Мастер Брюс ждёт вон там, — Альфред указал чуть впереди машины, на небольшой травянистой площадке, украшенной парой крепких деревьев. Харли вышла из машины, отвлекаясь от грохота в своей голове; её каблуки застучали по гравию. Но она не волновалась из‑за ходьбы в такой обуви — она была профессионалом. — Спасибо, Альфред, — она помахала рукой, тихонько рассмеялась и послала ему воздушный поцелуй, прежде чем вприпрыжку направиться туда, куда указал Альфред. Под мышкой она несла сумочку и выглядела прекрасно. Сразу за деревом, на которое указал Альфред, сидел Брюс: на земле был расстелен плед для пикника, рядом стояла корзина, а неподалёку — ведро со льдом и шампанским. Он встал, увидев приближающуюся Анджелину, улыбнулся и помахал рукой. — Я боялся, что Альфред заблудится, везя вас сюда, — Альфред уже развернул машину и спускался по извилистой дороге. Брюс тихо рассмеялся — глубоко, от груди, — и его улыбка растянулась, обнажая жемчужно‑белые зубы. Он был обаятелен и ухожен. Она быстро покачала головой, светлые волосы качнулись на плечах: — О нет! Он отлично знал дорогу, он очень хороший водитель… — Альфред был милым пожилым человеком, и ей хотелось, чтобы у Джокера был такой же водитель. Но она знала, что этого никогда не будет: Джокер слишком часто менял персонал, убивая тех, кто наскучил ему или вызвал его неудовольствие. Подойдя к Брюсу, она схватила его за руку. Он моргнул, удивлённый внезапным прикосновением, и не сразу понял, как к этому относиться. Впрочем, он не был против — напротив, ему это показалось даже приятным. Прикосновение расслабило его. Потянув его за руку, она усадила его на землю и склонила голову на его широкое плечо. Он слегка расслабился под её прикосновением. Её хрупкое тело почти не давило на плечо, а ему вдруг захотелось обнять её крепкими руками и прижать к себе. Когда Харли потянулась за клубникой, чтобы отправить ягоду в рот, подкрашенный красной помадой, Брюс покачал головой: — Никакого пикника до прыжка. После еды плавать небезопасно. Брюс всегда заботился о безопасности — по крайней мере, о безопасности других. К себе он относился куда менее бережно и не всегда следовал собственным правилам. Она рассмеялась, встала и стянула сарафан через голову, бросив его на плед для пикника рядом с сумочкой, а затем быстро сбросила туфли, присоединив их к остальной куче вещей. Солнце палило на её кожу, и особенно заметно было, насколько она бледна, — словно годами не видела солнца. — Ну что, пора плавать, большой мальчик, — её акцент делал каждое слово более кокетливым, чем оно было на самом деле, и Брюсу это нравилось. Всё, что она говорила, звучало для него восхитительно, словно конфета. Он был буквально очарован звуками её голоса. Её купальник был прочным, но при этом милым, и Брюс оценил, как он облегает её стройное тело и подчёркивает бесконечно длинные ноги. Она повернулась к краю утёса, и её длинные ноги изящно изогнулись в движении. — Идём, Брюс! — крикнула она, обернувшись. Локоны подпрыгивали у неё на спине, а босые ступни утопали в мягкой траве. Он быстро последовал за ней, сбросив обувь, затем брюки и рубашку. Его плавательные шорты были полностью чёрными, а пресс — впечатляющим. Подойдя вместе с ней к краю, она обернулась, чтобы оценить его телосложение. — Что такой деловой человек, как вы, делает с таким прессом? — хихикнула Харли, прижимая тонкие пальцы к мышцам Брюса, обводя контуры одного кубика, прежде чем поднять взгляд и встретиться с ним глазами. Ему нравилось ощущение её рук на своей коже — от её прикосновений по телу разливалась жаркая волна. — Я горжусь тем, что поддерживаю себя в форме, — твёрдо ответил Брюс. — Физическая активность — моя страсть. Это вовсе не было ложью. Просто она, вероятно, думала, что он фанатично тренируется в спортзале, а не является тайным борцом с преступностью. Брюс всегда стремился превзойти собственные пределы — быть сильным он любил превыше всего. Харли посмотрела вниз с края утёса — падение до воды выглядело пугающе. Волны были спокойными, погода — хорошей, но сам прыжок казался долгим и бесконечным. Харли склонила голову набок, разглядывая пропасть. Это не выглядело хорошей идеей, но от одной мысли о прыжке её тело наполнялось адреналином. Прошло уже много лет с тех пор, как она в последний раз плавала, а прыгать в воду с такой высоты ей не доводилось никогда. Брюс взял её за руку: — Ты готова прыгнуть? Его ладонь была грубой и мозолистой — такой, будто её владелец целыми днями работал руками, а не сидел в кресле генерального директора. На мгновение это вызвало у Харли тревожный сигнал, но он промелькнул слишком быстро, чтобы успеть его осмыслить. Вместо этого она сжала его руку, пытаясь унять вихрь мыслей. Она глубоко вздохнула, стараясь заглушить голоса тревоги, сомнений и паранойи, которые неслись в её голове: «Он пытается тебя обмануть. Это всё большая ловушка. Мистер Джей устал от тебя. Это был его план с самого начала. Прыгнешь — погибнешь. Он хочет тебя заменить. Ты ему наскучила. Брюс не заботится о тебе. Ему заплатили. Никто о тебе не заботится. Зачем ты это делаешь? Возвращайся в город. Не прыгай. Ты глупа. Просто прыгай. Покончи с этим. Если ты умрёшь, мистер Джей найдёт кого‑то получше. Это то, чего он заслуживает. Ты недостаточно хороша для него. Брюс слишком хорош для тебя. Просто прыгай. Может, ты разобьёшь голову и умрёшь. ПРЫГАЙ. ПРЫГАЙ». Харли попыталась отключить эти мысли, роившиеся в голове, и ещё крепче сжала руку Брюса. — Готова настолько, насколько это вообще возможно, — нервно рассмеялась она, делая шаг ближе к краю. Камни под ногами казались надёжными, но она всё равно волновалась. Брюс крепко держал её за руку — это ощущение было более защитным, чем что‑либо, что она испытывала за долгое время. — На счёт «три», — сказал Брюс; улыбка приподняла уголок его рта, жемчужно‑белые зубы сверкнули на солнце. Под палящим зноем Харли сделала ещё один глубокий вдох, прежде чем Брюс начал отсчёт: — Раз, два, три… Они прыгнули, и Харли ахнула во время падения. Это было одновременно захватывающе и ужасающе. Воздух свистел вокруг них, волосы обвивались вокруг головы. С последним вздохом они врезались в воду, и прохладная стихия сомкнулась вокруг Харли, когда она погрузилась вглубь. Вода была глубокой и прозрачной, но Харли не умела хорошо плавать, и ей казалось, будто вода сдавливает её со всех сторон. Размахивая руками, она пыталась выгрести на поверхность. Когда в лёгких остался последний пузырёк воздуха и она изо всех сил пыталась всплыть, руки Брюса обхватили её и рывком вытащили наверх. Вынырнув, Харли судорожно глотнула воздух, вода плеснула ей в лицо. Брюс развернул её к себе в воде — капли стекали по её лицу, она кашляла. — Я не знал, что ты не умеешь плавать, — сказал Брюс, положив руки ей на бёдра и поддерживая её, пока они держались на воде. Харли покачала головой, мокрые волосы прилипли к щеке: — Я умею плавать, просто… — она запнулась, — …давно не практиковалась. — У неё редко выдавалось время на развлечения, и она не плавала уже много лет. Джокер не был поклонником отдыха у воды и расслабления. Брюс слегка рассмеялся, отпуская её — она уже быстро осваивалась и держалась на воде перед ним. Он медленно убрал прядь волос с её лица, его большая рука скользнула по скуле. Харли медленно дышала, просто глядя на него. Её губы слегка приоткрылись, они были влажными от воды, щёки раскраснелись от возбуждения и усилий, затраченных на плавание. Крошечный купальник подчёркивал форму груди, а кожа выглядела гладкой и бледной. Харли двинулась вперёд в воде, почти прижимаясь грудью к Брюсу, и убрала прядь волос с его уха. Их взгляды встретились. Это был долгий взгляд — ни один из них не знал, как двигаться дальше, и на мгновение воцарилась неуверенность. Оба боялись отказа, а их взгляды пылали. Харли обхватила рукой затылок Брюса, и он притянул её достаточно близко, чтобы их губы соприкоснулись. Поцелуй получился долгим, и казалось, будто весь мир исчез. Харли почувствовала себя в безопасности, на краткий миг её ничего не беспокоило — лишь спокойная вода мягко омывала спину. Брюс ощутил, что в его жизни снова появился какой‑то смысл, а желание быть рядом с ней и защищать её целиком завладело его душой. Он прервал поцелуй, и они посмотрели друг на друга. Большие глаза Харли словно проникали в самую его суть. Вода плескалась вокруг них, пока они держались на плаву у утёса. День ещё не кончился, но солнце уже чуть склонилось к горизонту, напоминая, что время не замирает ради этого свидания. Каждая секунда была на счету. Брюс медленно открыл рот, словно собирался что‑то сказать, замер на мгновение в молчании, а затем наконец произнёс: — Я знаю, что это ты, Харли. Он следил за её реакцией: глаза широко раскрылись, рот приоткрылся от шока. Брюс знал, что это она, — и всё равно любил её. Он давно не испытывал настоящей любви, и сейчас это чувство оказалось невероятно сильным. Сердце Харли бешено заколотилось в груди, чуть ли не выпрыгивая из горла. Она не знала, что сказать, и на секунду даже бушующие в голове мысли не могли сложиться в связную цепочку. Она отстранилась от него в воде, но Брюс схватил её за запястье. — Это не имеет значения, — начал он, мягко удерживая её руку. — Ты можешь остаться со мной. Джокер никогда не сможет добраться до тебя в моём поместье. — Он не сводил с неё глаз, пока она отворачивалась, слегка опустив голову. Она слегка рассмеялась, и голос её дрогнул: — Мистер Дж. всегда находит меня. — Это был не первый раз, когда Харли пыталась сбежать. Иногда он позволял ей уйти ровно настолько, чтобы она поверила, что у неё получилось, — а потом появлялись его подручные, тащили её обратно, и она получала взбучку. После последней попытки побега, которая закончилась сломанными рёбрами и распухшими глазами, она больше не пыталась уйти. Мысли вихрем кружились в её голове, и было трудно сосредоточиться из‑за шума в сознании: «Брюс тебя бросит. Ему ты наскучишь. Мистер Джей— единственный, кто ценит тебя такой, какая ты есть. Он единственный, кто тебя достоин. Брюс слишком хорош для тебя. Он делает это из жалости. Он прогонит тебя, как только заскучает. Он не станет держать рядом потрёпанную клоунессу‑шлюху!» Харли тряхнула головой, пытаясь прогнать эти мысли и сосредоточиться на настоящем моменте. Брюс убрал волосы со лба. — Останься со мной, Харли, — в его взгляде читалось напряжение: он искал в её глазах хоть что‑то, что убедило бы его — она останется. Альфред провёл поиск по её фотографии: после прошлой ночи он потратил несколько часов, пытаясь найти совпадение, и рано утром результат появился. Харлин Квинзель, она же Харли Квинн. — Мы могли бы прожить хорошую жизнь вместе, — попытался убедить её Брюс. Харли снова покачала головой. — Я ценю это, правда. Но ты не знаешь мистера Джея, как я. Он не позволит мне уйти. — Она не собиралась вновь рисковать всем и не хотела, чтобы Брюс попал под перекрёстный огонь. Отвернувшись, она поплыла к каменной стене: в скале была вырублена лестница, вившаяся вверх, к вершине утёса. Брюс поплыл за ней. Выбравшись из воды, она стёрла капли с лица и откинула мокрые волосы за плечо. — Это был чудесный день, Брюс, — сказала она, и говорила искренне: этот день стал самым светлым моментом в её жизни. Он выбрался из воды — мускулы едва заметно напряглись, вода стекала по прессу и собиралась лужицами на камне у его ног. Харли продолжила: — Но нам придётся на этом остановиться. — На мгновение она почувствовала себя юной, словно переживала свою первую влюблённость — задолго до работы в Аркхэме. Ей показалось, будто она заглянула в другую жизнь. Брюс тяжело вздохнул, губы сложились в хмурую линию. — Я хочу уберечь тебя, Харли. Я не смогу этого сделать, если ты будешь с ним. — В груди защемило при мысли о том, что ей придётся уйти. Он потерял слишком многих: близких, друзей, возлюбленных. Это становилось невыносимым. Он не хотел терять ещё кого‑то. Отчаяние явственно звучало в его голосе — как бы он ни скрывал остальные слабости, страх потери всегда прорывался наружу. Харли яростно покачала головой. — Может быть, когда‑нибудь, Брюс. — Это был её окончательный ответ. Она отчаянно хотела остаться с ним, но не желала подвергать его опасности. При всех его деньгах и власти Джокер не остановится, пока Брюс не будет мёртв, — если тот укроет её. Джокер был ревнив, и Харли понимала: лучше вернуться. — Мне жаль… — Она открыла рот, чтобы сказать что‑то ещё. Ей хотелось поблагодарить его за доброту, за нежные прикосновения, за разговоры, за попытки защитить. На кончике языка вертелось столько слов, но она не произнесла ни одного. Вместо этого она бросилась вверх по каменным ступеням — и навсегда исчезла из жизни Брюса. Она уже знала, что должна придумать объяснение тому, что произошло сегодня. Она скажет Джокеру, что они не покидали поместья, что у него и его подручных не было шанса приехать. Она соврёт, что у Брюса вооружённая охрана, а дом — настоящая крепость с железными решётками, кодами доступа, запертый, как Форт‑Нокс. Оставалось надеяться, что он поверит, и тогда наказание будет не таким суровым. Харли сохранит воспоминания об этом свидании глубоко внутри — как яркий луч света в жизни, полной страданий и разочарований. Может быть, однажды она сможет снова найти Брюса, и всё наладится.