Часть 1. Глава 11.
26 февраля 2026 г., 19:47
У Мари был явно расстроенный вид. Она сидела на скамейке в изрядно посеревшей парковой зоне и перебирала бумаги, которые только что уронила на землю; Макото поднял отлетевший к газону и потому не замеченный ею лист, подошёл и опустился рядом. На него устремился взгляд усталых и грустных голубых глаз, но она всё равно слабо улыбнулась.
– А, привет. Я какая-то рассеянная сегодня. Погода не очень... Спасибо.
Она постаралась понять по нумерации, куда сложить врученный в её руки файл, но выглядела действительно немного потерянной.
– Что-то случилось? – Макото спросил это глядя на неё с примесью сочувствия в лице, однако на самом деле такие вещи, как сочувствие, ему приходилось имитировать, и он не до конца понимал, убедительно ли у него получается выражение подобных эмоций. Однако вид Мари приняла немного благодарный.
– Да ничего, дурацкая ситуация. Поругались с Крисом. Вернее, он как-то... В общем, неважно.
– Не думал, что он способен с кем-то ругаться, – заметил Макото. – Вроде кажется безобидным.
– Ну, в общем, он почему-то думает, что у меня с Дереком что-то вроде... Глупости, я не понимаю, откуда он это взял. Хотя, кажется, на самом деле он в целом довольно ревнивый человек. Просто теперь у меня ощущение, что так считают в принципе все. У меня нет социальной тревожности, но в последнее время кажется, будто на меня косо смотрят, хотя, уверена, это не так. Я очень устаю из-за всего этого.
Макото осторожно положил руку на её хрупкое плечо.
– Не думай об этом. Не знаю насчет тебя, но у меня такие ощущения были вполне обоснованные, так что могу понять. Однако, по-моему, ты действительно себя накручиваешь из-за усталости. Не бери на себя много на первом курсе и больше отдыхай, тогда всё будет нормально.
Мари благодарно улыбнулась, но её глаза сверкнули слезами. Макото вздохнул; в глубине души он почувствовал неприятный укол, однако постарался абстрагироваться от этих ощущений и ещё несколько раз погладил девушку по плечу.
– Честно говоря, думаю, Ева или Лиза тебе смогут помочь больше, чем я, – сказал он.
– Они немного... Заняты друг другом. Хотя Лиза действительно близкий мне человек. – Мари подняла голову и постаралась принять более бодрый вид; было заметно, что она прилагает титанические усилия, чтобы не заплакать, и Макото был искренне рад её сдержанности.
– Прости, что докучаю этим всем. Со мной всё будет хорошо, думаю, в следующем семестре станет легче, когда мы с Дереком закончим этот дурацкий проект.
Она немного помолчала, а потом перевела тему:
– Ева говорила, у тебя на следующей неделе день рождения. Как будешь отмечать?
Макото задумался. Этот факт в его голове удерживался уже некоторое время, однако ни одной развёрнутой мысли по поводу события у него так и не возникло. Последние два дня рождения он, разумеется, отмечал с Эйвом, и сейчас это вызывало ощущение какой-то тупой пустоты.
– Не знаю пока, – ответил он. – Если буду устраивать что-то, дам знать.
– Хорошо, – Мари улыбнулась уже естественнее, а потом опустила взгляд на свою папку. – Надо бежать. Спасибо большое, правда.
Накинув ремень сумки на плечо, она помахала рукой и торопливо удалилась. Макото некоторое время смотрел ей вслед, всё ещё не чувствуя практически ничего, ни по поводу её слёз, ни по поводу дня рождения, ни даже по поводу Эйва, хотя последнего он просто старался убрать из своего сознания куда-нибудь глубже и дальше.
На самом деле, в эмоциональном плане он разделился на три части: сильная до дрожи в руках ненависть, раздражение по сотням поводов, и привязанность к Марку, которая с каждым днём прорисовывалась острее и как будто начинала царапать изнутри, однако среди всех этих чувств являющая из себя самое приятное. Мысли о Марке и о возвращении домой через полтора часа последней лекции принесли ему облегчение. С ним Макото всегда чувствовал себя в большей безопасности, чем с кем-либо или где-либо ещё; казалось, что он готов был жить только ради этого, потому что в остальном ощущение бессмысленности всех ежедневно производимых им действий, от методичной учёбы до чистки зубов, поедало его изнутри. Ещё, конечно, он видел смысл во всём, что должно было привести к причинению боли Дереку Эйнсту – это казалось чем-то самим собой разумеющимся.
С неба начали одна за другой падать капли дождя. Внезапно телефон Макото завибрировал, и, взглянув на экран, он к собственному неудовольствию увидел, что звонок поступает от брата. Трубку брать очень не хотелось, но рука будто сама нажала кнопку "ответить".
– Что? – Без приветствия спросил Макото.
Голос Кадзу как обычно был холодным, спокойным, и говорил он очень неохотно, будто ему в принципе требовались усилия на то, чтобы общаться с младшим братом – хотя, скорее всего, от правды это ушло недалеко.
– Отец просит тебя приехать на зимних каникулах, – сообщил он. – Говорю заранее.
– Хоть заранее, хоть за два дня, ты правда думаешь, что я приеду? – Слова Кадзу вызвали сильный прилив раздражения; дождь начал идти немного сильнее, но двигаться с места не хотелось, и Макото лишь накинул на голову капюшон, а затем резким движением достал пачку сигарет. Зажигалкой пришлось щёлкать несколько раз, и это заставило его тихо выругаться.
– Мне особого удовольствия не доставляет тебя уламывать, – сообщил Кадзу. – Но отец не сильно здоров и переживает на этот счёт.
– А я – нет, – ответил Макото, делая немного нервную затяжку. – Если что-то случится, хорони без меня.
– Не кажется, что стоит прекращать хамить людям, от которых напрямую зависит твоё финансовое положение?
"Опять эти чёртовы деньги..."
Макото окончательно разозлился, и эта эмоция оказалась достаточно яркой, практически граничащей с ненавистью. Он повысил голос.
– Плевать я хотел на финансовое положение. Я просто брошу универ, съеду из твоей квартиры и устроюсь работать баристой, идёт? Плевать я хотел на вас и на ваш бизнес.
Кадзу молчал, но Макото будто бы видел перед глазами лицо брата – обычно его выражение в такие моменты медленно, но верно становилось очень угрожающим. Однако, как ни странно, голос его прозвучал спокойно, хоть на это и требовались явные усилия.
– У тебя всё нормально?
Макото замер. Ему показалось, что телефон сейчас выскользнет из его руки, но удержать удалось, и он очнулся.
– Почему ты спрашиваешь?
Кадзу снова замолчал на некоторое время. Дождь усиливался, и несколько капель потушили сигарету в руках Макото, но он не обратил на это внимания. Наконец ровный голос на том конце произнёс:
– У отца нашли опухоль в лёгком, стадия первая, так что, в целом, есть очень высокие шансы, что обойдётся. Я знаю, что ты не пылаешь к нам тёплыми чувствами, и, думаю, ты знаешь, что я тоже не испытываю к вам обоим ничего подобного. Но, тем не менее, мы семья. Может, со временем тебе хватит ума осознать это, хоть ум и не был никогда твоей сильной стороной.
Повисла пауза. Макото переваривал каждое услышанное слово, чувствуя, что внутри злость перемешивается с пустотой и постепенно становится фоновой и остаточной, а потом трансформируется в усталость.
– Ты бредишь? – Искренне и уже спокойным тоном поинтересовался он. – "Семья"? Не делай вид, что переживаешь не о деньгах. И не делай вид, что переживаешь за меня, или, тем более, за отца. Ты ненавидел его так же точно, как я, только ты, в отличие от меня, всегда был лицемером. Позаботься лучше о составлении завещания, и, если хотите, меня можете оттуда убрать.
Макото выдохнул и положил трубку, а затем бросил недокуренную сигарету в урну и начал рассматривать собственные ладони в какой-то прострации, не обращая внимания на то, что мокнет. Дождь не лил стеной – это была неприятная морось, но, тем не менее, крайне сырая. Вокруг стояла тишина, и в какой-то момент Макото осознал, что пять минут назад началась его лекция. Подхватив рюкзак и привычно закинув в рот мятную жвачку, он тяжело поднялся, но отправился в прямо противоположном от здания факультета направлении.
***
Услышав звук поворачивающегося в скважине ключа, Марк машинально бросил взгляд на часы – по идее, Макото должен был вернуться часа на полтора позже, но через секунду тот уже стоял на пороге, абсолютно промокший и явно в отвратительном настроении. – Ты что здесь делаешь так рано? Макото скинул с себя куртку, развязал кроссовки и прошёл внутрь, убирая с лица мокрые пряди волос. – Пропускаю лекцию, – неохотно ответил он, глядя куда-то в сторону и хмурясь. Марк с интересом наблюдал, как Макото извлекает книги из рюкзака, ставит телефон на зарядку и стягивает с себя толстовку – всё это с в крайней степени мрачным видом. – На тебя не похоже, – заметил Марк. – Ты же хотел удариться в учёбу? – Плевать мне на эту учёбу. Не хочу ничего никому больше доказывать, это бессмысленно. Явно не собираясь разворачивать мысль, Макото отправился в ванную; Марк лёгким движением поправил очки, некоторое время смотрел ему вслед, а затем вернулся к экрану своего ноутбука. Через двадцать минут Макото вышел из душа и казался уже чуть более уравновешенным, но всё равно то ли раздражённым, то ли тревожным. Он был полураздет, и отправился к ящику с собственным чистыми футболками. Машинально скользнув по Макото взглядом, Марк увидел, что всю его спину покрывает огромная татуировка, изображающая тигра в стиле восточной гравюры. Это невольно притягивало взгляд, но через полминуты татуировка скрылась под чёрной футболкой, и её обладатель обернулся, встречая взгляд Марка. – Тигр красивый, – пояснил Марк, понимая, что отводить взгляд будет худшим, чем признать своё внимание, решением. Макото немного смешался, и это как будто разрядило его состояние – он опустил ресницы, залез с ногами на диван и замотался в плед до подбородка. – Спасибо. – Что у тебя случилось? Макото некоторое время молчал, глядя перед собой. Ему одновременно хотелось и скрыться под пледом полностью, и выговориться. – С братом ругался опять, – наконец сказал он. – Отец заболел. Кадзу считает, что я должен поехать к ним в январе, потому что у отца первая стадия рака или что-то вроде того. Марк некоторое время молчал, внимательно глядя на него. Макото боялся двух вещей – воскресить в нём воспоминания о собственном детстве и вызвать у него сочувствие, однако ничего такого тот не выразил. – Ты из-за этого злишься? – Спросил он. – Злюсь, но не из-за отца. – Макото постарался максимально точно подобрать слова, чтобы корректно обозначить свои чувства. – Мой брат почему-то резко решил, что это сделало нас семьёй, и начал спрашивать, в порядке ли я, как будто мы не упустили такие вещи уже много лет назад. Честно говоря, я думаю, что с отцом всё будет нормально, но даже если нет – однажды он в любом случае умрёт, и я правда сомневаюсь, что меня это хоть как-то тронет. Но с Кадзу по-другому. Когда он спросил, в порядке ли я, мне почему-то на секунду показалось, что ему действительно есть до этого дело, и это, на самом деле, жутко. Когда я думаю о нём, он напоминает мне какую-то рептилию с нечитаемым взглядом, которая то ли голову тебе хочет откусить, то ли размышляет о своём, а о чём конкретно – чёрт разберёт, потому что навыками коммуникации рептилии обделены. Такой уж он человек. Мне кажется, я его правда ненавижу за это. И проблема в том, что, как бы я ни отпирался, мы действительно семья, а потому похожи. Закончив речь, Макото перевёл взгляд на Марка – тот смотрел на него слегка задумчиво. – Можем продолжить обсуждать твоего брата, если хочешь, – наконец сказал он, – или можем заказать еды и посмотреть что-нибудь, если нужно отвлечься. Макото с облегчением потянулся к телефону, чтобы открыть приложение с доставкой.***
Погода действовала усыпляюще. Световой день постепенно сходил на нет, и Макото, всё так же завернувшись в плед, но уже лёжа рядом с Марком, засыпал под расплывающуюся в сознании звуковую дорожку кино. В какой-то момент он почувствовал на волосах прикосновение чужих пальцев, убирающих пряди с его лица, и сонно проговорил: – Опять кошачьи ассоциации? – Вроде того, – ответил мягкий голос. – Звук выключить? – Нет, так лучше. Несмотря на неумолимое погружение в дрёму, Макото прорезало то самое острое чувство привязанности, которое мешалось теперь с желанием физически оказаться ближе или хотя бы продолжать чувствовать пальцы Марка на своих волосах. Всё, на что его хватило – придвинуться к Марку и уткнуться носом в его плечо в уверенности, что тот едва ли его за это осудит.
