Старший братик

Ошейник, сдавливающий шею, особенно приятно ощущался, когда Гедеон тянул за поводок, наступал ногой в дорогой, лакированной туфле на истекающий предсеменем член. Хитклиф не знал пощады. И от этого хотелось больше. Извращённые мысли уже давно поселились в сознании Скэриэла. Они, словно черви, вились под кожей, разъедая все его существо, давя на болезненные точки и заставляя все время просить большего. Сильнее, грубее, больнее, больше... А этого больше никогда не хватало. Готье был слишком нежен, боялся сломать, сделать что-то не так. Джером просто боялся Скэриэла. Он был далеко не тем, кто мог бы его подчинить. А вот Гедеон... Старший братик был идеален. Он не щадил Скэриэла, не боялся его, не был одержим мыслями о собственной ошибке. Гедеон Хитклиф был идеален: с нужной силой давил, бил, говорил все, что думал о Лоу. Тот в его глазах был не более, чем глупая, но интересная игрушка, что смогла привлечь его, Гедеона, внимание. Эта игрушка все время таскалась где-то позади, появляясь в нужные моменты, дабы удовлетворить внутренних демонов. Она не навязывалась, не просила слишком много внимания к своей персоне, нет. Скэриэл был другим. Он требовал внимания лишь иногда, в особые случаи. Во время тренировок по фехтованию он просил не жалеть, за каждый раз, когда побеждал Гедеон, буквально взглядом молил ударить, наказать... Иногда тренировки заканчивались горячим сексом в комнате Гедеона, как, например, сейчас. Скэриэл стоял на коленях перед братом, скулил, словно уличная псина, но уже не пытался — как в первые разы — вырваться. Он наслаждался. Это наслаждение был чем-то животным, оно было глубоким, тем, что нормальные люди скрывают. Но он не был нормальным. Он в принципе не может быть таковым, трахаясь с собственным братом. Пока он рядом с Гедеоном, у него нет имени, нет клички, нет личности. Здесь он никто. Здесь у него нет абсолютно ничего: ни власти, ни малейшего значения, ни своего собственного я. Член во рту приятно давил на язык, а рука, зарывшаяся в черные, как смоль волосы, больно сдавливала их у корней, оттягивая Скэриэла назад. Ошейник больно сдавливает горло, все сильнее мешая дышать. Отстранившись, Лоу быстро-быстро дышит, будто он какая-то псина летом. Гедеон на это лишь с презрением посмотрел, отталкивая брата на пол. Скэриэл больно ударяется локтем, как-то уж очень жалко глядя на Хитклифа. Он бы умолял, вырывался, пытался сделать хоть что-то, но вот незадача - он тут никто. Гедеон вальяжно поднялся со своего мягкого кресла, наклонился и обманчиво-нежно взял Лоу за щеки, заставляя смотреть на себя. А он и смотрит. Не смея отвести взгляд, не шевелясь, будто уже заранее зная, что произойдет. Хитклиф грубо отталкивает от себя брата, тут же давая пощечину, от чего Скэриэл тихо скулит, а с его члена тянется длинная капля предэякулянта. Блядский Гедеон. — Встань нормально. Почему я должен к тебе наклоняться? — Его властный голос звучит тихо, но так громко, буквально оглушающе. Скэриэл повинуется. Он спешно вновь встаёт на колени, опустив взгляд вниз. — Умница. Смотри на меня. Лоу тут же направляет взор своих серых глаз на брата. Его светлый лик ослепителен. Нежные пальцы вновь касаются подбородка Скэриэла, большой палец давит на губы и полукровка открывает рот, повинуясь этому действию. — Можно. — Разрешение звучит столь приятным облегчением, что Скэриэл тут же принимается сосать палец, а рукой доводит себя до пика за какие-то пару движений. Он с тихим стоном кончает, на что получает комментарий: — Ведёшь себя, словно дворовая шавка. Хитклиф брезгливо убирает руку, вытирает слюни о плечо брата и, брезгливо отряхнув, тут же отходит. — Свободен. Скэриэл, находясь в прострации, встает и на дрожащих ногах идет в душ. Это Гедеон позволял сделать у себя — о чудо. На ближайшую неделю внутренних демонов Хитклиф устранил. Лоу лужицей растекается по ванной, обливаясь кипятком. Он хочет содрать с себя кожу, но, к сожалению, тут не может. Это он сделает позже, взвалив ношу заботы о себе на Джерома.