A Game for Two / Игра на двоих

У Мо Жаня был самый милый ученик. Когда они впервые встретились — на момент вступления Чу Ваньнина в орден — Мо Жань сразу же был очарован. Тот был прелестным и изящным — и вызывал у Мо Жаня желание посюсюкаться, словно с потерявшимся котёнком (впрочем, он довольно быстро понял, что тогда котёнок превращался в сердитого шипящего кота). Макушка Чу Ваньнина едва доставала Мо Жаню до плеч. Его руки были аккуратными и миниатюрными, как и он сам, а талию Мо Жань вполне мог бы обхватить ладонями. Ему просто хотелось сгрести Чу Ваньнина в охапку и держать в безопасности. Ему хотелось спрятать его от всех остальных. С самого начала он обожал своего А-Нина. С годами привязанность Мо Жаня к ученику оставалась неизменной, но всё же начали происходить перемены. Чу Ваньнин всё ещё был крохотным и милым, однако с взрослением всё становилось сложнее. Он подходил к тому возрасту, когда в нём ещё сохранялась миловидность и черты подростковых лет — круглые глаза, изящные руки, талия всё такая же тонкая, что Мо Жань всё ещё мог обхватить её ладонями, и… В общем. В нём сочетались очарование его юного «я» и сила с мудростью расцветающего молодого человека. Каким-то образом, несмотря на то что он был одним из самых светлых умов, которых Мо Жань когда-либо встречал, и мудр не по годам, Чу Ваньнин всё же умудрялся оставаться довольно наивным. Именно из-за этой зрелости Мо Жань любил замечать проблески детскости — то, как Чу Ваньнин надувал губы, когда Учитель его дразнил, его упрямую решимость или же его сладкоежство, которое, без сомнений, однажды приведёт к приёму у старейшины Таньлана из-за кариеса. Мо Жань никогда не переставал хотеть спрятать его. Ради кого именно — ради себя или ради своего А-Нина — он не мог сказать с уверенностью. Он с теплотой вспоминал тот раз, когда спросил Чу Ваньнина о возможных поклонниках — сдерживая горечь и крепко запирая её за стиснутыми зубами, — а Чу Ваньнин тут же покраснел, как помидор, и пробормотал, что никого не собирается добиваться, отказываясь встретиться с ним взглядом (Мо Жань, впрочем, отметил, что тот не сказал, что никто не добивается его). Ответ его удовлетворил: теперь он был спокоен, зная, что в жизни Чу Ваньнина нет другого важного человека и что какой-нибудь соученик не вытеснит его Учителя из его сердца. И всё же это удовлетворение было приправлено лёгким уколом вины, осевшей где-то в глубине сердца. Со временем привязанность, которую он всегда испытывал к Чу Ваньнину, развилась и преобразилась. Он не был уверен, когда именно это произошло, но всё чаще чувствовал, как она скручивается во что-то, чего, как он знал, чувствовать не должен. Он не мог не задерживать взгляд чуть дольше, чем следовало; не мог не заставлять себя отдёргивать руки, когда поправлял стойку с мечом. Он не мог не думать о нём поздно ночью — о том, как его стройные и сильные конечности удивительно сочетались с остаточной детской округлостью, о том, что его руки оставались изящными, а талия — тонкой. Если быть честным с самим собой — истина заключалась в том, что он вожделел собственного ученика. А если быть ещё честнее, он знал в глубине души, что дело было не только в вожделении — но правда казалась куда более пугающей, и он был решительно настроен прятать это как можно дольше. Он понимал, что не имеет права навязывать свои чувства невинному А-Нину, и потому держал разумную дистанцию. Мо Жань, возможно, и был озабоченным, но слишком заботился о своём любимом ученике, чтобы подвергать его такому. Пока он просто присматривал за ним и держал в безопасности, и только ночью позволял себе представлять, как А-Нин распластывается на любой поверхности, демонстрируя новый способ угодить своему Учителю. Оргазмы были такими сильными, — он кончал в руку, как подросток, представляя лицо А-Нина, подпрыгивающего на его члене, — но чувство вины, наступающее после этого, заставляло задуматься, а стоит ли оно того. В конечном итоге чувства к своему А-Нину и ноющая боль в члене всегда выигрывали. *** У Чу Ваньнина был самый добрый Учитель. Когда Пик Сышэн принял его, вышло, что его учителем стал человек, чей характер был полной противоположностью его собственного. Мо Жань был тёплым, дружелюбным, любимым всеми. Очаровательным, уверенным в себе, открытым в своих чувствах — всем, чем Чу Ваньнин не был. Потребовалось много времени, чтобы растопить ледяной панцирь Чу Ваньнина, и ещё больше — чтобы тот принял Мо Жаня как своего Учителя — того, кто будет направлять его. А вот чтобы понять, что он влюблён в Мо Жаня, времени понадобилось куда меньше. Ну… по крайней мере, он был очень к нему неравнодушен. Слово «любовь» несло в себе пугающие последствия, о которых он отказывался даже задумываться. После этого он стал чрезмерно привязан к Мо Жаню. Он ненавидел, когда Учитель ходил по борделям и возвращался, насквозь пропахший алкоголем и чужими людьми. Чу Ваньнин упрямо протестовал против этого увлечения, прикрываясь личной неприязнью к публичным домам, пока Мо Жань просто не перестал туда наведываться. С тех пор Чу Ваньнин стал составлять Мо Жаню компанию, когда тому хотелось выпить. Тот, разумеется, подшучивал над ним — и однажды спросил: — А ты не хочешь проводить больше времени со своими ровесниками? Ты же не можешь вечно таскаться со своим старым Учителем. Меня ещё назовут ужасным наставником. У Чу Ваньнина не было правдоподобного ответа, не требующего выворачивать душу наизнанку, так что вместо этого он фыркнул и заявил, что просто следит, чтобы тот снова не сбежал в публичный дом. Мо Жань рассмеялся — хотя Чу Ваньнин так и не понял, что в этом было смешного, — а затем растрепал ему волосы. Так, как треплют ребёнка, сказавшего что-то забавное. Сердце Чу Ваньнина ухнуло вниз. С тех пор прошло много лет, и Чу Ваньнин давно вырос. Он прекрасно понимал, что заставить Мо Жаня ответить ему взаимностью — цель бесполезная. Мо Жань был как солнце, и такой тёплый, сияющий человек никогда не полюбит кого-то столь холодного, столь непривлекательного, такого… как он. Но его всё равно задевало, что Учитель продолжал видеть в нём ребёнка, — он был уверен, что Мо Жань по-прежнему так его воспринимает, — но Чу Ваньнин им больше не был. И потому возникал вопрос: как заставить Мо Жаня посмотреть на него иначе? Несмотря на цель, получалось у Чу Ваньнина из рук вон плохо. Последнее, что стоило бы делать, пытаясь доказать кому-то, что ты взрослый, — это заниматься тем же, что и в детстве. А именно — Чу Ваньнин обнаружил, что заснул в постели Мо Жаня. Когда он только стал учеником, его часто мучили кошмары. Уговорить его ночевать рядом с Учителем, когда дурные сны выдёргивали из сна и не желали отпускать, было совсем несложно — чаще всего он упирался лишь для вида. Казалось, одного лишь присутствия Мо Жаня рядом было достаточно, чтобы отогнать кошмары. Но это было давным-давно. Такое случалось всё реже, а потом и вовсе прекратилось. До недавнего времени. Он и правда не собирался засыпать. Просто… Он пришёл поговорить с Учителем поздним вечером и обнаружил, что Мо Жаня нет дома. Встревоженный возможными выводами и решив устроить ему допрос по возвращении, он устроился на кровати и принялся ждать. Но вскоре его сморило — день выдался долгим. Ваньнин был вымыт и чист, — расслабившись, он пообещал себе лишь прикрыть глаза на минутку. А когда открыл их снова, в окна уже лился утренний свет. Он сразу заметил три вещи. Во-первых, было очевидно утро. А значит, он проспал здесь всю ночь. Во-вторых, он был укрыт одеялом. Это означало, что Мо Жань его видел. И снова укрыл его, как когда-то в детстве. Та же доброта в движении — очередное доказательство, что в его глазах он так и остался ребёнком, больно кольнуло. И, в-третьих — и это было хуже всего, — он ощутил, как влажно было у него между ног. Это было самым ужасным и одновременно самым неожиданным, потому что обычно он не… возбуждался вот так. И уж тем более — в комнате своего Учителя… Это осознание накрыло волной ужаса. Как долго это продолжалось? Видел ли Мо Жань? Утешало лишь то, что Ваньнин довольно плотно был закутан в одеяло, и маловероятно, что Мо Жань что-то заметил. Шансы были малы, но не равны нулю (если только он не был уже… таким, когда Мо Жань его нашёл, — услужливо напомнил ему разум). Он уткнулся лицом в подушку, сгорая от стыда. И это явно было ошибкой — подушка оказалась сильно пропитана запахом Мо Жаня. На самом деле вся постель отчётливо пахла его Учителем. И этот запах был… пьянящим. Ваньнин почувствовал, как запульсировал клитор. В одно мгновение он стал болезненно остро ощущать место между своих ног. То, как оттуда сочилась влага, то, как приятно становилось, когда он сжимал бёдра вместе, и то, что это явно чего-то требовало. У Чу Ваньнина было не так уж много опыта в прикосновениях к себе. Он часто слышал, как другие юноши шутили и смеялись на эту тему, а он каждый раз лишь заливался румянцем и отворачивался. Но слова всё равно достигали его ушей. По тому, как они об этом говорили, всё казалось довольно простым делом, однако в тот единственный раз, когда он попробовал сам, было скорее неловко, чем действительно приносило удовольствие. Конечно, его анатомия немного отличалась от других, но сам принцип ведь должен быть тем же, верно? И всё же по какой-то безумной причине ему вдруг захотелось попробовать снова. Как раз в тот момент, когда он собирался выпутаться из одеяла, до Чу Ваньнина вдруг дошло, где именно он находится и что собирается сделать. О чём он вообще думал?! Это было бы не просто ужасно неуважительно, неуместно и бесстыдно — это подходило почти под каждое плохое слово, какое он мог вспомнить. А ещё Мо Жань мог войти и застать его!!! Он твёрдо решил вернуться в свою комнату. Вот только… Вот только что? Идея вылезти из такой уютной постели была крайне непривлекательной, да и в комнате Учителя пахло так приятно. Возможно, он мог бы полежать здесь ещё совсем немного. Просто находиться здесь, будучи возбуждённым, ведь не преступление, правда? К тому же Мо Жань явно уже ушёл, а Чу Ваньнин за годы хорошо знал: если Мо Жань уходил по делам днём, он не возвращался до вечера. Пока он уговаривал себя, одна рука уже скользила вниз — к пульсирующему естеству. Всего на секундочку — ведь это не повредит, правда? Просто чтобы унять странную, незнакомую ноющую боль, разливавшуюся по телу. Одеяло, всё ещё обёрнутое вокруг него, мешало движениям, но вместе с тем давало иллюзию уединения и безопасности, от которой он пока не готов был отказаться. Как только рука достигла цели, он на пробу провёл ладонью по своей промежности. Бёдра по инерции дёрнулись вперёд. Ох! Это определённо ощущалось иначе, чем когда он пытался в прошлый раз. Немного пугаясь непривычной интенсивности ощущений, он продолжал тереть себя ладонью, и его бёдра инстинктивно подавались вперёд, навстречу собственной руке. Это было приятно, но всё же немного раздражало, насколько одеяло ограничивало движения. Сбросив его с себя, он чувствовал, будто действует в трансе, а руки, развязывающие пояс его ночных одежд, казались чужими. Он не хотел признавать, кому в воображении принадлежат эти руки, но уже давно перешёл грань попыток «не оскорблять» своего Учителя. По правде говоря, он не был уверен, что вообще сможет когда-нибудь снова посмотреть Мо Жаню в глаза. Когда штаны были стянуты, а полы одежд распахнуты, у него появился прямой доступ к влажному лону. Такого раньше не было — он никогда не был настолько мокрым, чтобы влага буквально стекала с него, и никогда прежде не чувствовал, как в животе и груди томительно разгорается жар. Этой части тела он прежде почти не уделял внимания, но теперь не мог думать ни о чём другом. Он провёл пальцем по чувствительной точке в верхней части складок и вздрогнул; жар внизу живота вспыхнул ярче. У него было ощущение, что существует «правильный» способ обращаться с этим местом, о котором он не знает; чувствительность казалась почти чрезмерной, и он на мгновение отступил. Он знал, что должен быть какой-то верный способ, но не понимал какой. Желая исследовать дальше, его пальцы скользнули ниже, к входу, и осторожно коснулись его. Разумеется, он прекрасно понимал, как работает близость — он не ребёнок, — и мысль о том, что это место может раскрыться достаточно, чтобы принять внутрь мужской орган, одновременно пугала и волновала его. Он подумал о том, чтобы ввести внутрь палец, но сама идея показалась слишком устрашающей, хотя крошечное отверстие пульсировало так, будто чего-то ожидало. Вместо этого он стал тереть по поверхности, проводя пальцами по быстро выступающей влаге — её было так много, что внутренняя сторона бёдер уже стала мокрой. От ощущения у него вырвался тихий, довольный вздох. В голове вспыхнула дерзкая мысль. А что если не касаться пальцами, а потереться обо что-то? С ладонью это ощущалось так хорошо — возможно, нечто большее будет ещё лучше. Его взгляд медленно скользнул по комнате. Где-то на краю сознания голос отчаянно призывал остановиться, но потонул в потоке чувств — он никогда в жизни не ощущал себя так. Его взгляд остановился на подушке Мо Жаня. Это была ужасная, глупая идея — он это знал, — но ему отчаянно нужно было облегчение. Подтянув подушку к себе и перекинув через неё ногу, чтобы оседлать как следует, он ахнул, когда его влажная плоть коснулась ткани. Уже само по себе это было новым опытом, но стоило ему качнуть бёдрами — и по телу пробежали искры. Боже, это было хорошо; ему хотелось ещё больше. Он ускорил движение, скользя по подушке, и странное ощущение внизу живота стало нарастать — вместе с этим его стоны становились выше. Запах Мо Жаня окутывал его, смешиваясь с ароматом собственной влаги и пота, и от этого у него кружилась голова. Он чувствовал, как приближается к грани — к чему-то, чего никогда не испытывал, но о чём слышал перешёптывания на Пике Сышэн. И как раз в тот момент, когда он почти достиг её, произошло наихудшее. — А-Нин? Потрясённый голос за его спиной. Сердце замерло, кровь словно превратилась в лёд. Охваченный паникой, он попытался убедить себя, что это лишь игра воображения, что ему послышалось. Он боялся обернуться. Медленно повернув голову в сторону, всё ещё сидя верхом на подушке Мо Жаня, он увидел человека, которого меньше всего хотел сейчас видеть. *** Мо Жань на мгновение задумался, не умер ли он — а может, умирает, и всё это лишь мираж, созданный химией его мозга. Потому что сцена перед глазами не могла быть реальной. Когда он уходил утром, Чу Ваньнин крепко спал в его постели, свернувшись под одеялом — мягкий, маленький, словно принадлежащий ему. До этого момента Мо Жань сказал бы, что это самое прекрасное зрелище в его жизни. Но сейчас перед ним был его А-Нин — полуобнажённый, раскрасневшийся, трущийся своей аккуратной влажной киской о… его взгляд скользнул вниз — это что, его подушка? Он умер? Это сон? Чу Ваньнин замер, как статуя, увидев Мо Жаня — казалось, он даже не дышит, — его одежды всё ещё были распахнуты, и он не спешил их прикрыть. — А-Нин… ты…? Глупый вопрос. Всё было очевидно. Глаза Чу Ваньнина наполнились слезами. — Учитель, простите, — поспешно выдохнул он, и в голосе звучали ужас и паника. — О, А-Нин, всё в порядке, — быстро заверил его Мо Жань. Чу Ваньнин запахнул одежды, создавая некую видимость скромности — чего Мо Жань вовсе не желал (хотя и отметил, что тот по-прежнему прижимается к его подушке). Он не мог понять, почему Чу Ваньнин выбрал именно его комнату, а не свою, но был бесконечно рад увиденному. К чёрту мораль — этого зрелища хватит ему для самоудовлетворения до конца жизни. К тому же для возраста Чу Ваньнина это естественно, и он не хотел, чтобы тот чувствовал вину. Вопрос был в другом: почему именно здесь? И следующий — как можно обратить ситуацию в свою пользу? Это было бы низко — воспользоваться уязвимостью любимого ученика, — но Мо Жань никогда не утверждал, что отличается особой добродетелью. Он медленно приблизился к кровати, стараясь не спугнуть и без того перепуганного котёнка. — А-Нин, не смущайся, — мягко сказал он. — Желание чувствовать удовольствие — естественно. Тебе нужна помощь Учителя? Голова Чу Ваньнина резко поднялась — до этого он упрямо смотрел в одеяло. Он был смущён и потрясён, но в растерянном взгляде мелькнуло и волнение. — Учитель… — его сбивчивый голос дрожал от шока и скрытого ожидания. — Я могу помочь тебе, — предложил Мо Жань. — Тебе не обязательно справляться с этим в одиночку. Когда Чу Ваньнин прикусил губу — настороженно, но с заметным желанием, — в Мо Жане всё откликнулось. Его А-Нин был соблазнителен, сам того не осознавая. Воспользовавшись паузой — упрямство вперемешку со смущением не позволяли ему показать, как сильно ему хочется, — Мо Жань надавил мягче, но настойчиво: — Мне нужен ответ — да или нет, А-Нин. Как бы сильно он ни хотел этого, последнее, что он бы сделал, — это принудил Чу Ваньнина. — Да, Учитель, — тихо, но решительно ответил тот. — Этот ученик благодарит вас. Мо Жань приблизился к кровати и, почти неловко от собственного возбуждения, быстро взобрался на неё, устраиваясь перед Чу Ваньнином. Каждая часть его существа кричала о желании наброситься, но прежде всего он поднял подбородок Чу Ваньнина и нежно коснулся его губ поцелуем. Чу Ваньнин заслуживал нежности. Затем так же мягко уложил его на спину. Раздвинув полы одежд своего маленького сокровища, Мо Жань тихо застонал. Вблизи это зрелище было ещё более ошеломляющим. Его взгляд скользнул вниз: по раскрасневшемуся лицу Чу Ваньнина, по мягкой, но подтянутой груди с розовыми сосками, которые хотелось прикусить, по тому, как она вздымалась от учащённого дыхания — и, наконец, остановился на его влажной промежности. Он был настолько мокрым, что бёдра и лобковые волосы были пропитаны влагой, а складки приоткрыты достаточно, чтобы увидеть, насколько припух и покраснел клитор от трения о подушку. С этого ракурса Мо Жань не мог как следует разглядеть вход, но был уверен — это ненадолго. В тот момент он решил, что начнёт с того, чтобы доставить Чу Ваньнину удовольствие языком. — Хочешь ощутить кое-что получше простого трения? — спросил Мо Жань, медленно спускаясь по телу Чу Ваньнина к тёплому месту между его бёдер. В ответ тот издал лишь растерянный звук. Устроившись между его ног, Мо Жань увидел, как руки Чу Ваньнина мгновенно метнулись вниз, чтобы прикрыться, но он мягко, хотя и настойчиво, отвёл их в сторону и одарил ученика строгим взглядом. Намёк был понят. Чу Ваньнин нехотя поднял руки обратно. Перед Мо Жанем открылось новое, ошеломляющее зрелище. Боже… его лоно ритмично сжималось и подрагивало, будто отчаянно нуждаясь в чём-то внутри. Мо Жань начал именно там — у жаждущей дырочки — и провёл языком вверх по влажной плоти. Бёдра Чу Ваньнина резко дёрнулись, и Мо Жаню пришлось обвить рукой его талию, чтобы удержать на месте. — Учитель! — выдохнул он. — В-вы не можете… это грязно! — М-м, — неопределённо промычал Мо Жань, не удосужившись спорить. — Но ведь тебе приятно? Не дожидаясь ответа, он снова наклонился, сразу переходя к чувствительному клитору, чтобы показать, насколько хорошо может быть. Стараясь не ошеломить его сразу, он ласкал нежно, лёгкими прикосновениями языка, но в этих прикосновениях уже чувствовалась жадность голодного пса. Даже этого оказалось достаточно — из груди Чу Ваньнина вырвался всхлип, его бёдра метались, будто он сам не понимал, хочет ли приблизиться или отстраниться. Мо Жань с готовностью решил за него. Крепче сжав его за талию, он удержал его на месте, а большим пальцем раздвинул складки, открывая себе лучший доступ. Когда он наконец вобрал клитор в рот, звук, сорвавшийся с губ Чу Ваньнина, заставил Мо Жаня самому невольно качнуть бёдрами. Стоны его ученика были такими сладкими — это было первое настоящее наслаждение в его жизни. Он чередовал ласки, то возвращаясь к чувствительной вершине, то скользя языком к входу. Чем больше он касался, тем обильнее становилась влага. И в тот момент Мо Жань решил, что никогда не пробовал ничего слаще. Почувствовав, что пора продвигаться дальше, он решил, что Чу Ваньнин достаточно влажный, чтобы ввести палец. Судя по его неопытности, внутри него прежде ничего не бывало. Мысль о том, что, возможно, он впервые позволил себе подобное сегодня, была почти одурманивающей. Его А-Нин… такой сладкий и чистый. Но если Чу Ваньнин однажды примет нечто большее — самого Мо Жаня, как тот надеялся, — сначала нужно было познакомить его с чем-то поменьше. После долгих ласк он осторожно заменил язык пальцем. Чу Ваньнин вскрикнул. Лишь мгновение спустя Мо Жань понял, что произошло — и едва сдержал собственный порыв прижаться к кровати, чтобы кончить. Даже без звуков он бы догадался — по ритмичным сокращениям мышц и содроганиям его тела. Чу Ваньнин достиг разрядки всего от одного пальца Мо Жаня. Это было, пожалуй, самое горячее, что Мо Жань когда-либо видел, и в нём вспыхнуло почти безумное желание ощутить это вокруг своего члена. Но, нежно массируя стенки влагалища, помогая ученику пережить волну наслаждения, он решил, что сначала покажет ему ещё кое-что. И только тогда он заметил, что где-то в середине оргазма Чу Ваньнин начал плакать. Мо Жань быстро поднялся выше, поцеловал солёные слёзы и мягко зашептал: — Всё хорошо, А-Нин. Ты прекрасно справляешься, — заверил он, зная, насколько неуверенным в себе может стать его ученик. — Разве тебе не было хорошо? Чу Ваньнин мог лишь кивнуть, всё ещё пытаясь сфокусировать взгляд. Он тихо всхлипывал, а слёзы продолжали течь. Мо Жань мысленно выругался за то, что этот заплаканный, растерянный вид кажется ему таким невыносимо возбуждающим. Настало время следующего урока. Осторожно, учитывая его чувствительность и дрожь, он помог Чу Ваньнину сесть и начал избавлять их обоих от оставшихся одежд, заметив, как взгляд ученика задержался на его обнажённой груди и упрямо не опускался ниже. Когда они были обнажены, Мо Жань притянул Чу Ваньнина к себе на бёдра и сам откинулся на постель, наслаждаясь видом хрупкой фигуры, оседлавшей его. Но Чу Ваньнин выглядел неуверенным под его взглядом, не зная, что делать дальше. — А-Нин, — мягко произнёс Мо Жань, в голосе зазвучала едва заметная строгость учителя. — Покажи мне, что ты делал, когда я вошёл. На лице Чу Ваньнина отразились шок, возмущение, смущение — и, в конце концов, замешательство. — Но... — он замолчал, не зная, чего хочет его Учитель, но слишком переживая, чтобы спросить. Как хороший наставник, Мо Жань с радостью был готов показать ему, что он имел в виду.   Положив руку на одно из бёдер, Мо Жань притянул Чу Ваньнина вперёд на свой член, на который тот отказывался даже смотреть. А-Нин тихо пискнул, когда клитор коснулся чужой плоти. Глаза распахнулись шире, рот бессознательно приоткрыться. Мо Жань на этом не остановился, направляя бёдра Чу Ваньнина, чтобы они тёрлись о его член, как немногим раннее о его подушку. Он не мог не отметить, как хорошо его пальцы смотрелись на талии Чу Ваньнина. — Покажи мне, — снова потребовал Мо Жань. В глазах Чу Ваньнина вспыхнуло осознание, чего от него просит Учитель. Но, несмотря на внезапное прозрение, в нём чувствовалась нерешительность. Как его наставник, Мо Жань узнал этот взгляд. Он появлялся, когда Чу Ваньнин сомневался в себе — когда боялся двигаться вперёд, даже зная путь. Хотя какая-то часть Мо Жаня и хотела немного подразнить своего А-Нина, он понимал, что это его первый раз. Ему было неприятно видеть своего любимого ученика таким неуверенным. А-Нину просто немного нужна рука помощи (ну, или руки). Стоило лишь крепче сомкнуть их на его талии — и он послушно задвигался. Соки Чу Ваньнина, стекающие на его член, облегчали скольжение, и Мо Жань помог ему войти в лёгкий ритм. Главной целью, когда Чу Ваньнин оседлал его вот так, было доставить ему удовольствие. Но от вида и ощущения, как его маленький ученик двигается сверху, Мо Жань сам едва сдерживал стон. Но он не хотел напугать своего робкого котёнка. Чу Ваньнин же рассыпался на части. Его лицо раскраснелось, на коже всё ещё слегка прослеживались солёные дорожки от недавних слёз, а пряди шелковистых волос прилипли к вискам от выступившего пота. — Ах… ах… — прерывисто выстанывал он с каждым движением вперёд, а грудь вздымалась с каждым вдохом, привлекая внимание к соскам, острым от возбуждения и легкой прохлады комнаты. Не было никого прекраснее его А-Нина. Он видел, как тот теряет себя в наслаждении. Убедившись, что его смышлёный ученик хорошо справляется, он ослабил хватку и опустил ладони на раздвинутые бёдра — ощущая, но не направляя. И Чу Ваньнин действительно продолжал двигаться самостоятельно, чувствуя себя слишком хорошо, чтобы стыдиться, и тихонько постанывал от ощущений. Не в силах удерживать себя, он наклонился вперёд, упёршись руками в поджарый живот Мо Жаня, и ещё крепче сжал его плоть. С каждым толчком изнеженный клитор сильнее тёрся о разгорячённый, налившийся кровью член, вызывая у обоих дрожь наслаждения и переполняя бедного, неопытного А-Нина. Его движения становились беспорядочными, бёдра подрагивали, и Мо Жань знал, к чему это ведёт. Как бы сильно он ни хотел, чтобы Чу Ваньнин излился на его член прямо сейчас, ещё больше ему хотелось ощутить, как тот кончает, крепко сжимая его изнутри. Он снова положил руки на бёдра Чу Ваньнина, на этот раз, чтобы замедлить его. Глухой стон неудовлетворённости почти сломил решимость Мо Жаня, и он готов был позволить котёнку довести себя до оргазма так просто. Хотя то, что он собирался ему дать, было бы куда лучше. Но ему нужно набраться терпения. Всё-таки необходимо основательно подойти к делу, прежде чем А-Нин будет готов… — Учитель… — прошептал Чу Ваньнин. — Почему вы остановились? Вы… хотите… внутри? В этот момент остатки самообладания Мо Жаня треснули. Он перевернул их, нависнув сверху. Чу Ваньнин ахнул, когда спина коснулась постели, но Мо Жань уже направлял свой член к его промежности, прижимаясь ближе, позволяя влаге смягчить скольжение. Вздох превратился в сдавленный стон. В таком положении Чу Ваньнин казался особенно хрупким и миниатюрным. Его и без того тонкие черты подчёркивались тем, насколько крупнее был Мо Жань, как легко его фигура накрывала и заслоняла собой тело А-Нина. Мо Жань решил, что эта поза ему нравится больше всего. Пусть сверху Чу Ваньнину было бы проще самому задавать ритм, но его ученик был измотан — настало время Мо Жаню взять всё в свои руки. Головка его члена медленно массировала маленький вход, словно уговаривая расслабиться. Даже при всём желании это было маловероятно, но по тому, как Чу Ваньнин сам подавался вперёд, было ясно — он не меньше Мо Жаня желал поскорее принять его внутрь. — Тебе нужно расслабиться, золотце, — тихо произнёс Мо Жань, будто делился тайной. — Разве ты не хочешь быть хорошим мальчиком для Учителя? Сорвавшийся дрожащий вдох он заглушил поцелуем, мягко раздвигая губы Чу Ваньнина, отвлекая. Затем осторожно продвинул головку члена в его крошечную киску. Как и ожидалось, было невероятно тесно. Чу Ваньнин болезненно простонал ему в губы. Даже ощущение одной головки, окутанной влажным жаром его ученика, было почти невыносимым, и Мо Жаню стоило огромных усилий не двинуться сразу. Все мышцы напряглись, чтобы сдержаться, но он терпеливо ждал, позволяя А-Нину привыкнуть к новому ощущению, и успокаивающе поглаживал талию, иногда касаясь сосков. Он отстранился, чтобы взглянуть на его лицо. Заплаканные глаза, пылающие щёки — этого почти хватило, чтобы сорваться. Но решающим стало тихое, застенчивое от его невинного маленького А-Нина: — Можете двигаться, Учитель. Бёдра Мо Жаня сами подались вперёд, углубляясь сильнее. Жалобный звук, сорвавшийся с губ Чу Ваньнина, подстегнул его продолжить — мягко, покачиваясь, позволяя телу постепенно привыкнуть. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Чу Ваньнин смог принять его полностью. Всё это время Мо Жань осторожно менял угол, прислушиваясь к дыханию и стонам под собой, запоминая, что приносит больше всего отклика. Войдя до конца, он неторопливо провёл большим пальцем по клитору — награда за выдержку. Как только взгляд смог оторваться от плотно растянутой вокруг его члена дырочки, он заметил, как внизу живота Чу Ваньнина проступала лёгкая выпуклость. Когда он чуть отстранился — она исчезла. Когда снова продвинулся глубже — появилась вновь. Чу Ваньнин был таким маленьким и настолько набит членом, что тот проглядывал через живот. — Посмотри на себя, А-Нин, — подбадривал его Мо Жань. — Посмотри, как хорошо ты меня принял. С усилием приподняв голову, Чу Ваньнин взглянул вниз, где его мокрая плоть поглотила Мо Жаня до основания, а также на небольшую выпуклость живота — доказательство того, сколько он принял. Он тотчас покраснел, быстро опускаясь обратно на кровать, не в силах смотреть ни секунды дольше. Но то, как его киска сжалась вокруг члена в ответ, не осталось незамеченным. — Держись крепче. И с этим предупреждением Мо Жань начал двигаться глубже, широкими рывками, входя на всю длину, будто стремясь расколоть на части. Руки Чу Ваньнина вцепились в его плечи. Его хрупкое тело вздрагивало, не привыкшее к такому жёсткому ритму, но принимало и отвечало. Мо Жань быстро нашёл ту нежную точку внутри, от стимуляции которой вдоль позвоночника искрило удовольствие. Никогда прежде он не ощущал такой тесноты, такого идеального отклика. Его сжимало и затягивало при каждом толчке, и он знал, что не продержится долго. И дело было не только в ощущениях — это был его А-Нин. Судя по прерывистому дыханию, трепету ресниц и напряжению мышц, Чу Ваньнин был близко. Ещё понятнее это стало по его словам: — Учитель… — ловил он ртом воздух. — Что-то происходит… нужно… медленнее… Но Мо Жань понимал, что происходит, куда лучше, и ускорился. Чу Ваньнин заливался слезами, извиваясь так, словно не мог понять, хочет ли он избежать натиска или получить ещё больше. — У-учитель! Я сейчас... Наслаждение захлестнуло его через край, и прозрачная жидкость хлынула потоком, пропитывая Мо Жаня и одеяла под ними. Он рыдал во время оргазма, так сильно дрожа, что казалось — рассыплется. Его киска пульсировала и сжималась вокруг члена, будто не желая отпускать. Ногти отчаянно впились в плечи Мо Жаня, заставив того застонать в ответ. Он берёт свои слова обратно. Это было самое прекрасное зрелище, которое Мо Жань когда-либо видел. Чу Ваньнин пропитал его лобковые волосы, образовав под ними внушительное мокрое пятно из-за сильного сквирта, и ничего горячее этого Мо Жань не испытывал в жизни. Вида и ощущения ненасытной хлюпающей киски было достаточно, чтобы подтолкнуть и Мо Жаня, и волна удовольствия накрыла его. Кончая, он всадил свой член до конца, чтобы наполнить Чу Ваньнина до предела. Из него будто вышибло воздух, и он едва удержался, чтобы не рухнуть на всё ещё дрожащего А-Нина. Бёдра совершили последние рывки вперёд, потираясь о шейку матки и ещё глубже заталкивая семя. Мо Жань оставался в таком положении, пока не услышал смущённые всхлипывания Чу Ваньнина. Когда он чуть отстранился, то увидел встревоженное лицо. — Простите, Учитель… — начал Чу Ваньнин, искренне извиняясь. — Я не… я не хотел… Ах, вот в чём дело. — Всё хорошо, А-Нин, — быстро заверил его Мо Жань. — Это абсолютно естественно. Кроме того… — его голос стал глубже. — Это так сексуально, что ты можешь так сквиртовать. Хотя Чу Ваньнин не совсем понимал, о чём говорил Мо Жань, он видел, что тот совершенно не против. Слёзы постепенно утихли. К его удивлению, Мо Жань медленно качнул бёдрами, давая понять, что возбуждение ещё ушло не полностью. Чу Ваньнин всхлипнул в предвкушении. — Посмотрим, сможешь ли ты так ещё раз.