И у котов есть шанс на инопланетян

*+:｡.｡ Прив ｡.｡:+* Свет в спальне погас двадцать три минуты назад. Санчез лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок, где уличные фонари рисовали бледные движущиеся тени. Ритмичное дыхание справа отсутствовало. Санчез знал: если Секби не сопит в подушку ровно через десять минут после выключения света — значит, ночной разговор включен в программу вечера. — Санчез, — раздалось в тишине. — М? — А ты в детстве верил в инопланетян? Санчез моргнул, переваривая вопрос. Повернул голову. Секби лежал на боку, подложив ладонь под щеку, и взираал на него с неподдельным любопытством, словно только что спросил что-то жизненно важное. — Сейчас два часа ночи, — осторожно напомнил Санчез. — Я знаю. Ты не ответил. Санчез вздохнул. Сдался. Снова уставился в потолок. — Ну… верил. Наверное. У меня была книжка с картинками, про зеленых человечков. — А-а-а, — протянул Секби с видом знатока. — Значит, ты был нормальным ребенком. — А ты? — Я верил, что они уже здесь. Санчез приподнялся на локте и посмотрел на Секби с искренним интересом, к которому примешивалось желание засмеяться. — В смысле — здесь? — Ну, — Секби почесал кончик носа. — Я думал, они маскируются под людей. Ходят среди нас, собирают информацию. И у них может быть щупальцы вместо языка. Тишина длилась секунды три. Потом Санчез фыркнул, уткнулся лицом в подушку и его плечи затряслись от сдерживаемого смеха. — Эй! — возмутился Секби. — Я серьезно! — Щупальцы! — выдохнул Санчез в подушку. — А вдруг? Ты не знаешь! — Секби. У людей нет щупалец. — Вот именно! Потому что они замаскировались! Санчез перестал смеяться, перевернулся на бок и оказался к Секби почти вплотную. В темноте блестели глаза. — И часто ты проверял язык у прохожих? — шепотом спросил он. — Я не проверял, — обиженно буркнул Секби. — Я просто присматривался. Папа говорил, что у меня бурная фантазия. — У тебя бурная фантазия, — подтвердил Санчез и улыбнулся так, что даже в полумраке Секби понял: это комплимент. Секби вздохнул и перевернулся на спину. Полежал, помолчал. — Значит, сейчас ты не веришь? — спросил он в потолок. — В инопланетян? — Ага. Санчез задумался. — Не знаю. Вселенная большая. Наверное, где-то там что-то и есть. Но они вряд ли ходят по улицам и притворяются людьми. — Почему? — Потому что быть человеком сложно, — очень серьезно ответил Санчез. — Зачем инопланетянину платить налоги? Секби фыркнул. Потом засмеялся. Потом натянул одеяло до подбородка и удовлетворенно выдохнул. — Ладно, уговорил. Спим. Санчез хмыкнул и закрыл глаза. Прошло полторы минуты. — Санчез. — М? — Как думаешь, котам снятся сны? Санчез открыл глаза. Секби, выяснилось, искренне полагал, что коты во сне видят идеальную версию реальности: без закрытых дверей, с безлимитным кормом и, возможно, с инопланетянами, с которыми можно дружить. — А ты откуда знаешь? — сонно возражал Санчез. — Может, им снится политика. — Коту? Политика? — Ну да. Дебаты в парламенте. Законопроект о легализации валерьянки. — Глупости, — отрезал Секби. — Коты выше этого. Им снятся мыши. — И инопланетяне. — И инопланетяне, — согласился Секби. — Космические мыши. Санчез тихо засмеялся. Его сопротивление сну таяло с каждой минутой, но он упрямо держался: ночные разговоры с Секби были тем редким временем, когда можно было говорить откровенную чушь и не бояться, что тебя осудят. — А тебе что снится? — спросил Секби. Санчез замолчал. Секби терпеливо ждал. — Не помню, — наконец сказал Санчез. — Я обычно просыпаюсь и забываю. — Это потому что ты слишком быстро вскакиваешь. Надо лежать с закрытыми глазами и пытаться удержать сон. — Ты так делаешь? — Ага. Иногда получается поймать за хвост. — И что ты там ловишь? Секби завозился, устраиваясь поудобнее. — Разное. Иногда мы с тобой где-то гуляем. Иногда — готовим. Один раз мы летали. — Летали? — Ну да. У тебя были крылья. Большие, белые. Санчез почему-то сглотнул. В груди стало тепло и тесно одновременно. — А у тебя? — У меня не было. Я сидел у тебя на спине и держался за шею. Мы над городом летели, а там огни, и ветер теплый… Секби зевнул и потерся щекой о подушку. — Классный был сон. Санчез молчал. Он вдруг остро осознал, что они лежат слишком близко, что Секби дышит ровно и спокойно, и что от него пахнет шампунем и чем-то еще, теплым, родным, своим. — Секби. — М? — Ты завтра расскажешь мне этот сон. В деталях. — Зачем? — Хочу запомнить. Секби приоткрыл один глаз, всмотрелся в лицо Санчеза в темноте и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Санчеза внутри всё переворачивалось. — Договорились. Через полчаса они всё еще не спали. Разговор утек в совершенно другое русло — Секби вспомнил, что завтра надо купить хлеб, Санчез ответил, что хлеб куплен, но зато закончился йогурт, и они принялись горячо обсуждать, какой именно йогурт покупать, хотя оба знали: купят тот же самый, шоколадный, потому что Секби любит шоколадный, а Санчезу, в общем-то, всё равно. — А помнишь, — вдруг сказал Секби, — как мы первый раз вместе остались ночевать? Санчез напряг память. — Когда ты простудился, и я принес тебе суп? — Нет, еще до этого. Мы смотрели фильм, и ты уснул у меня на плече. Я час сидел не двигаясь, потому что думал, что если пошевелюсь, ты проснешься и уйдешь. Санчез перестал дышать. — Я не спал, — тихо сказал он. Секби резко повернул голову. — Что? — Я не спал. Я просто… не хотел уходить. Тишина стала плотной, как вата. — И долго ты так… не спал? — спросил Секби странно севшим голосом. — Часа два. Потом у тебя нога затекла, и ты дернулся. — Я думал, ты спишь! — А я думал, ты не заметишь. Секби издал странный звук — то ли смешок, то ли всхлип. — Я идиот, — сказал Санчез. — Мог бы просто поговорить. — Да ну, — Секби зевнул и потянулся. — Тогда было бы не смешно. А сейчас смешно. — Тебе смешно, а у меня тогда шея затекла. — Ой, бедный, — Секби бессовестно хихикнул и ткнул Санчеза пальцем в плечо. — Хочешь, сейчас я посижу неподвижно, пока ты спишь? — Хочу, — неожиданно для себя сказал Санчез. Секби замер. — Правда? — Правда. Повисла пауза. Санчез уже пожалел о сказанном — слишком откровенно, слишком по-дурацки, — но Секби вдруг перекатился к нему поближе и устроил голову у него на плече, прямо в ложбинке между шеей и ключицей. — Так нормально? — шепотом спросил он. — Ага, — выдохнул Санчез. Голос его предательски дрогнул. — Руку можешь на меня положить, — так же шепотом продолжил Секби. — А то неудобно лежать. Санчез медленно, будто боясь спугнуть дикого зверька, опустил ладонь Секби на спину. Тот выдохнул и расслабился, буквально стекая вниз и обмякая всем телом. — Тепло, — пробормотал он. Санчез не ответил. Он лежал абсолютно неподвижно, боясь пошевелиться, и смотрел в темный потолок, где всё так же бродили тени от фонарей. Шея начала затекать уже через пять минут. Санчезу было всё равно. — Санчез. — М. — А как думаешь, мы слишком много говорим ночью? — Почему это? — Ну, — Секби поерзал, устраивая голову поудобнее (Санчез внутренне зашипел от того, как приятно это движение отозвалось где-то в груди). — Вдруг мы должны молчать? Типа, дзен, медитация, духовные практики. А мы тут про котов и инопланетян. — Дзен — это когда тишина, — согласился Санчез. — Но тишина бывает разная. — Какая? — Ну, — Санчез задумался. — Бывает тишина, когда не о чем говорить. А бывает — когда не нужно говорить. Потому что и так всё понятно. Секби помолчал, переваривая. — А у нас какая? — У нас обычно вторая, — мягко сказал Санчез. — Но мы всё равно говорим. Потому что это тоже часть. — Часть чего? Санчез не ответил сразу. Он осторожно, всё еще боясь спугнуть, провел ладонью по спине Секби — вверх, вниз, просто поглаживая, согревая. — Часть нас, — наконец сказал он. Секби вдохнул и уткнулся носом Санчезу в шею. — Ты сегодня какой-то… — пробормотал он. — Не такой, как обычно. — Какой? — Говоришь красиво. Санчез хмыкнул. — Это потому что ночь. Ночью всё кажется красивее. — Нет, — возразил Секби. — Это ты сам красивый. Просто днем стесняешься. Санчез подавился воздухом. — Я не… — Стесняешься, — уверенно повторил Секби. — А ночью расслабляешься и становишься настоящим. Он помолчал и добавил совсем тихо, почти в кожу: — Я люблю тебя настоящего. Сердце Санчеза пропустило удар. Потом еще один. Потом разогналось так, что стало отдавать в висках. — Я тоже, — сказал он. — Что — тоже? — Секби поднял голову и вгляделся в его лицо. — Люблю. Тебя. Тишина. Фонарь за окном мигнул, тень на потолке дернулась и поползла в другую сторону. — Ух ты, — выдохнул Секби. — Что? — Ты сказал это. — Ты тоже сказал. — Я другое. Я сказал «люблю тебя настоящего». А ты сказал «люблю тебя». Просто так. Без дополнений. Санчез сглотнул. — Ну, значит, так оно и есть. Секби замер. А потом — Санчез почувствовал это кожей — улыбнулся. — И я тебя тоже. Просто так. Без дополнений. Санчез закрыл глаза. Шея затекла окончательно, но он даже не думал менять позу. Секби дышал ровно и спокойно, его ресницы щекотали кожу, и весь он был такой теплый, живой, настоящий. «Вот оно, — подумал Санчез. — Вот ради чего стоило ждать». Секби уснул первым. Это случилось незаметно: сначала он перестал отвечать на вопросы, потом дыхание стало глубже и медленнее, пальцы, вцепившиеся в футболку Санчеза, разжались. Санчез остался один в темноте с тяжестью любимого человека на плече и дикой, нелепой улыбкой, которую никто не видел. Он лежал неподвижно, считал удары сердца и думал. О том, что завтра утром Секби, скорее всего, проснется и первым делом потянется к нему, сонный и взъерошенный. О том, что они позавтракают шоколадным йогуртом и сварят кофе, и Секби опять скажет, что Санчез кладет слишком много сахара. О том, что вечером они снова лягут в темноту и снова будут говорить ни о чем — об инопланетянах, о кошачьих снах, о том, куда делась второй носок Санчеза. О том, что это и есть счастье. Простое. Тихое. Их собственное. Санчез осторожно, стараясь не разбудить, коснулся губами макушки Секби. Тот что-то пробормотал во сне, придвинулся ближе и затих. За окном проехала машина. Тени на потолке сменили направление. Где-то далеко, в чужом доме, лаяла собака. Санчез закрыл глаза. Шея болела зверски. Спать было невероятно неудобно. И он ни за что на свете не пошевелился бы сейчас. Потому что Секби спал у него на плече, и будить его было нельзя. Ни за что. Никогда. Санчез улыбнулся в темноту и наконец позволил себе провалиться в сон. Утром — У меня шея не поворачивается. — Я тебя сто раз говорил — ложись нормально! — А ты говорил, что посидишь неподвижно. — Я и сидел! Час! — Два с половиной. — …два с половиной? — Ага. Я просыпался в четыре утра. Ты всё так же лежал. — …почему ты меня не разбудил? — Не знаю. Ты так сладко спал. — …иди сюда. — Зачем? — Буду лечить твою шею. — Я не доверяю твоему массажу, ты в прошлый раз чуть не свернул мне голову. — Обещаю быть нежным. — Это угроза? — Это забота, идиот. — Ладно. Но если я останусь без головы — инопланетяне заберут меня на свою планету. — Они не существуют. — А вдруг? Секби закатил глаза, но улыбнулся так, что у Санчеза внутри снова что-то перевернулось. — Ты тупой, знал? — Знаю, знаю. — Иди сюда. Санчез послушно опустился на пол перед диваном и подставил шею под неумелые, но очень теплые пальцы. За окном светило солнце. Ночь закончилась. Но она обязательно повторится.