Не Инструмент

Холод в Москве стоял упрямый, цепкий, проникающий под самую кожу. За окном хостела, где они все еще застряли, прохожие кутались в шарфы, пряча лица от колючего ветра. Аверин, прижавшись лбом к прохладному стеклу, смотрел на них с тихой завистью. Ведь те шли домой. Как же он соскучился по домашнему теплу — по треску поленьев в камине братского дома, по ароматам с кухни Маргариты, по смеху детей в гостиной поместья. Всего пару месяцев на службе, а ощущение, будто не отдыхал годами. То общежитие дивов, то история с Александром, то эти изматывающие вылазки в Пустошь... А в довершение — расследование убийства ректора Академии. Хорошо хоть с этим делом покончили днем ранее. Оставалось дождаться завтрашнего утра — и можно будет, наконец, поворачивать колеса домой, в Петербург. В руках согревалась кружка с чаем, который заботливо приготовил Кузя. Напоив и накормив хозяина, див скрылся в соседней комнате — собирался на долгожданную прогулку. Как так вышло, что Гермес согласился на этот вечерний променад по заснеженной Москве, он и сам толком не понимал. Но всем троим действительно нужна была передышка между бесконечными делами. Особенно Кузе — Аверин не мог не гордиться тем, как тот вырос за время расследования. А когда узнал, что в Португалии див не просто язык учил, но и волну оседлал, испытания прошел и даже с серебром взаимодействовать научился — гордость стала и вовсе распирающей. Так что отказать в прогулке с последующим мини-пиром в каком-нибудь уютном кафе было просто невозможно. — Идемте, Гермес Аркадьевич! — нетерпеливый голос вырвал его из раздумий. Кузя уже стоял в прихожей, наспех натягивая пальто. Светло-синий наряд, алая шапка и полосатый вязаный шарф смотрелись на нем одновременно нелепо и мило. Вещи были ношенные — Владимир, заезжая в Питер, прихватил у Маргариты не только гостинцев, но и теплой одежды для Кузи. Удивительно, но сидело все как влитое. Аверин усмехнулся, допил чай и отставил кружку. — Идем, идем. Див явно был настолько увлечен предвкушением прогулки, что даже не подумал помочь хозяину со сборми. Ну и пусть — пусть наслаждается моментом. Это вечное соперничество между двумя дивами порядком утомило. Выйдя в прихожую, Аверин потянулся к вешалке и замер. Его пальто, которое он точно помнил здесь оставленным, исчезло. — Держите. Низкий, узнаваемый голос прозвучал за спиной. Владимир подошел ближе, в руках у него была верхняя одежда, но... не та. Это пальто было плотнее, тяжелее, из темно-коричневой шерсти, с подкладкой глубокого изумрудного оттенка. Чужое. — Не припоминаю у себя такого. Откуда? — Ваше слишком легкое для такого ветра, — голос дива звучал безапелляционно. — Вы заболеете. Аверин поднял взгляд. В глазах Владимира читалась не просьба, а приказ. Див проявлял заботу по-своему — без сюсюканий, но с железной уверенностью. Спорить было бессмысленно, да и не хотелось — память о холоде, пробиравшем до костей в последние дни, была еще свежа. Пустошь, конечно, была холоднее, но и мир людей в эту зиму теплом не баловал. — Хорошо, — согласился он. — Но откуда оно взялось? В этот момент он повернулся спиной, и пальто легло на его плечи удивительно естественно, будто всегда было его. — Забрал из вашего гардероба дома, — просто констатировал Владимир. Пальцы дива, неожиданно теплые, коснулись шеи, поправляя воротник. По коже пробежали мурашки. Приятные и щекотливые. Движения были аккуратными, почти невесомыми. Владимир обошел его, встал лицом к лицу и с невозмутимым выражением повязал вокруг шеи шарф —изумрудный, в тон подкладке. Затем отступил на шаг, оценивая результат. — Странно... не помню, чтобы у меня было что-то подобное. Ты уверен? — Маргарита сказала, что это подарок Вазилиса Аркадьевича. Он подарил его вам пару зим назад. И тут Аверин вспомнил. Да, брат тогда разволновался не на шутку, когда в Петербурге разыгралась снежная буря, затянувшаяся на несколько дней перед самым Новым годом. Пальто действительно было подарком — дорогим, слишком нарядным для будничной работы. Он так ни разу его и не надел, счел непрактичным. — Вот оно и пригодилось, — тихо произнес Аверин. — Спасибо, что забрал. Владимир лишь кивнул, и они наконец вышли на улицу. Ветер, к счастью, на время затих, и дорога к Красной площади обещала быть спокойной. Кузя уже мчался вперед, не стесняясь своего восторга: ловил ртом снежинки, прыгал в сугробах вдоль тротуара, смешиваясь с толпой подростков на противоположной стороне улицы. Вечерняя Москва кипела жизнью. Люди спешили с работы, забегали в магазины, укрывались в теплых кафе или ныряли в ожидавшие их машины. Снег падал медленно, крупными хлопьями, тая на плечах и шапках. Аверин украдкой взглянул на Владимира, шагавшего справа. Див казался совершенно бесстрастным, шел ровно, смотрел вперед, ничем не выдавая своих мыслей. О чем он думал? Об отчетах? О предстоящей поездке? Или, может, вовсе не разделял всеобщего предпраздничного настроения? Но Аверин чувствовал. Нет, див просто спокоен. И в этом была своя, тихая гармония. Его взгляд скользнул по резкому профилю, заостренному подбородку, пряди светлых волос. И вдруг, словно гром среди ясного неба, в памяти всплыли слова из их разговора в поезде: «Вы не должны считать меня своим другом». Эхо этой фразы до сих пор отдавалось где-то глубоко внутри. Аверин понимал причины такой позиции — служба, долг... Но принять это отказывался. С чего бы вдруг не считать? Они прошли слишком много вместе, сблизились еще до того, как Владимир официально стал его дивом. Или дело в прошлом? В том самом Афанасии Репине, чей призрак до сих пор витал рядом? Тот человек оставил глубокий след не только в карьере, но и в душе Владимира. В его принципах, в понимании долга и чести... С тех пор Аверин никак не мог понять: боится ли див вновь потерять того, кто стал ему дорог, или причина в чем-то другом, более глубоком и болезненном? — Что-то не так? — голос Владимира вернул его к реальности. Ледяные глаза были теперь устремлены прямо на него. Аверин только сейчас осознал, что все это время пристально разглядывал дива. — Нет, все в порядке, — поспешно ответил он. Признаться сейчас в своих мыслях? Вряд ли это уместно. Возможно, Владимир и не хочет возвращаться к той теме. — Идем, — добавил Аверин, жестом указывая вперед. — Кузя уже далеко убежал. И площадь близко. Он сделал шаг, но на мгновение задержал взгляд на Владимире. В темноте вечера, под падающим снегом, див казался одновременно ближе и дальше, чем когда-либо — загадка, которую Аверин все еще надеялся разгадать. Площадь, залитая сиянием тысяч огней, словно дышала праздничным оживлением. Воздух гудел от смеха, разговоров на разных языках, скрипа снега под сотнями ног. В основном туристы — приехали полюбоваться на Кремль, который в этот вечер действительно казался не просто крепостью, а сказочным дворцом, парящим над Москвой-рекой. Аверин остановился чуть в стороне от основного потока, прислонившись к чугунной ограде. Кузя, разыгравшись, носился среди местных подростков — те уже приняли его в свою компанию и сейчас вовсю готовились к снежной битве. Див от радости буквально подпрыгивал на месте, и в этот момент его сходство с обычным молодым человеком было почти пугающим. Возникла странная, теплая мысль: со стороны это могло выглядеть так, будто Гермес вышел на прогулку с сыном. Если бы див был человеком. Но даже эта оговорка не омрачила момента — Аверин лишь улыбнулся про себя, сунув руки в глубокие карманы пальто. — Нам даже повезло с погодой, — сказал он, обращаясь к Владимиру, который стоял рядом, неподвижный как страж. — Думал, придется мерзнуть, пока этот проказник не нагуляется. Обычно он предпочитает уплетать что-нибудь вкусное в тепле, а тут — на тебе. — Ветра почти нет, — констатировал див, подняв лицо к небу. Снежинки кружились в свете фонарей, словно серебряная пыль, и несколько из них приземлились прямо на его ресницы и щеки, медленно тая от тепла кожи. Аверин задержал взгляд: красивое зрелище, как шевельнулся кадык, как светлые пряди волос колыхнулись под внезапным порывом, как див на мгновение прикрыл глаза, позволяя снегу касаться его. Возникло странное умиротворение среди всеобщего шума, криков детей, смеха, переговоров гидов. А где-то недалеко заиграла музыка, уличные музыканты, собравшись в кружок, тянули протяжную, почти былинную песню со славянскими мотивами. Но мир длился недолго. В следующее мгновение в лицо Владимира с глухим шлепком врезался снежный ком. Идеально слепленный, размером с яблоко. Кузя, стоя в десяти метрах, показывал язык, а его глаза сверкали озорством. Владимир медленно, с ледяным спокойствием, стер рукавом остатки снега с лица и слегка поморщился. Воспитательную беседу он, конечно, проведет позже. Но сейчас лишь молча посмотрел на второго дива, и этого взгляда хватило, чтобы Кузя мгновенно ретировался обратно к своим новым друзьям. — Ха-ха! — не удержался Аверин, посмеявшись в кулак. Он успел заметить то мимолетное, искреннее удивление на обычно невозмутимом лице дива. Выражение продержалось всего секунду, но он его поймал и это было прекрасно. — Что? — холодно спросил Владимир. — Ничего, просто... это было забавно. — Не сомневаюсь, что для некоторых такие игры забавны. Но... — Но не для тебя, — закончил за него Аверин. — Верно. На щеке дива все еще оставался кусочек снега, прилипший к коже. Рука Аверина будто сама потянулась — стереть его. Пальцы коснулись кожи, и снова это поразительное тепло, так контрастирующее с ледяной внешностью. Он смахнул снег, но не убрал руку сразу, позволив подушечкам пальцев на мгновение задержаться на щеке. Кожа была гладкой, почти горячей. Владимир замер. Не отстранился, не отвел взгляд, просто смотрел прямо в глаза Аверину, выжидающе. В его глазах что-то мелькнуло — не испуг, нет, что-то более сложное: настороженность? Растерянность? Признание? Непонятно. — Хозяин! Вас не задело? — веселый голос разрезал момент, как ножом. Кузя, запыхавшийся, с раскрасневшимися щеками, подбежал к ним, отряхивая с одежды снег. Волосы выбились из-под шапки, шарф развязался и болтался как попало. Он сиял, весь переполненный радостью и адреналином. Гермес резко убрал руку, сунув ее в карман. Пальцы все еще горели от прикосновения. — Нет. Ты уже нагулялся? — Нууу, вообще нет... — див потупил взгляд, но тут же поднял его, глядя на хозяина умоляюще, точь-в-точь как кот, выпрашивающий добавку. — Что? Домой ты уже не хочешь? — Нет! Хочу домой, но... можно я еще немного побуду? Ребята — они правда классные! Не колдуны, конечно, но с ними так весело. А вон тот, — он указал на паренька, который как раз замахивался очередным снежком, — Сережа. Говорит, может показать мне несколько крутых мест. Пожалуйста, можно я пойду с ним? — слова вылетали скороговоркой, перекрывая друг друга. — Иди, — кивнул Гермес. — Да? Вот так просто? — Да, вот так просто. Но не задерживайся — утром нам надо быть на вокзале. И кстати... — он сердито посмотрел на дива, затем перевел взгляд на Владимира. Кузя сразу понял намек. — Ты меня понял. — Понял, точно и отчетливо понял! Спасибо! — почти по-военному отрапортовал он и вмиг бросился обратно к ребятам. Аверин проводил его взглядом, потом глубоко вздохнул. Пальцы в кармане все еще помнили то тепло, ту податливую кожу под подушечками. Теперь стало неловко смотреть на Владимира. Что тот подумал? Что хозяин переходит границы, нарушает субординацию? Ну и черт с ним, пусть думает что хочет. Но когда он повернулся, на лице дива не было ни осуждения, ни раздражения. Владимир мирно стоял, наблюдая за музыкантами и танцующими рядом, его профиль четко вырисовывался на фоне ночного неба. — Я слышал от Сергея, что на набережной сейчас красиво, — сказал див вдруг, голос ровный, будто ничего и не происходило. — Хотите пройтись туда? Аверин на секунду задумался. Воздух был морозным, но свежим, музыка доносилась издалека, а до поезда оставалась целая ночь. — А почему бы и нет, — ответил он и двинулся сквозь толпу в сторону набережной, чувствуя, как Владимир беззвучно следует за ним, словно тень, от которой уже не так хочется избавляться. Между проезжей частью набережной и древней кремлёвской стеной стояли липы, их ветви, отяжелевшие от снега, склонялись к земле словно в поклоне. Рядом высилось здание Оружейной палаты — музея, хранящего драгоценности кремлёвских мастерских и дипломатические дары послов. Чуть дальше угадывался силуэт Благовещенского собора, его купола терялись в ночной дымке. Рассматривать достопримечательности Гермесу было не в новинку, за годы учёбы в Академии он успел изучить Москву вдоль и поперёк. Но сейчас зима, время и компания придавали всему новый оттенок. Интимный, — подумал он, отмечая странную пустоту вокруг. Все люди словно сговорились остаться на площади, подальше от этого тихого участка набережной, оставив их наедине с мерцающей рекой и молчаливым Кремлём. Аверин шёл ближе к перилам, поглядывая на замёрзшую Москву-реку. В её ледяном панцире, покрытом свежим снегом, отражался полный лунный диск, точный, холодный, как отшлифованное серебро. Небо было чистым, без единого облачка, только звёзды и эта всевидящая луна. Но удивительнее всего было другое: ему всё сильнее хотелось быть ближе не к этой зимней красоте, а к тёплому, живому существу рядом. К диву. Как вообще в голову взрослому мужчине может прийти такая идея? Ладно, были же те, кто посещал особняк Рождественского... Нет, не ладно. Это неправильно. Неэтично. И... — Давай остановимся, — резко сказал Гермес, прерывая собственный внутренний диалог. — Что-то я староват для таких прогулок, особенно по льду и снегу. Он опёрся о холодные чугунные перила, украдкой бросив взгляд на Владимира. — Вы не старый, — тихо возразил див, и в его голосе прозвучала едва уловимая усмешка. — Учитывая, как вы сражаетесь, назвать вас стариком никто не сможет. Он повторил жест хозяина, облокотившись рядом. Слишком близко. — Ну, спасибо, — пробормотал Аверин, наконец подняв взгляд. Его глаза скользнули по лицу Владимира. По тому месту на щеке, где недавно растаял снег, потом ниже, к линии губ, к основанию шеи... Интересно, такие же ли губы у дива тёплые, как его руки?— мелькнула крамольная мысль. От собственных фантазий он поперхнулся и резко отвернулся, напряжённо уставившись куда-то вдаль, лишь бы отвлечься. «Что со мной не так? Это просто див. Не более. Мой друг. Верно, просто друг.» — Вы о чём-то думаете, — прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. Голос Владимира был теперь прямо над ухом, тихий, но чёткий. Конечно, он почувствовал взвинченность хозяина — проклятая связь между ними работала в обе стороны. Хорошо хоть Кузя не примчался, учуяв неладное. — Кхм, вообще-то да, — наконец признался Аверин, решившись. — Есть одна тема, которая меня волнует. И она относится к нашему разговору в поезде. Лицо дива мгновенно стало каменным. — Думаю, нам лучше не продолжать эту беседу. Я рассказал вам о прошлом и о своём бывшем хозяине. Больше рассказывать нечего. — Уверен? — Гермес повернулся к нему, упрямо смотря прямо в глаза. Черты Владимира напряглись, брови сдвинулись, создавая тень на переносице. — Вполне. — Как бы ты ни хотел этого, я всё же считаю тебя другом... И... — Нет. Этого не нужно, — Владимир инстинктивно выпрямился и сделал шаг назад. Но Аверин не отступал. Он двигался за ним, не разрывая зрительного контакта, будто на охоте. — Нужно! — его голос прозвучал твёрже, чем он планировал. — Я говорю, что нужно! Я не могу просто взять и отказаться от тех, кто стал мне дорог. Прошло много времени, и это время — всё, через что мы прошли — постепенно открыло мне глаза. На дивов в особенности. Ты говорил, что я считаю Кузю членом семьи. Это так! И что с того? — Див — инструмент в руках колдуна, — холодно произнёс Владимир. — Не более того. — Тогда скажи мне, пожалуйста, "инструмент"... — Аверин оказывался всё ближе, и теперь между их лицами оставалось не больше десяти сантиметров. — Почему ты помогал мне? Почему помогал Сергею и Савелию? Почему не сдал бывшего хозяина в богоугодное заведение? Почему просто не бросил его, как сделал бы простой инструмент без чувств и эмоций? Он ткнул пальцем Владимиру в грудь — твёрдую, как камень. — А я знаю ответ. — И каков же он, Гермес Аркадьевич? — в холодных глазах на этот раз мелькнуло что-то новое: интерес и... ожидание. Томительное, почти болезненное ожидание. Он хотел услышать этот ответ. Аверину казалось, что чем ближе он стоит, тем горячее становится воздух между ними. Может, див накалялся от эмоций? Или это у самого Гермеса едет крыша от смеси желания быть ближе и раздражения от этих отстранённых слов? — Ты понимаешь больше, чем кажется, — наконец выдохнул он. — Ты чувствуешь больше. Думаешь. Ощущаешь. И... хочешь большего. Наступила тишина — густая, звонкая, наполненная напряжением, будто перед грозой. Между ними искрило электричеством, невидимые разряды били по коже. Гермес уже успел подумать: не перегнул ли он палку? Возможно, да. Теперь их отношения могут стать холоднее этой зимней реки. Но пути назад не было. — Вы правы, — наконец начал Владимир, и его рука поднялась, поймав руку хозяина. Его пальцы были горячими, и контраст с ледяной кожей Аверина был разительным. — Но я не могу сказать другого, — продолжал див, его голос стал тише, но приобрёл новую, странную глубину. — Мне кажется, что такое отношение между колдуном и дивом — нормальное. Инструмент и его хозяин. Если подпустить слишком близко... можно почувствовать и другое. Нечто, что неправильно. Осуждаемо. Владимир наклонился, сокращая расстояние между ними ещё больше. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Его горячая рука продолжала сжимать холодные пальцы Аверина, и тот не планировал её убирать. Сердце колдуна пропустило несколько ударов, забившись в груди от волнения. Див ещё никогда не был к нему так близко. Настолько близко. — Что ты имеешь в виду? — прошептал Аверин, не отводя взгляда. Он сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле. — Див может ненавидеть, — начал Владимир, перейдя на низкий, интимный шёпот. Его дыхание, обожгло кожу колдуна. — Может быть преданным. Может предать. Может убить. И... Он наклонился ещё ближе, и теперь их лбы почти соприкасались. — ...И? — выдохнул Гермес, чувствуя, как мир вокруг сузился до этого пространства между ними. — И начать хотеть, — закончил Владимир, и в этих словах было признание, предупреждение и обещание одновременно. — Ты хочешь сказать... — Гермесу потребовалось усилие, чтобы выговорить слова. — Что хочешь кого-то? Притворяться непонимающим было непросто. Он уже всё понял, но вдруг это снова проверка? Вдруг Владимир испытывает хозяина, проверяя, перейдёт ли тот черту? Но Аверин хотел. Ирония судьбы. В сорок лет одного считаешь почти сыном, другого — другом, а третьего... третьего желаешь притянуть и поцеловать. Да, именно это желание всполыхнуло в нём сейчас. Или, может, всё к этому вело с самого начала? Ещё в поезде, слушая рассказ Владимира, касаясь его руки, он не мог оторвать взгляда. Их совместные дежурства, редкие моменты наедине — всё это вызывало приятное, щемящее покалывание в груди. А сегодня руки сами тянулись прикоснуться, будто магнит притягивался к металлу. Владимир выжидающе смотрел на него и наконец увидел в глазах Аверина то, что искал, — откровенное желание. — Вы уже всё поняли, — тихо произнёс див. — Зачем тогда играете? Думаете, это проверка? Что ж, спешу разочаровать... или, скорее, обрадовать. — Он наклонился ближе, и его шёпот стал почти осязаемым. — Это не проверка. Скорее, предупреждение. — Предупреждаешь меня, что хочешь? Как заботливо с твоей стороны. Для чего? Чтобы дать мне сбежать? — Взяв себя в руки, Аверин намеренно сжал его руку в ответ. — Я не испуганная девица, если ты забыл. — Не девица, — уголки губ Владимира дрогнули в почти улыбке. — Хотя они, по моим наблюдениям, не всегда нуждаются в пощаде. — Сравнение, кажется, его позабавило. — Тогда для чего? — Для решения. Я не могу пойти против системы и навредить хозяину. — Губы дива оказались в миллиметре от его, почти касаясь, обжигая обещанием. — По-твоему, твоё желание может мне навредить? А пока что ты доказывал обратное. Это была пытка — сладкая, невыносимая. Внутри Аверина бушевало противоречие: желание притянуть Владимира, ощутить его жар на своей коже, утонуть в этой голубизне глаз, сгореть прямо здесь, на набережной. Сердце колотилось так бешено, что казалось, даже в Пустоши он не испытывал такого волнения. В ушах стучало. — Вы долго молчите, — в голосе Владимира впервые прозвучало нетерпение. Его самого, казалось, распирало от избытка дозволенности и чувств. — Ты же всё чувствуешь, разве нет?Разве тебе нужно прямое подтверждение... — Да. Нужно. Скажите, чего вам хочется. — Нет, — прошептал Гермес, губы уже касались его. — Скажи, чего хочешь ты сам. Можешь считать это приказом. Помедлив всего секунду, Владимир чётко и ясно произнёс: — Вас. И больше не задавая вопросов, отбросив все игры и сомнения, он окончательно стёр последний миллиметр между ними. Поцелуй был не просто страстным — он был голодным, жаждущим, почти болезненным в своей интенсивности. Владимир впился в Аверина так, будто тот был спасением от долгой жажды. Его руки обхватили колдуна поперёк талии, прижав вплотную, вжимая в своё тело так сильно, что почти не оставалось воздуха. Задул резкий ветер, развивая их волосы и одежду, но они его не ощущали — только жар друг друга, только вкус и дыхание. Гермес едва высвободил руки, чтобы вцепиться в светлые волосы дива, гладя и направляя. И, кажется, Владимиру это нравилось, послышалось низкое, гортанное урчание, совершенно человеческое, говорящее о глубочайшем удовлетворении. Аверин никогда не думал, что в его жизни случится нечто подобное — целовать дива посреди заснеженной Москвы. Бог ему судья, но это было невероятно, затягивающе и пьяняще. Его почти поглощали. Язык касался зубов, губы прикусывались в ответ, всё горело и немело от ощущений. Только бы это не кончалось. Внезапно Владимир отстранился на несколько шагов, сделав вид, будто ничего не произошло, и наспех поправил растрёпанные волосы. Странная, резкая смена поведения. — Гермес Аркадьевич! Всё сразу стало понятно. Кузя. Аверин услышал его голос где-то за спиной и обернулся. Див торопливо подбежал к ним, разглядывая их с недоумением. Видимо, Владимир заранее почувствовал его приближение. — Ой, а вы чего такие? Всё в порядке? — Да, Кузя, всё в полном порядке, — поспешно ответил Гермес, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы как раз собирались идти обратно. Ты уже нагулялся? — О да! Было так весело! Вы не представляете. К нам ещё присоединились студенты Академии! Но я успел надеть амулет, чтобы они не поняли, кто я. — Ученики? Наверное, их отпустили — скоро праздники. Да и новый ректор не так плох, раз разрешил студентам передышку. — Аверин бросил взгляд на Владимира, и тот ответил едва заметной улыбкой. — Да! Мы устроили целую битву! — Кузя не унимался. Его пальто было мокрым от снега, шапка торчала из кармана, а шарф... шарф теперь служил поясом на бёдрах. Судя по виду, битва и правда была нешуточной. — Рад, что ты так провёл время. Идём? — Да! Я сделаю вам чай, потом бутерброды, а ещё нужно зайти в пекарню рядом. Сережа сказал, что там самые лучшие, как их... а, круассаны! Сказал, что даже есть с ветчиной! — Хорошо, зайдём и туда, — покачал головой Аверин. Они двинулись обратно, и пока Кузя рассказывал о своих приключениях, Гермес украдкой взглянул на Владимира. Тот шёл чуть позади, его лицо снова было непроницаемым, но в уголках губ таилась тень улыбки, а в глазах — обещание продолжения. То, что началось сегодня на морозной набережной, было лишь началом. И Аверин, чувствуя на губах ещё живое тепло того поцелуя, понимал: назад пути уже нет. Утро встретило их серым, тягучим небом, словно сама Москва не хотела отпускать. Сборы были быстрыми, почти деловыми — Кузя носился по номеру, проверяя, не забыли ли чего, Владимир молча помогал с багажом, а Аверин старательно делал вид, что не замечает, как пальцы дива задержались на его руке, на секунду дольше необходимого. Вокзал гудел встревоженным ульем. Люди спешили, носильщики тащили багаж, пахло углем, кофе и приближающейся дорогой. Аверин поймал себя на том, что неосознанно прикусывает губу, когда его взгляд снова находит Владимира в толпе. Жаль, что тот момент так внезапно оборвался. С другой стороны, их могли застать обычные прохожие. Могли принять Владимира за обычного мужчину, и от этого ситуация легче не становилась. В воображении уже сами собой рисовались заголовки газет: «Глава Петербургского Управления целуется с мужчиной на набережной», «Каков романтик» или — что вероятнее — «Чертов дядька-извращенец». Аверин поморщился и потер переносицу. В поезде, к счастью, стало легче. Ночь перед отъездом выдалась бессонной, мысли путались, возвращаясь к одному и тому же моменту, прокручивая его снова и снова, как заезженную пластинку. Убаюканный мерным стуком колес, он наконец провалился в сон без сновидений. И слава богу. Если бы приснилось что-то эротическое, можно было бы смело констатировать: всё, крыша поехала окончательно. Петербург встретил их привычным холодом и мокрым снегом, но Аверин никогда не был так рад этому серому небу. Дом, наконец-то дом. Кузя едва переступил порог, как умчался на кухню к Маргарите. Оттуда уже доносился аромат чего-то невероятного. Кажется, курица с овощами в духовке, свежий хлеб, еще горячий, и тонкий запах корицы. В доме было тепло, уютно, пахло жизнью и покоем. — Что ж вы так долго! — запричитала Маргарита, появляясь в прихожей. Полотенце на плече, фартук припорошен мукой, щеки раскраснелись от жара печи. — Гермес! Ну ей-богу, наверняка нормально не ели! — Что правда, то правда, — улыбнулся он, проходя в гостиную и с наслаждением опускаясь в любимое кресло. — Всегда скучаем именно по твоей готовке. — Ну, рассказывайте! — Маргарита присела на стул напротив, с любопытством разглядывая его. — Знаю, дело вы раскрыли, Кузя успел рассказать. И что гуляли потом. Как там, в Москве? — Красиво, — Аверин потянулся к портфелю, доставая аккуратную стопку открыток, прикупленных на вокзале перед самым отъездом. — На площади особенно. Я вот, к слову, открыток привез. — Ой, да вы что? Ну балуете меня прямо! — Глаза женщины засияли. Она приняла открытки, осторожно перебирая их, словно драгоценности. — Спасибо. Красота-то какая... Некоторые прямо у кровати поставлю, чтоб на ночь любоваться. Аверин только улыбнулся в ответ, наблюдая за ее восторгом. Приятно было видеть, что такие мелочи всё еще способны дарить радость. — Кузя говорил, вы с Владимиром гуляли, — обмолвилась Маргарита, не отрываясь от открыток. — Кхм... да, — Аверин почувствовал, как в горле пересохло. — Прогулялись немного. Посмотрели на реку, на Кремль. Тишина, народу почти не было. — И правильно, — кивнула женщина, — а то парень так много работает. Надо же хоть иногда отдыхать! Я вот рада, что вы все успели передохнуть. Она поднялась, поправила фартук и ушла на кухню, оставив Аверина в гостиной. Он откинулся в кресле и выдохнул. Почему-то этот невинный вопрос заставил сердце биться чаще, а мысли снова сворачивать на скользкую дорожку воспоминаний. День тянулся медленно, тягуче, как патока. За ужином Кузя был на удивление спокоен. Вернувшись домой, он словно переключился в другой режим, полностью посвятив себя домашним обязанностям. Сейчас он сосредоточенно резал хлеб, помогая Маргарите накрывать на стол. Владимир молчал. Что было, в общем-то, не странно, он всегда молчал. Но сегодня это молчание ощущалось иначе. Тяжелее, что ли. Или Аверину просто казалось, потому что он сам искал в этом молчании какой-то знак, подтверждение, что вчерашнее не было сном. Он помнит, понял колдун, когда поймал на себе короткий, почти незаметный взгляд дива. Конечно, помнит. Этот взгляд ощущался физически — легкое касание к шее, будто невидимые пальцы скользнули по коже. Тепло, щекотно, опасно. Кузя иногда поглядывал на них, но вопросов не задавал. Слава богу, не заподозрил ничего необычного. Или просто тактично молчал? Ужин закончился. Владимир поднялся, собираясь уходить. — Ночевать не будешь? — Аверин облокотился о косяк в прихожей, скрестив руки на груди. Голос прозвучал ровно, по крайней мере, он надеялся, что ровно. — Нет, благодарю, — ответил див своим обычным, деловым тоном. — Мне всё еще стоит приглядывать за общежитием. Конфликт урегулирован, но возможно не полностью. — Что ж... Рука Аверина сама потянулась вперед и сомкнулась на рукаве темно-синей формы дива. На этот раз движение было не случайным, а осознанным. Он держал ткань кончиками пальцев, чувствуя тепло, исходившее от тела Владимира. — Тогда до завтра. — До завтра. Прошла минута. Владимир не уходил. Он стоял у порога, глядя на Аверина в упор, не отводя взгляда. Глаза в глаза. Секунды растягивались в вечность. Остаться бы еще ненадолго, — думал див. — Побыть рядом. Насладиться этой... вседозволенностью. Узнать границы. Насколько далеко может позволить зайти колдун? Хозяин? Или уже не то и не другое? Владимир смотрел на него — на то, как падает свет на лицо, на легкую щетину, на губы, которые он целовал всего несколько часов назад. Ему хотелось снова прикоснуться. Зарыться пальцами в темные волосы, сжать их, как это делают люди, когда не могут выразить словами переполняющие чувства. Заскользить ладонью по ткани рубашки, так хорошо подчеркивающей фигуру Гермеса. Кончиками пальцев подцепить край, поднять его и ощутить кожу напрямую. Провести по ней всей ладонью, сжать, узнать, насколько она мягка, горяча, живая. Аверин перехватил его взгляд и замер, не отпуская рукав. В его глазах читался вопрос, смешанный с вызовом и надеждой. — До завтра, — повторил Владимир, но голос прозвучал хрипло, не так уверенно, как он хотел. — Много дел с утра. Княжна прибудет в Управление, чтобы обсудить детали. Насчет Пустоши. — Верно, — кивнул Аверин, хотя оба знали: Софья собиралась приехать в ближайшие дни скорее как гостья, чем по делу. Пустошь — просто предлог. Возможность встретиться. Аверин медленно разжал пальцы, отпуская рукав. — Тогда иди. Владимир кивнул, открыл дверь и вышел в темноту петербургской ночи. Аверин еще долго стоял в прихожей, глядя на закрытую дверь, и думал о том, что завтра — это, в сущности, совсем недолго ждать. Всего одна ночь. --- В кабинете было тихо. Слишком тихо для будничного дня в Управлении — даже подозрительно. Обычно здесь гудели голоса, скрипели перья, шуршали бумаги; сейчас же только мерный стук часов и тиканье напольного хронометра нарушали абсолютную тишину. Утром Кузя отвез его на работу и умчался обратно домой — заниматься хозяйством. В этом он начинал походить на Анонимуса, но, в отличие от безупречного фамильяра, старания Кузи выходили, мягко говоря, не очень. Хотя, справедливости ради, он очень старался делать всё лучше и лучше. Аверин усмехнулся, вспомнив, как вчера див сосредоточенно пытался начистить подсвечник до блеска и в итоге перепачкал воском весь подоконник. Мысли неизбежно свернули на другое. Софья должна была прибыть с минуты на минуту. Гермес поймал себя на том, что волнуется. Княжна, девушка неглупая, далеко не неглупая. Сможет ли она что-то заметить, заподозрить? Нет, не сможет, если он будет вести себя как обычно. Не бросать взглядов на Владимира. А вот от последнего удержаться было тяжело. Вчерашний взгляд дива не давал покоя. Тот почти раздел его глазами, пробрался под одежду, заставив вздрогнуть, стоя посреди собственной прихожей. Аверин до сих пор чувствовал на себе невидимое касание этих горящих глаз. — Гермес Аркадьевич, княжна прибыла, — голос Владимира прозвучал ровно, деловито. Ни намёка на вчерашнее. — Хорошо, — ответил Аверин и быстро оглядел кабинет. Идеально. Ни пылинки, ни соринки. Полная готовность к приходу столь важной гостьи. Софья вошла. Легкая, изящная, в темно-синем платье с высоким воротом, расшитом серебряной нитью. Как только дверь за ней закрылась, она пересекла кабинет и, к удивлению Гермеса, коротко приобняла его. — Снова рада вас видеть, — в её голосе звучала неподдельная теплота. — Не могу не согласиться, — ответил он, позволяя себе легкую улыбку. — Присаживайтесь. Чай? Кофе? — Кофе, если можно. Без сахара, пожалуйста. Владимир бесшумно отошел к столику с напитками. Рядом с княжной стояла Анастасия. Та кивнула Гермесу, сегодня не распыляясь на долгие приветствия. Он поймал себя на мысли, что немного скучает по их прежним разговорам. Сейчас дива выглядела более сдержанной, почти официальной. — Итак, — Софья приняла чашку, сделала небольшой глоток, — как мне уже доложили, ситуация с ректором разрешилась. Инесса вновь в Академии, и нам пока не угрожает опасность ещё одного дива. — Нет, опасности нет, — подтвердил Аверин. — Но остаётся вопрос об Императоре Пустоши. Александр... — Да, знаю. — Княжна поставила чашку на блюдце. — Как раз хотела обсудить и это. Обсуждение затянулось. Время, обычно стремительное в стенах Управления, сегодня текло медленно. Софья была настроена на мирное решение всех вопросов. Она умела быть дипломатичной, когда того требовали обстоятельства. Но при этом прекрасно понимала опасность: связываться с таким противником, как Александр, всё равно что пытаться приручить ураган. Хитрый, опасный, даже будучи в нечеловеческом мире не теряющий ни памяти, ни силы. — Это лишь добавляет проблем, — резюмировала княжна, когда дискуссия окончательно зашла в тупик. Продолжение решили отложить до следующего раза — когда смогут присоединиться Инесса и ещё несколько посвящённых лиц. — Гермес, — неожиданно подала голос Анастасия, — могу ли я переговорить с вами? Она коротко кивнула хозяйке, та понимающе поднялась, давая знак Владимиру проводить её. Княжна и див вышли, оставив Аверина наедине с Анастасией. — Да, прошу, — он распрощался с Софьей взглядом и опустился обратно в кресло. — Как дела у Алёши? Лицо Анастасии, обычно строгое и сдержанное, смягчилось, будто солнечный свет упал на холодный мрамор. — Всё хорошо. Он ходит всё увереннее, и это не может не радовать. — Пауза. — Я скучала по нему. — Знаю. Он тоже, — тихо ответил Аверин. — Но поговорить я хотела не об этом. Аверин удивлённо приподнял бровь, насторожившись. Он думал, сейчас состоится простая беседа ни о чём. Может, пара шуток, короткий обмен новостями, и они разойдутся. Но тон дивы изменился. — Вы слышали о случае в Сибири? — Голос её звучал загадочно. На губах играла полуулыбка. Аверин нахмурился, перебирая в памяти последние сводки. Новости из этой области Империи редко попадались ему на глаза, да и намеренно он ими не интересовался. Там редко происходило что-то грандиозное. — Нет, — признался он. — А что за случай? Кто-то снова открыл проход и выпустил дивов? Хотя сейчас такое маловероятно, Александр держит их крепко. — Он отпил остывший чай. — Что же могло такого случиться, что тебя и заинтересовало, и... повеселило? Значит, не самое плохое? — До меня дошла новость... — Анастасия сделала эффектную паузу. — Есть у меня пара знакомых, которые служат в той области. И по их рассказам, одна женщина закрутила роман с дивом. Последнюю фразу она произнесла чётко, будто боялась, что Аверин мог не расслышать. Он поперхнулся. — С дивом? Нет, новость, в общем-то, не новость. Особенно после расследования, связанного с Рождественским. Чёрт, как часто он стал вспоминать этого графа в последние дни? Но слова Анастасии складывались в странную картину. Слишком подозрительно совпадающую с недавними событиями. Она всё поняла? — кольнула паническая мысль. — Как? Или это просто случайное стечение обстоятельств? Она совершенно случайно принесла новость, которая сейчас отзывалась в груди Аверина глухой, тревожной нотой? — Верно, — спокойно подтвердила Анастасия. — Мне просто стало интересно, что ты об этом думаешь. — Что ж... — Аверин постарался, чтобы голос звучал ровно, безучастно. Будто речь шла о погоде или ценах на зерно. — Я не знаю, что об этом думать. Возможно, одинокая женщина так привязалась к нему, что решила — это любовь. Или просто проводит так время. — Он сделал глоток. — Как это произошло? — Он — фамильяр семьи. А она не замужем, дочь хозяина, — не сводя с него глаз, начала рассказ Анастасия. — Девушка как раз недавно окончила Скит, и, к слову, совершенно взрослая. Вернулась домой спустя долгое время, решила работать, так сказать, на родине. И... — длинная, выверенная пауза, — ...неожиданно для всех прониклась им. — Как узнали? — Аверин чувствовал, как предательски пересыхает в горле. — Случайно. Брат застал их ночью в одной из гостевых комнат. — Анастасия улыбнулась, странно, с каким-то особенным значением. — Вот незадача. Братец юн и без злого умысла растрепал об этом в школе, а после новость разнеслась по городку. И попала в газеты. Аверин слушал, и с каждой фразой его брови поднимались всё выше. Представить реакцию семьи и местных жителей было нетрудно. Спать с чудовищем — это из разряда мерзости и грехопадения. А вот любить ещё хуже. Привязанность — одно, но разделение постели, как с супругом или любовником, совершенно другое. Такое не простят. Никогда. Но была ли это любовь? Аверин отмёл этот вопрос почти сразу. Дивы чувствовали и он был в этом уверен. Именно благодаря Кузе и Владимиру, который действовал так живо, думал, переживал... и вчера вечером в этих глазах было столько нежелания уходить, столько всего, что словами не выразить. — Почему ты решила мне об этом рассказать? — спросил он, медленно складывая пальцы домиком на столе. — Хочешь, чтобы я это расследовал? Не захватил ли див юную девушку? — Нет, расследовать не нужно, — покачала головой Анастасия. — Её никто не захватывал, в этом ты можешь мне поверить. Просто... — она чуть подалась вперёд, — решила поделиться такой милой историей. Любви. Вдруг пригодится в жизни. — Каким же образом? — голос Аверина прозвучал настороженно. Анастасия медленно поднялась, облокотилась руками о стол и наклонилась к нему так близко, что он видел свои отражение в её тёмных, немигающих глазах. Ноготь её безымянного пальца лениво, почти ласково царапал полированную поверхность стола. — Знаешь, Гермес, — прошептала она, — ты можешь провести кого угодно. Но... — она помедлила, впиваясь в него взглядом, — ...не меня. Я все вижу и чувствую. Аверин сглотнул. Он отчётливо ощущал исходящую от дивы силу. Она давила, возвышалась, окутывала. Анастасия не причинила бы ему вреда, нет. Но что-то она определённо хотела донести. Или, скорее всего, просто поиграть. — Так что ты почувствовала? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем было на самом деле. — Ох, это напряжение между вами, — перешла на заговорщический шёпот Анастасия. — Тобой и Владимиром. Внутри всё оборвалось и сжалось в тугой узел. — Вот чего не ожидала, так это нечто подобного, — продолжила она с явным удовольствием. — Почти наэлектризованное поле. Ещё немного и будет взрыв. Гермес мысленно прокручивал последние часы. Он всё это время даже не смотрел в сторону Владимира, полностью погрузившись в разговор с княжной. Но, видимо, этого было недостаточно. — Он так смотрел, — Анастасия почти мурлыкала, — как тот, кто хочет пометить свою территорию. Что, конечно, не удивительно. Но суть не в этом. Меня больше заинтересовало другое. Без разрешения Владимир никогда бы такого не позволил. А значит...позволил ты. Она выпрямилась, поправила безупречно сидящий жакет и ухмыльнулась. — Удачи, Гермес. И, не дожидаясь ответа, направилась к выходу. Её каблуки цокали по паркету ровно и уверенно. Дверь закрылась. --- Вечер опустился на дом Аверина мягко, по-домашнему уютно. Маргариты уже не было — ушла к себе, оставив кухню в идеальном порядке и наполнив дом умопомрачительными ароматами. На плите томился суп, на противнях рядами лежали румяные пирожки с разной начинкой, а на отдельном блюде красовался ягодный пирог. Сахарная пудра тонким слоем покрывала его, словно первый снег. Гермес остановился в дверях кухни, прикрыв глаза, и глубоко вдохнул этот запах. Дом. Настоящий дом, которого ему так не хватало всё это время. Кузя суетился вокруг, как заведённый: помог снять пальто, подал домашние тапочки, подхватил портфель и тут же умчался накрывать на стол. Аверин смотрел на его суету с тихой усмешкой. В голове мелькнула мысль, позвонить Виктору, пригласить на ужин, но тут же вспомнил: сегодня день рождения жены Виктора. Тот целую неделю выпытывал у всех подряд советы по подарку, и хорошо, что Гермес был слишком занят расследованием, чтобы участвовать в этом мучительном выборе. Бесполезное это дело — советовать мужчине, что дарить женщине. Ужин проходил в непривычной тишине. Вернее, тишина была только со стороны Аверина. Кузя то и дело бросал на него красноречивые взгляды, перекладывал приборы, вздыхал, снова смотрел. — Ты что-то хочешь спросить? — не выдержал Гермес, откладывая ложку. — Вообще-то да! — Кузя выпалил это так, будто только и ждал сигнала. — Меня Виктор пригласил к ним в гости, там будут ребята, я их давно не видел, и всё такое... Я сегодня везде убрался, всё постирал, и еды много — я Маргарите помогал! А ещё я... — Я понял, Кузя. — Аверин поднял руку, останавливая этот словесный поток. — Ты можешь сходить к нему. — Правда? — Кузя на мгновение замер, но тут же собрался. — Нет, если у меня есть ещё поручения, я никуда не пойду. Я должен выполнять свою работу. — Это прозвучало почти торжественно. Гермес усмехнулся, доедая суп. Какая трогательная преданность. И всё же сегодня он не собирался нагружать дива никакими делами. — Иди. Только с посудой разберись сначала. Кузя, довольный как сытый кот, доел с удвоенной скоростью, собрал посуду и унёсся на кухню. Управился он молниеносно. Аверин и глазом моргнуть не успел, как на столе перед ним возникла полная чашка чая, тарелка с печеньем и пара зефирок, которые див с барского плеча извлёк из своих личных запасов. — Спасибо, — сказал Гермес, но Кузя уже нёсся собираться. Спустя десять минут див предстал перед ним в полной боевой готовности: разноцветная рубашка, синие брюки и — откуда только взялась? — бандана на голове. Образ был... экстравагантный. Впрочем, ребята Виктора наверняка оценят. Да и Аверин давно перестал удивляться вкусам Кузи. — Выглядишь отлично, — кивнул он. — Иди, развлекайся. Кузя просиял и исчез за дверью, оставив хозяина одного. Гермес включил радио на тихую, едва слышную волну и развернул вечернюю газету. Новости были непримечательными: очередное заседание Городской думы, открытие нового магазина, пара мелких происшествий на окраинах. Сплетни. Чего только не пишут... На стене мерно тикали часы. Через час этот звук начал раздражать. Дом казался слишком пустым, слишком тихим, слишком... неприятным. Чего-то не хватало. Владимира, — подумал Аверин, и на губах сама собой расцвела улыбка. Стоит ли рассказать ему о разговоре с Анастасией? Интересно, как бы он отреагировал? Нахмурился бы, промолчал, попытался перевести тему? Или, может быть, в его ледяных глазах мелькнуло бы то самое выражение, которое Аверин успел заметить лишь мельком, но запомнил навсегда? Мысли незаметно свернули в другое русло. Сейчас, когда Кузи нет, когда дом пуст и никто не помешает... самое время продолжить то, что они начали на московской набережной. И, возможно, даже закончить. В горизонтальном положении, — добавил внутренний голос, и Аверин почувствовал, как предательски теплеют щёки. Он прикусил губу, помедлил секунду и решительно потянулся к телефону. — Управление, слушаю. — Это я, — голос прозвучал на удивление ровно. — Владимир, ты занят? — Нет, почти заканчиваю с документацией. — Ровно, деловито, никаких лишних эмоций. — Что-то случилось? — Нет, — выдохнул Аверин. Бюрократия с отчётами и кипы документов. Пусть заканчивает. — Если захочешь, приезжай, как закончишь. Пауза. Совсем короткая, почти незаметная. — Что-нибудь ещё требуется? — спросил Владимир. Тон оставался официальным, но что-то в нём изменилось, или Аверину только казалось? Он затаил дыхание. — Да. Однозначно потребуется. Шепот вышел совершенно неприемлемым для главы Управления. Интимным. Приглашающим. — Только ты. И, не дожидаясь ответа, он положил трубку. Пусть сам решает, ехать или нет. Приказом это не было. Но намёком. Намёком было однозначно. Двадцать минут. Ровно двадцать минут понадобилось Владимиру, чтобы появиться на пороге. — Как ты быстро, — выдохнул Аверин, открывая дверь. — Торопился? — Немного, — признал див, и уголки его губ дрогнули в той самой неуловимой улыбке. Гермес медленно, не скрываясь, обвёл его взглядом с головы до ног и обратно. Остановился на лице, на прядях светлых волос, на губах. Ему потребовалось всё самообладание, чтобы не притянуть Владимира к себе прямо здесь, в прихожей. Но див двинулся сам. Медленно и плавно, словно хищник, приближающийся к добыче. Его глаза не отрывались от лица хозяина, и в этом взгляде было столько концентрации, столько тихой, напряжённой силы, что у Аверина перехватило дыхание. — Хочешь знать, о чём мы говорили с Анастасией? — спросил он, понизив голос. — Если хотите, можете рассказать. — Лицо Владимира оказалось совсем близко. Он изучал хозяина в тусклом свете прихожей: брови, расслабленное выражение, нос, и остановился на губах. — Если только это законно. — Смотря что ты считаешь незаконным. — Гермес выдохнул эти слова прямо в его губы, медленно поднял руку и повёл пальцем по линии пуговиц вверх, к подбородку дива. — История интересная. Может, тебе даже понравится. А может... — он задержал палец на подбородке, чувствуя лёгкую щетину под подушечкой, — поделишься мыслями по этому поводу. — Тогда я весь во внимании, — перешёл на тот же низкий, вибрирующий шёпот Владимир. — Если вы хотите услышать моё мнение. Он опустил голову, и его нос едва коснулся открытого участка шеи Аверина. Там, где бился пульс. Вдох. Медленный, глубокий, словно див пробовал на вкус сам воздух вокруг хозяина. Пряное. Солёное. Сладкое. Всё вместе, переплетённое в неповторимый аромат, который Владимир теперь раскладывал на составляющие, запоминая, впитывая. Они стояли так близко, что между их телами не осталось воздуха. Пальцы колдуна продолжали своё медленное путешествие вверх-вниз, постукивая по пуговицам, дразня и обещая. Часы в гостиной отсчитывали секунды, но время словно остановилось, сжалось до этого коридора, до этого полумрака, до этого дыхания. — Анастасия рассказала о случае в Сибири, — выдохнул Аверин, чувствуя, как губы дива продолжают своё неторопливое путешествие по его шее. — Как ни странно, одна девушка закрутила роман с фамильяром семьи. Можешь себе такое представить? — Могу. — И? Владимир оторвался от шеи ровно настолько, чтобы ответить. Его голос звучал низко, с хрипотцой: — Совершенно не одобряю подобного. Руки дива, сильные и все такие же горячие скользнули по телу, заключая в объятия. Медленно. Не торопясь. Растягивая удовольствие. — А то, что ты сейчас делаешь, одобряешь? — Гермес игриво приподнял бровь, поднимая руки, чтобы ухватиться за широкие плечи. Его пальцы продолжали невесомые прикосновения через ткань форменной рубашки. — Как ты это объяснишь? — Этого тоже не одобряю. — Владимир склонил голову, ведя носом вверх, к самому уху. Его дыхание обжигало кожу. — Но остановиться не могу. — Не хочешь, — поправил Аверин, выгибаясь навстречу. — Не хочу, — с едва уловимой усмешкой согласился див. Мурашки побежали по коже табуном, и колдун прикрыл глаза, полностью отдаваясь этому моменту. Тяжело выдохнув, он продолжил, хотя слова давались с трудом, когда губы Владимира выписывали на его шее замысловатые узоры. — Как ты можешь это объяснить? — Голос срывался на шёпот. — Анастасия заверила, что девушку никто не захватывал. Что их чувства... настоящие. Он подставлял шею под эти обжигающие поцелуи и одновременно отчаянно хотел получить ответ. Чёткий. Понятный. Что происходит у дивов в этот момент, когда приоритеты меняются сами собой? Когда они начинают чувствовать влечение к человеку. Не голод, не жажду крови, а самое обычное, земное, человеческое желание? Что ощущает сейчас сам Владимир? Светлая голова медленно поднялась, и их взгляды встретились. В глазах дива плескалось что-то глубокое и незнакомое. — У меня нет слов, чтобы объяснить это явление, — произнёс он тихо. — И почему так происходит. — Тогда... — Пальцы Аверина запутались в светлых волосах, зарываясь в них, сжимая. Он потянулся вперёд, мазнув губами по подбородку дива, затем выше, по щеке. — Что ты чувствуешь? На это ведь ты способен дать ответ? В нём говорил не только исследователь, привыкший докапываться до сути. И не только мужчина, которого переполняло желание. Что-то третье. Потребность понять, что именно сейчас происходит между ними. Тело под руками напряглось, как натянутая тетива. Между ног Аверина скользнуло бедро дива, прижимая его к стене плотнее, почти не оставляя зазора. Лампочка в прихожей пару раз мигнула и погасла — перегорела. Стало темнее. От дива пахло чистотой и чернилами для печати. Почему-то это возбуждало почти так же, как его прикосновения. Руки Владимира двинулись в ответ — вверх по талии к лопаткам, шурша тканью рубашки, выдёргивая её из брюк. Его лицо на мгновение нахмурилось — он подбирал слова. Глаза блестели от напряжения и желания. — Я чувствую, как всё начинает гореть, — наконец произнёс он. Голос был тихим. — Как при соприкосновении с серебром. Но это происходит внутри. Разум не слушается. Ладонь скользнула под ткань рубашки, осторожно, он всё ещё ждал разрешения. Ладонь легла на живот, горячая, чуть шершавая. — А глаза застилает пеленой, но в ней виден только один силуэт. — Владимир смотрел на Аверина не отрываясь. — Он не отпускает. Днями, ночами. Преследует с утра до утра. В каждом прохожем, в каждом отражении. Он замолчал, подбирая слова. Его ладонь медленно двинулась вверх по животу. — Это невыносимо, — закончил он почти беззвучно. — И что же делать в такой ситуации? — Аверин чувствовал, как его собственный голос дрожит. — Ждать, пока пройдёт. — Проходит? — Колдун намеренно шепнул это в его губы, обводя нижнюю языком и прикусил легонько, чтобы див почувствовал. Владимир ответил поцелуем, коротким, но глубоким, кусая в ответ почти до боли. — С вами — нет. — А ты пробовал ждать? — Пальцы Аверина принялись расстёгивать пуговицы на его рубашке, одну за другой, томно поглядывая на реакцию. — Пробовал? — Не хочу ждать. Их губы столкнулись. Сильно, и почти отчаянно. Гермес обхватил лицо Владимира ладонями, прижимаясь к нему всем телом, хотя и так был вжат в стену. Но этого казалось недостаточно. Одежда мешала. Её нужно было убрать. Немедленно. Див поглощал его губы с каким-то новым, незнакомым прежде искусством. Прикусывал, исследовал, пробовал на вкус, одновременно умудряясь расстёгивать пуговицы на рубашке колдуна. Пальцы дрожали от нетерпения, но движения оставались точными, выверенными. — В комнату, — выдохнул Аверин в перерыве между поцелуями. Они двинулись, спотыкаясь о пороги, о собственную одежду, не в силах оторваться друг от друга ни на секунду. Гермес вёл дива на ощупь, по памяти, и когда его колени упёрлись в край кровати, он потянул Владимира за собой. Два тела рухнули на мягкую перину, торопливо стягивая друг с друга остатки одежды. Рубашки улетели куда-то в сторону тумбочки, бесшумно осели на пол. Брюки Владимир снял с Аверина так быстро, что тот даже не заметил. Осознал только тогда, когда горячая ладонь прошлась по бедру, к внутренней стороне, раздвигая ноги. Аверин заставил себя сфокусировать зрение, чтобы наконец-то разглядеть Владимира как следует. Светлая кожа отливала фарфором в тусклом свете, пробивающемся из коридора. Подтянутое тело как у мужчины, который держит себя в форме, регулярно тренируется, знает цену каждому движению. Широкие плечи, сильные руки, рельефный торс. Всё было собрано в этом теле с идеальной, почти скульптурной гармонией. Гермес почувствовал укол зависти. Ему самому было сорок, и последние месяцы не добавили здоровья. Но во взгляде Владимира, скользящем по его телу, не было ни тени сожаления, только голодное, жадное восхищение. — Вы долго смотрите, — выдохнул див. — Нет, — Аверин поднял ногу и ткнул носком в грудь Владимира. Тот тут же поймал его лодыжку, сжал пальцы. — Это ты долго стоишь. — И что же мне делать? Див смотрел исподлобья, и в этом взгляде смешались вызов и ожидание. И что-то ещё, чему Аверин не мог подобрать названия. — Мне тебя учить? — Гермес провёл пяткой по ключице, задержался на плече. — Я думал, ты у нас все знаешь и умеешь. — Может, и знаю, — Владимир навис сверху, опираясь на руки по обе стороны от головы колдуна. Сейчас, в этой позе, его сила ощущалась особенно остро. Она обволакивала, давила, заставляла сердце биться где-то в горле. Это было странно, и до одурения приятно. — Тогда сделай то, чего хочешь, — Аверин провёл ладонью по щеке дива, погладил скулу большим пальцем. Его голос сел до хриплого шёпота. — Просто... сделай. Владимир медленно, очень медленно наклонился. Их губы почти соприкасались. — Вы уверены? — Глупый вопрос, особенно когда я лежу перед тобой полностью обнажённый, — голос Аверина звучал хрипло, с лёгкой усмешкой. — Не находишь? — Справедливо. Владимир не стал спорить. Вместо ответа он склонился ниже, от губ к шее, от шеи к ключице, оставляя за собой след из коротких укусов. Каждый был едва ощутимым ровно настолько, чтобы по телу пробегала дрожь, какой Аверин не знал прежде. Нутро полыхало, переполненное чувствами, и эта энергия требовала выхода, заставляя мелко вибрировать каждую клетку. Язык дива скользнул ниже по груди, по животу, по дорожке волос, уходящей вниз. Медленно. Невыносимо медленно. Остановился у самого основания, и Гермес замер в ожидании. Владимир не поднял глаз, он и без того знал, что нужно делать. Горячий рот сомкнулся вокруг плоти, язык прошёлся вдоль всей длины, дразня, исследуя, запоминая. Руки дива крепко держали бёдра колдуна, не позволяя им сомкнуться, не давая шевелиться. Сверху донёсся протяжный, сдавленный стон. Для Владимира это был лучший звук на свете. А когда пальцы Гермеса вцепились в его волосы, прижимая ближе, див почувствовал такое острое удовлетворение, что едва не зарычал. Аверин не мог отвести взгляда от этой картины так же, как не мог свести ноги обратно. Да и не хотел. Но где-то на периферии сознания билась странная, неуместная мысль: а правильно ли это? Не само действо — а его роль в нём. Владимир сейчас отдавал ему столько, а он просто лежал, наслаждаясь, прикусывая губу, позволяя.Не использование ли это? Очередной стон оборвал размышления. — Вы в порядке? — Лицо дива оказалось прямо над ним, в глазах беспокойство. — Даже подумать не даёшь, чёрт, — выдохнул Гермес, и в голосе проскользнула та самая игривость, которую Владимир уже научился распознавать. И в этот момент внутри оказался палец. Аверин дёрнулся, не сразу сообразив, откуда див вообще взял смазку. Готовился? Мелькнула мысль, и следом тёплая волна удивления. Хитрый. Рассчитывал на такой исход и подготовился. Он слабо улыбнулся, притянул Владимира за затылок и поцеловал, поглаживая пальцами волосы на затылке. Внутри тем временем осторожно растягивало, див действовал медленно, методично, прокручивая палец, продвигаясь глубже. Искал. — О чём же вы думали? — прервал поцелуй Владимир, его голос звучал низко, с едва заметной усмешкой. — Надеюсь, не о работе. Он прикусил плечо колдуна чуть грубее, чем раньше, оставляя метку. — Кажется, сегодня не все подписи поставил, — Аверин выгнулся, обвивая ногой талию дива, притягивая ближе. — Может, вернуться? — Бумаги подождут. Пальцев стало два. Они погрузились глубже, согнулись, нащупывая то самое место, от которого у Гермеса перехватило дыхание. — Ох... — он задохнулся. — Неужели работа тебя больше не волнует? Он разрывался между желанием рассмеяться и необходимостью сдерживать стоны, которые рвались наружу с каждым движением дива. Внутри всё зудело от ласки, он подавался навстречу этим ловким пальцам, пытался поймать ритм, но Владимир уверенно держал его второй рукой, не позволяя ускориться, и продолжал осыпать поцелуями грудь, шею, губы. — Сейчас, — див отрезал, задавая пальцам более быстрый темп, — меня вообще мало что волнует. По телу будто прошёлся электрический разряд. Пальцы Гермеса вцепились в простынь, ногти второй руки впились в плечо Владимира, оставляя багровые полумесяцы. Он двигался навстречу его руке, облизывая пересохшие губы, и чувствовал на себе этот тяжёлый, немигающий взгляд. Голубые глаза не пропускали ни одной эмоции на его лице, и, кажется, див наслаждался этим зрелищем даже больше, чем самим действием. — Хватит! — Аверин перехватил его запястье, останавливая. Дыхание сбилось, голос сел до хриплого шёпота. — Этого... вполне достаточно. — Разве? — Владимир замер, но руки не убрал. — Вы ещё не... — А я и не планирую, — перебил Гермес, проводя пальцами по груди дива, ниже, по торсу, добираясь до плоти, горячей и твёрдой от желания. — Так что ты мог бы закончить это не своими руками. — Он обвёл большим пальцем головку. — А этим. — Вы нетерпеливы. — У нас с тобой много общего, — усмехнулся Аверин, глядя ему прямо в глаза. — Как прикажете. Владимир не имел ничего против. Напротив, тело отозвалось мгновенно. Но страх причинить боль не отпускал. Он знал свою силу, знал, как легко может переступить грань между удовольствием и страданием. Последнего он не хотел. Может, только немного боли. Он снова припал к шее Гермеса, глубокий, влажный укус, почти до крови. Метка на память. Колдун только выгнулся навстречу, не выказывая ни тени дискомфорта. Владимир выпрямился, встал на колени, придвинулся ближе. Его взгляд скользил по лицу мужчины, ловя малейшие изменения, готовый в любой момент отступить. Но в этих карих глазах, почти чёрных от расширившихся зрачков, не было ни страха, ни сомнения.Только жар.Только ожидание. Внутрь он скользнул без сильного сопротивления, но и без него тоже. Гермес нахмурился, зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали оранжевые огоньки. Внизу болезненно растянулось кольцо мышц, и это ощущение было до невозможности отрезвляющим. Он проходил через большее в своей жизни — ранения, погони, схватки в Пустоши, но никогда не думал, что секс окажется тяжелее, чем его работа. Он откинул прядь волос с лица резким движением головы, вцепился в плечи Владимира, обвил руками его шею, притягивая ближе. Зашептал что-то прямо ему в лицо, бессвязное, сбивчивое, лишь бы успокоиться, лишь бы выровнять дыхание. Див замер, давая время привыкнуть к ощущению, распирающему изнутри. У него самого кровь кипела от одного только осознания того, что сейчас происходит. Год назад при мысли о подобном он бы ощетинился, отрезал: «Это ненормально». А сейчас... сейчас он уже мысленно планировал следующий такой вечер. Наедине с хоз... с Гермесом Авериным. Хозяин. Теперь это слово казалось неуместным. Слишком официальным. Слишком отстранённым для того, что было между ними сейчас. Он почувствовал, как напряжение в теле колдуна начало спадать, и двинулся дальше медленно, с лёгким напором. Мышцы сжимали его, обволакивали и не отпускали. Пальцы Аверина гладили его лицо, шею, зарывались в волосы на затылке. Как хорошего мальчика, подумал Владимир, и от этой мысли внутри разлилось странное, тёплое удовлетворение. Тело двигалось само, без участия разума. Обострённые чувства дива работали в полную силу: он слышал каждый вздох, ощущал малейшее напряжение мышц под своими ладонями, улавливал по связи эмоции, захлёстывающие Гермеса. И ему хотелось слиться ещё сильнее. Ещё. До конца. — Прекрати это, — прерывисто выдохнул Аверин, начиная ловить ритм, который с каждой минутой становился всё активнее и требовательнее. — О чём вы? — Просто... прекрати думать. — Гермес с трудом разлепил веки, перед глазами всё плыло. — Мы не на работе. Никто тебя не отчитает. Див с каждым толчком попадал точно в цель как снайпер, как будто всю жизнь только этим и занимался. — Мы с вами похожи, — выдохнул Владимир ему в висок, делая несколько глубоких, сильных движений. — Разве нет? Тоже не можете перестать думать. Он подхватил Гермеса под колени и резко сменил позу. — А? — только и успел удивиться колдун, оказавшись совершенно открытым, распахнутым перед чужим взглядом. Его ноги теперь лежали на плечах Владимира, и див смотрел на него сверху вниз жадно, не скрываясь. — Извращенец, — выдохнул Аверин, пытаясь вернуть сбившееся дыхание. — Где ты такому научился? — Служебная тайна, — с наигранной серьёзностью ответил Владимир и продолжил. С новой позой движения стали размашистее, быстрее, глубже. Аверин перестал успевать за этим ритмом, да он и не пытался. С губ срывались уже не сдерживаемые стоны, и ему было всё равно, кто за стенами этой комнаты мог бы их услышать. Он думал только о том, что не выдержит ещё нескольких минут. Точно помрёт прямо здесь, на этой кровати, от непосильной нагрузки. Див вколачивался в него с энергией молодого парня, у которого впереди целая вечность, и пальцы на ногах Аверина подгибались от каждого толчка. «Боже, — пронеслось в голове. — Мне слегка за сорок, я не готов умирать» Но умирать было абсолютно приятно. Он посмотрел на Владимира, на это сосредоточенное лицо, на сведённые к переносице брови, на приоткрытые губы и замычал от отчаяния. Этому не скоро наступит конец. Див только начинал входить во вкус. Рука Владимира опустилась на его плоть, сжала, заскользила в такт движениям, подталкивая к желанному освобождению. — Ты... — выдохнул Гермес от неожиданности. — Вы ведь хотите, — констатировал див. — Это даже для меня слишком... Ох, боже... Аверин упёрся ладонями в спинку кровати, запрокинул голову и закрыл глаза. Остались только ощущения: жар внутри, ритмичные толчки, рука на его плоти, влажная и уверенная. Он перестал сопротивляться себе, этому моменту, неизбежности. Несколько грубых, точных толчков и див наконец попал в то самое место, от которого у Аверина потемнело в глазах. Кульминация наступила оглушительная, почти болезненная в своей остроте. Его выгнуло дугой, сорванный стон утонул в поцелуе Владимира, заглушённый, растворённый. В висках застучало, перед глазами вспыхнул белый свет, и на несколько секунд он перестал ощущать где заканчивается его тело и начинается тело дива. А когда отпустило — почувствовал, как Владимир делает последние, рваные движения, и с глухим стоном замирает внутри него. Тишина. Только сбитое дыхание двоих, только стук сердца, который, кажется, слышен на весь дом. Владимир медленно, словно нехотя, вышел из него, но не ушёл, уткнулся лицом в изгиб шеи, тяжело дыша, и замер. Его пальцы всё ещё гладили бедро Аверина. — Ты тяжёлый, — тихо сказал Гермес, водя пальцами по предплечью дива. Вес Владимира ощущался особенно явственно сейчас, когда тот почти лёг сверху. Поза была далека от удобной, уставшие бёдра всё ещё были широко раскрыты, мышцы ног мелко подрагивали. — Извините. — Владимир перекатился на бок, лёг рядом. Тело наконец-то полностью расслабилось, чуть дрожащие ноги опустились на кровать, сердце медленно, но верно успокаивалось. Таким уставшим, и одновременно таким довольным, Аверин не был очень давно. Может, вместо утренних пробежек стоит начать следить за здоровьем именно так? Мелькнула ленивая мысль. В целом, идея была превосходная. Да и партнёр не нуждался в долгих уговорах. Он повернул голову. Владимир лежал на боку, подперев щеку рукой, и рассматривал его. Вторая ладонь покоилась на бедре, просто лежала, тяжёлая и тёплая. Див был спокоен. Настолько, что Аверину показалось — он видит его без привычной маски невозмутимости. — Всё хорошо? — спросил Владимир, и в его голосе сквозило непривычное беспокойство. — У вас ничего не болит? — Сейчас нет. — Гермес еле поднял руку и начал загибать пальцы. — Но утром точно начнёт. Поясница, ноги, живот... — он замялся, — самое интимное место, само собой. И... — заметил на плечах россыпь тёмных следов, — ...и плечи тоже. — Может, тогда не стоит больше таким заниматься? — в голосе Владимира прозвучала усмешка. — Ничего, заживёт. — Аверин приподнялся на локтях, подполз ближе. — Ты мне лучше скажи: где ты такому научился? И не смей говорить, что это секрет. Владимир выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы Гермес уже приготовился к очередной уклончивой фразе. — У Софьи Андреевны, — наконец произнёс див. — Её высочества. — Что?! — Челюсть Аверина буквально отвисла. — У княжны? — Не в том смысле, о котором вы успели подумать, — Владимир позволил себе короткий смешок. — Когда я был привязан к ней, часто находился в её личных покоях. И видел библиотеку. Всего пара полок. Я тогда подумал: ничего такого, просто любовные романы. — Но всё оказалось иначе? — Именно. Я взял парочку на ознакомление. — Див говорил абсолютно серьёзно, но в уголках его губ пряталась тень улыбки. — Оказались... книжки «для женщин». Небольшие, страниц по триста. О любви, страсти и подобном. — Хочешь сказать... — Аверин не верил собственным ушам. — Там есть такое содержание? — Да. — Владимир кивнул. — Там женщины влюбляются в бандитов, мафиози и других опасных личностей. И в них присутствуют... — он запнулся ровно на секунду, — ...постельные сцены. Аверин смотрел на него. Секунду. Две. А потом с громким смехом упал лицом в подушку. Софья! Милейшая девушка, княжна, образец аристократического воспитания, читает такую литературу! С упором на секс и романтику! Как ему теперь смотреть на неё, зная это? Нет, он не осуждал, просто не ожидал. Совсем не ожидал. А ещё Владимир. Его Владимир. Читал эти книги. Конспектировал, видимо, чтоб после применить на практике. — Там была история, — добавил див, глядя, как колдун пытается отдышаться после приступа хохота, — где мужчина сходил с ума по женщине. Он видел её везде. Даже во сне. — О-о-о, — протянул Гермес, промокнув выступившие слёзы уголком простыни. — И ты почерпнул оттуда знания. Или нашёл себя? — Нашёл, — после паузы признал Владимир. — Не полностью. Я всё-таки не преследователь. — Верно. Аверин потянулся и погладил дива по щеке. Кожа была тёплой, чуть влажной, и под его пальцами Владимир прикрыл глаза — совершенно по-кошачьи, доверчиво. В голове было пусто и легко, тело расслабилось настолько, что казалось, он вот-вот растворится в этой кровати, в этом тепле, в этом тихом дыхании рядом. — Вы засыпаете, — заметил Владимир. — Нет, — соврал Гермес, уже проваливаясь в сон. Самый хороший вечер за последние годы. И ночь, судя по всему, тоже обещала быть хорошей. И уснул с улыбкой на губах.