beginning to end

Осознание подкрадывается неслышно, будто тень, скользящая по стенам сознания. Оно проникает в разум словно шепот, незаметно, но, однажды укоренившись, обрушивается внезапно, сбивая с ног, обескураживая своей неотвратимостью. Майк, оказавшись в его безжалостном плену, сжимает волосы в пальцах, ногти впиваются в кожу, словно пытаясь удержать хоть какую-то опору в этом водовороте. Мысли, словно стая испуганных птиц, взмыли в вихре, запутались в голове, их так много, что невозможно уловить ни одну, чтобы разобрать. Чувства сменяют друг друга с головокружительной быстротой – радость, сменяющаяся ужасом, нежность – отвращением, надежда – отчаянием. Он растерян, словно корабль, потерявший якорь в бушующем океане: что делать, когда сердце, без спросу и разрешения, выбрало себе новую гавань – влюбленность в собственного, самого близкого друга? Отвращение к самому себе, к своим собственным желаниям, разливается по телу ледяной волной, парализуя, заставляя отвергать себя. Осознание этого нового, пугающего чувства приходит не сразу, оно подкрадывается, как нежданный гость, но когда проникает в сознание, оказывается, что оно уже пустило глубокие корни. Но разве можно устоять? Разве можно не влюбиться в Уилла? Он же настоящая симфония добра и света. Прекрасен в своей искренности, добр ко всем без исключения, всегда готов выслушать и поддержать. Мило смущается от комплиментов, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, заливисто смеется, когда его щекочут – до жути боится щекотки, этот момент всегда вызывает у Майка легкую, теплую улыбку. Одно лишь имя – «Уилл» – звучит в душе Майка самым уютным, самым родным теплом. И если подумать, разве это так уж неправильно? Ведь Уилл всегда был рядом с Майком, как неотъемлемая часть его жизни, не так ли? Еще с того самого дня, когда всё только началось… 4 года Звонкий, заливистый детский смех сливался в единую, радостную мелодию, наполняя пространство детского сада. Но Майк стоял в стороне, маленький островок одиночества посреди бурлящего моря детских игр. Быть новеньким в этом незнакомом мире оказалось невыносимо сложно: ни друзей, ни знакомых лиц, а дети, казалось, смотрели на него через невидимую стену, не спешили принять, не желали пускать в свой круг. Здесь всё было чужим и пугающим – от ярких стен, увешанных рисунками с улыбающимися мультяшными героями, до специфического запаха свежих красок и непривычных, сладковатых детских перекусов. Майку отчаянно хотелось вернуться туда, где ему было хорошо и спокойно – к родным улицам, к знакомым, таким родным дворам. Но его взгляд, блуждающий в поисках хоть малейшего проблеска надежды, вдруг зацепился за другого, столь же одинокого мальчика. Тот, полностью поглощенный своим собственным, внутренним миром, мерно раскачивался на качелях, явно чувствуя себя комфортно в этом своем уединении. На его лице играла беззаботная, искренняя улыбка, которая моментально притянула Майка, вызвав в его душе необъяснимое чувство симпатии. Легкий ветерок нежно колыхал его темные, немного растрепанные волосы, а вокруг качелей, словно миниатюрный, уютный мирок, были разбросаны маленькие машинки и фигурки – настоящая крепость из игрушек в этом большом и шумном садике. Сделав нервный, глубокий глоток воздуха, Майк решительно направил свои маленькие шаги к незнакомцу, изо всех сил стараясь совладать с клокочущим внутри волнением.  Предыдущие попытки подружиться закончились неудачей, и теперь этот шатен с мягкими чертами лица казался его последним шансом, его спасением от гнетущего, всепоглощающего одиночества. — Привет, — осторожно, почти шепотом произнес Майк, боясь спугнуть мальчика, словно хрупкое насекомое. — Привет. Хочешь покачаться? — спокойно, без тени настороженности спросил Уилл, взглянув на него своими широко распахнутыми глазами. — Нет, — Майк отрицательно покачал головой, не находя нужных слов. — Ммм, давай дружить? — последнее слово прозвучало с трудом, словно вырвалось из глубины души, но в его глазах уже светилась робкая, но такая искренняя надежда. Уилл без колебаний кивнул. С того самого дня они стали неразлучны. Играли вместе каждый день, делились секретами и игрушками, всегда находили время друг для друга, даже в самых суматошных буднях. Майк больше не чувствовал себя одиноким, ему вполне хватало безграничной, чистой компании одного Уилла. 6 лет Уилл и Майк весело бегали вдвоем по узкой, извилистой тропинке, превратив свою прогулку в захватывающую игру в догонялки. Майк был «водой», неутомимо пытаясь догнать Байерса, который ловко уворачивался, петляя между деревьями и исчезая из поля зрения. Они подошли к крутому повороту, где тропинка резко изгибалась, потерявшись в густой чаще, и вдруг Уиллер, потеряв равновесие, поскользнулся и упал. Шатен мгновенно остановился, сердце его екнуло, и он подбежал к другу. Его глаза наполнились тревогой и беспокойством, отражая испуг. — Майк, что с тобой? — спросил Уилл, стараясь скрыть собственное волнение за видимым спокойствием. — Всё нормально, — попытался ободряюще улыбнуться Уиллер, но в его голосе слышалась нотка боли. — Просто немного поранил ногу. — Нет, у тебя кровь! — воскликнул Уилл. Он помог другу сесть и аккуратно приподнять ногу, осматривая рану. — Пойдём ко мне, Джойс обработает рану. Она знает, что делать. — Ни за что! — Майк нахмурился, его брови сошлись на переносице. — А вдруг ты потом не сможешь выйти обратно? Мы же ещё не закончили нашу прогулку, мы не успели всё исследовать. Уилл глубоко задумался, обдумывая слова друга, затем его осенило: — Ладно… У меня всегда с собой есть пластыри, они должны помочь. — Он достал из кармана маленькую бутылочку с водой и аккуратно промыл рану, собираясь наклеить яркий пластырь, но Майк остановил его, внезапно вспомнив.  — Моя мама всегда дует на рану и целует её после обработки, — сказал Майк с лёгким недоумением, словно объясняя нечто само собой разумеющееся. Уилл пожал плечами, на его губах расцвела мягкая, лукавая улыбка, и он, словно следуя древнему ритуалу, подул на коленку друга, пытаясь, как и мама Майка, облегчить боль. Затем осторожно наклеил пластырь и, немного смутившись, нежно, совсем невесомо поцеловал заживающую ранку. Майку это почему-то понравилось, это странное, неожиданное проявление нежности, но он лишь тихо улыбнулся и промолчал, чувствуя, как что-то новое, теплое зародилось в его груди. 10 лет — Итак, дети, ваше домашнее задание на завтра: написать сочинение про вашего лучшего друга, — торжественно объявила учительница, и звонок, словно по волшебству, отозвался эхом, освобождая всех учеников. Уилл и Майк, как всегда, шагали вдвоем домой, погруженные в тихий, непринужденный разговор. Но сегодня их обычная прогулка была пронизана невысказанным, еле уловимым напряжением. Майк, обычно такой болтливый и шумный, сейчас был непривычно тих. Его мысли, словно птицы, беспокойно крутились вокруг одного: о ком же Уилл напишет свое сочинение? Сам Майк, конечно, уже точно знал, что его сочинение будет посвящено Уиллу, и теперь его сердце бешено колотилось в предвкушении, отчаянно надеясь на взаимность. — Уилл, а о ком ты напишешь сочинение? — наконец, не выдержал Майк, осторожно, почти робко, спросив, и бросил на друга взгляд, полный огромного, почти болезненного ожидания. – Завтра узнаешь, — усмехнулся Уилл, и эта короткая, загадочная фраза вмиг разрушила все хрупкие надежды Майка, оставив его в полном, мучительном неведении. Дома Майк, погруженный в свои бурные мысли, принялся за сочинение. Каждое слово, каждая строчка были пропитаны нежностью, трепетом и искренней любовью. Он действительно считал Уилла своим самым лучшим другом, своим братом, своим компаньоном во всех приключениях, и как только тема была озвучена, в его голове мгновенно возник образ Уилла, яркий, четкий, завораживающий. Он писал, тщательно подбирая слова, описывая каждую черту его внешности, каждую мелочь, которая ему нравилась в друге – его добрые глаза, его заразительный смех, и объясняя, почему их дружба так важна для него, почему она стала смыслом его жизни. Его сочинение стало не просто домашним заданием, а возможностью выразить всю глубину своей дружеской любви, показать, что они всегда, несмотря ни на что, останутся лучшими друзьями, опорой друг для друга. На следующий день в классе Майк был на иголках, его сердце билось как сумасшедшее, в предвкушении и огромном, жгучем ожидании. Наконец, настал черед Уилла читать свое сочинение. Майк затаил дыхание, готовясь к любому исходу, но надеясь на лучшее. И Уилл начал читать… про Майка. Огромное, всепоглощающее облегчение окутало его душу, словно теплый плед. Все было в норме. Все было так, как должно быть. Их дружба оставалась незыблемой. 12 лет Колеса велосипедов стремительно неслись по асфальтированной дороге, оставляя за собой клубящийся пыльный след. Один за другим, словно быстрокрылые стрелы, они устремлялись к горизонту: вот первый, вот второй, третий, и вот уже четвертый. Четверо друзей, объединенные общим смехом, безудержным весельем и предвкушением приключений, мчались навстречу своей очередной авантюре – сегодня их ждал торговый центр, настоящая сокровищница для мальчишек. Войдя внутрь, они, оживленно болтая и подшучивая друг над другом, поднялись на второй этаж, в кафе с мороженым, которое стало их излюбленным местом встреч. Там их уже ждал пятый член их дружной компании – Стив, с его привычной, немного нервной улыбкой.  — Так, это последний раз, напоминаю, что если кто-то из взрослых узнает, то вам…– парень не успел договорить, как друзья хором, словно по команде, перебили его: —Крышка!, – эта фраза, давно всеми заученная , прозвучала как звонкое эхо. Затем, пройдя по коридору, они без колебаний вошли в первый попавшийся кинозал, заняли самые лучшие места в середине, предвкушая новое кинозрелище. Фильм оказался на удивление удачным, захватывающим и смешным. Друзья то и дело хихикали, перебрасываясь смеющимися взглядами и тихими, но искренними шутками. Уилл сидел рядом с Майком, а по другую сторону – Дастин и Лукас, их веселье заражало всех вокруг. Все были полностью поглощены происходящим на экране и друг другом, их дружба окрепла, стала прочнее стали, и теперь они чувствовали себя единым целым, непобедимой командой. Когда сеанс закончился, ребята, охваченные приливом вдохновения и жаждой продолжения вечера, решили остаться на ночёвку у Уиллера. В подвале места было совсем немного, поэтому Уилл, не желая никому отказывать, уступил, устроившись на полу в комнате Майка, который занял удобную кровать. Тёплый, приглушенный свет ночника мягко освещал стены, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу, несмотря на физическую тесноту. — Может, поменяемся местами? — тихо, почти не слышно спросил Майк, слегка обеспокоенный, чувствуя вину. — Мне неудобно, что ты спишь на полу, это неправильно. Уилл улыбнулся в темноте, его голос был полон умиротворения и спокойствия. — Нет, всё нормально, я привык. Мне так даже удобнее. Майк кивнул, но в его глазах, отражающих мерцающий свет, читалась лёгкая тревога, смешанная с нежностью. Он долго лежал, глядя в потолок, где тени танцевали в ритме мерцающего света, словно живые существа. Сон никак не приходил – мысли о прошедшем дне, о новых эмоциях и предстоящих событиях не давали покоя, крутясь в голове, словно в водовороте. Наконец, он осторожно приподнялся на кровати, отодвинув одеяло, и взглянул на спящего друга. Лицо Уилла было спокойно, безмятежно, а его лёгкое, прерывистое дыхание наполняло комнату умиротворением и покоем. Майк улыбнулся, тихо, стараясь не шуметь, встал, подошёл к нему и некоторое время просто наблюдал, как друг, такой близкий и родной, отдыхает. Затем он аккуратно, словно заботливая няня, накрыл Уилла тёплым, мягким одеялом, желая защитить его от всех невзгод, от всех холодов этого мира. 16 лет Вот и очередная ночёвка Майка и Уилла в доме брюнета, ставшая уже привычным ритуалом. Они, как обычно, веселились, смеялись, делились новостями и проводили время так приятно, как только могли. Когда глаза уже слипались от приятной усталости, тело наливалось умиротворением, и единственным, самым желанным, инстинктивным желанием стал сон, Уилл понял: время пришло. Сейчас, не позже. Этот момент, вынашиваемый так долго, наконец наступил. Он подошел к Майку, устроившемуся на мягкой кровати, его сердце билось учащенно, словно пойманная птица. Руки, сжимающиеся и разжимающиеся за спиной, выдали его намерение, и Майк тут же заметил эту странную, непривычную нервозность. — Что у тебя там? — Майк попытался заглянуть за спину друга, его ожидание смешивалось с любопытством, почти детским. — Сначала перестань, — Уилл рассмеялся, его смех был немного нервным, а затем, смущенно добавил, чувствуя, как краснеют его щеки, — Это для тебя. Майк аккуратно взял в руки лист бумаги, сложенный вдвое, и, развернув его, пристально посмотрел на изображение своего лица, выполненное карандашом. Уилл, чувствуя лёгкую нервозность, неуверенно спросил, затаив дыхание: — Тебе нравится? — Безумно, — Майк будто очнулся, его глаза наполнились трепетом, восхищением, и чем-то ещё, неведомым, но таким сильным. Он резко, словно поддавшись внезапному порыву, обнял зеленоглазого, прижавшись к нему всем телом, и прошептал, его голос дрожал от переполнявших его чувств: «Это чересчур красиво, Уилл». Уилл радостно, с облегчением ответил: «спасибо». В этот момент слова были излишни, они говорили сами глаза, прикосновения, биение сердец. Майк резко очнулся, его тело напряглось, возвращаясь в реальность. "Я слишком много думаю о нем," – пронеслось в голове, как навязчивая мелодия, и он, потерев глаза, шумно выдохнул, пытаясь избавиться от наваждения. Чувства к Уиллу он уже более-менее принял, смирившись, но до сих пор сомневался, считая их неправильными, греховными. А ведь Уилл был рядом, даже сейчас, когда им обоим по восемнадцать лет. Они дружили уже четырнадцать долгих, счастливых лет, сохраняя искреннее, теплое, почти братское общение. Может, любить Уилла – это нормально? Нет, нет, точно нет. Майк чувствовал себя странно, словно инородное тело, ему отчаянно хотелось рассказать Уиллу обо всем, поделиться своей тайной, но при этом он неимоверно боялся, парализованный страхом. Нет, наверное, не стоит долго держать это в себе, верно? Майк только что осознал, что гложет его душу много лет, что стало неотъемлемой частью его самого, так почему бы не признаться? Он обещал Уиллу всегда быть честным, ведь их дружба строилась на доверии. К тому же, зная себя, Майк не сможет долго сдерживаться, будет буквально каждый день умирать от невысказанного. Может, предложить встретиться прямо сейчас? Нет, сейчас глубокая ночь, когда мир спит, когда любые слова могут прозвучать иначе, могут быть неверно истолкованы. Звонок и все может упасть крахом, их хрупкая дружба может быть разрушена. Лучше дождаться дня, когда всё будет яснее, но ожидание… оно так невыносимо, оно сводит с ума. На следующий день единственной, всепоглощающей мыслью Майка был предстоящий разговор с Уиллом. Летние каникулы – прекрасная возможность встретиться почти в любое время, без спешки, без ограничений. Едва проснувшись, ещё не полностью осознав реальность, Майк уже знал, что этот день станет решающим, днем, который изменит всё. Брюнет оделся, позавтракал, стараясь подавить волнение, и тут же помчался вниз, в предвкушении. Он выхватил телефон, его пальцы дрожали, набирая знакомый, любимый номер, сердце колотилось в груди. – Алло? – голос Майка дрожал от волнения, звучал тихо, почти неуверенно. – Да, Майк, что случилось? – Уилл ответил с легкой, непринужденной усмешкой. – Прости, сегодня я точно не смогу с вами погулять, у меня другие планы. – Нет, пожалуйста, ты же точно свободен! Есть хотя бы минут пять? Мне нужно поговорить очень срочно, это важно! – Майк тараторил, его настойчивость выдавала растущее волнение, страх упустить этот самый шанс. – Хорошо, – Уилл снова усмехнулся, чувствуя странное предвкушение. Он не знал, о чем Майк хочет поговорить, но его настойчивость интриговала. Уже через десять минут Майк стоял у порога чужого дома, его велосипед казался продолжением его собственного тела. Он мчался на нем так быстро, словно боялся потерять хоть секунду, стремясь приехать как можно скорее, чтобы высказать всё без промедления, пока страх не взял верх. Аккуратно постучав в дверь, он увидел Уилла, который открыл её, совершенно спокойный, в его глазах читалось лёгкое недоумение. — Эй, что с тобой сегодня? Ты будто взволнован, словно на иголках, — сказал Уилл, в его голосе слышались нотки лёгкой заботы и едва уловимая тревога. — Нам срочно нужно поговорить, очень, — Майк снова забеспокоился и занервничал, его взгляд метался, словно он искал нужные слова. — Я вижу, — Уилл вышел на улицу, осторожно прикрыв дверь, словно стараясь сохранить интимность момента. — Говори, что случилось? Майк замялся. Он желал этого всю дорогу, репетировал в голове сотни вариантов, но сейчас слова застряли в горле комом, стали чужими. Как признаться? Как начать? Что сказать? Что ему ответят? Страх перед отказом пугал его. — Уилл, я пойму, если ты не примешь меня, если ты не поймёшь всего этого, но ты… ты нравишься мне, — произнёс Майк, его голос был едва слышным, и он резко покраснел, чувствуя, как жар разливается по щекам. Он опустил глаза в пол, боясь услышать ответ, боясь увидеть разочарование или отвращение. В ответ Байерс тоже покраснел, его обычно спокойное лицо залилось краской. Он тихонько, почти неслышно посмеялся, прошептав про себя что-то вроде «какой ты же глупый, Майк», а затем, собравшись с духом, добавил, его голос звучал мягко и уверенно: — Ты мне нравишься тоже, — Уилл усмехнулся, и его улыбка, такая нежная и искренняя, осветила его лицо. В этот момент Майк очнулся от лёгкого шока, словно вынырнув из глубокой воды. В его глазах блеснула хитрость, словно он что-то задумал, какой-то дерзкий план. И прежде чем Байерс успел опомниться, прежде чем он успел осмыслить происходящее, его губы были обвиты другими. Майк притянул Уилла в поцелуй — нежный, слегка робкий, немного неуверенный, но такой долгожданный и приятный. Их губы слились, а языки сплелись в сладком, опьяняющем танце. Воздуха стало катастрофически мало, сердцебиение чрезмерно участилось, а всё вокруг потеряло всякое значение, растворилось в этом моменте. Разум затуманился, руки стали блуждать по чужому телу, исследуя, прикасаясь, но резко, словно спохватившись, Майк оторвался. Нет, всё это неправильно! Ужасно неправильно! Он сделал пару шагов назад, чувствуя себя ужасно виноватым, и убежал, буквально уехал на велосипеде, не сказав ни слова, оставив Уилла в полном недоумении. Уилл стоял, оглушённый шоком и полным непониманием происходящего. Сладость недавнего поцелуя всё ещё туманила его разум, мешая осознать реальность, мешая разобраться в своих чувствах.  После этого Уилл каждый день звонил Майку, но тот упорно игнорировал звонки, словно боялся снова столкнуться с неизбежностью. Уиллер намеренно избегал встреч, если узнавал, что Уилл будет там, превратившись в тень. Байерс буквально тонул в непонимании и отчаянии, чувствуя, что совершил ужасную ошибку, что разрушил что-то важное. Наконец, Лукас и Дастин, видя страдания друга, в очередной раз уговорили Майка пойти в кино, убедив его, что Уилла там точно не будет. Это была хитрая уловка: на самом деле, не будет как раз Лукаса и Дастина. Они заранее договорились о местах, зале и даже о том, как пройти мимо Стива, чтобы создать Майку иллюзию безопасности. Но когда Майк уже устроился в кресле, погруженный в происходящее на экране, рядом с ним опустился шатен. — Эй, почему ты здесь? – спросил Майк, голос его звучал непонятливо, с лёгкой ноткой недовольства, словно он не ожидал увидеть Уилла, словно всё его предыдущее смятение вернулось с новой силой. — Ясно же, — усмехнулся Уилл, в его глазах читалось некоторое облегчение, — мы с Дастином и Лукасом договорились встретиться с тобой. А почему ты тогда сбежал, Майк? Майк замялся, его взгляд стал избегать встречи с глазами Уилла, который смотрел на него с такой искренностью. — Я… ну… возможно, ты решил всё слишком быстро, — начал он, слова срывались, словно ветер, — вдруг не понял, ты же знаешь, ты мне нравишься, Уилл. И да, мы всё это время были друзьями, а тут я вываливаю такое… Ты, наверное, в шоке и не понимаешь ничего. Но если ты против – я всё пойму, я просто уйду, — Он говорил быстро, будто боялся, что слова ускользнут, если остановится. Волнение читалось в каждом его движении, в том, как он нервно теребил рукав своей футболки. Уилл осторожно положил руку ему на плечо, его взгляд стал мягче, теплее, словно солнце, пробивающееся сквозь тучи. — Ты не понимаешь, — сказал он тихо, но твёрдо, — ты нравишься мне тоже. Майк посмотрел на него, словно просыпаясь ото сна, его глаза расширились от неожиданности, радости и облегчения. В этот момент между ними словно что-то щёлкнуло, что-то изменилось, и Майк перестал избегать Уилла, его страхи начали таять. С того дня их отношения начали развиваться — сначала робко, осторожно, словно нежные ростки, пробивающиеся сквозь землю. Вечные звонки, которые длились часами, превращая ночь в день, постоянные встречи в парке под звездным небом или на уютных скамейках, где они делились мечтами и страхами, открывая друг другу свои самые сокровенные уголки души. Легкие касания рук, которые заставляли сердце биться быстрее, быстрее, словно пульс жизни, робкие поцелуи, которые казались одновременно и страшными, и волнующими, полными неизведанной страсти. Они писали друг другу открытки с признаниями, полные нежных слов и стихов, смеялись над глупыми шутками, которые понимали только они двое, поддерживали друг друга в трудные моменты, становясь опорой и спасением. Каждый день был наполнен вниманием, заботой и ощущением чего-то нового, прекрасного. Они учились доверять друг другу, открываясь всё больше, словно раскрывая свои души навстречу друг другу, шаг за шагом приближаясь к истинному счастью. **** Сердце Майка билось о рёбра словно пойманная в клетку птица, задыхаясь от невысказанных слов и неосознанного предвкушения. Они снова оказались в его комнате, той самой, где проводили бесчисленные часы, строя замки из подушек, проговаривая ночи напролёт, где смех и тихие признания сплетались в уютный кокон их дружбы. Теперь эта комната казалась наполненной новой, почти осязаемой напряженностью. Воздух между ними потрескивал, заряженный той молчаливой готовностью, которая предшествует неизбежному. Уилл, как всегда, излучал спокойствие, но Майк видел едва заметные искорки в его глазах, лёгкое смятение, которое отражалось в том, как он поправил воротник своей футболки. Это было знаком. Зеркалом того, что творилось в душе самого Майка. Он смотрел на Уилла, на его профиль, на то, как свет из окна играл в его волосах, и чувствовал, как все его страхи, все сомнения, которые мучили его столько лет, начинают таять, уступая место чему-то более сильному, более истинному. «Неправильно», — шептал внутренний голос, тот самый, что годами твердил ему о запретности его чувств. Но Майк уже не слушал. Он смотрел на Уилла, и в его взгляде было столько тепла, столько невыраженной нежности, что сердце Майка сжималось от переполняющего его чувства. Разве это может быть неправильным, когда каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая улыбка Уилла — это как глоток свежего воздуха, как луч солнца, пробивающийся сквозь темноту? Майк сделал шаг вперёд, затем ещё один. Расстояние между ними казалось одновременно бесконечным и ничтожным. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, как реальность искажается, оставляя только этот момент, только Уилла. Он протянул руку, пальцы дрогнули, коснулись щеки Уилла. Нежная, гладкая кожа, лёгкое тепло… Уилл вздрогнул, его глаза распахнулись, и в них Майк увидел отражение собственного смятения, собственного желания. И Майк, наконец, решился. Не было больше страха, не было сомнений. Была только жажда близости, жажда быть услышанным, быть понятым, быть принятым. Он шагнул вплотную, сократив последние миллиметры, разделявшие их. Уилл не отстранился, наоборот, он словно сам подался вперёд, его дыхание стало прерывистым. Уилл наклонил голову, прежде чем Майк успел что-либо предпринять, и их губы встретились. Поцелуй был нежным, почти робким, как первое прикосновение лепестков. Он был пропитан годами невысказанных чувств, долгими взглядами, украденными улыбками. Майк почувствовал, как его тело откликается на каждое движение Уилла, как кровь разгорячённо пульсирует в жилах. Их первый робкий поцелуй перерос в нечто более страстное, более уверенное. Руки Майка скользнули по спине Уилла, притягивая его ближе, желая ощутить каждое прикосновение, каждый изгиб его тела. Майк чувствовал, как его собственное тело горит, как затуманивается разум, оставляя лишь чистое, всепоглощающее чувство. Он слышал тихое пыхтение Уилла, чувствовал его дыхание на своей коже, и это было самым прекрасным звуком на свете. Когда они оторвались друг от друга, оба были запыхавшиеся, с горящими щеками. Глаза Уилла смотрели на Майка с такой нежностью, что у того перехватило дыхание. Это было начало. Начало чего-то нового, прекрасного, чего-то, что они будут строить вместе. Их первая ночь, их первое касание, их первое признание — всё это было не просто началом, а фундаментом, на котором теперь будет расти их история, история их любви, яркая и неповторимая, как тысяча красок летнего заката.