Тайкуцу

Наобито не устанет повторять сколько сил было вложено в младшего сына — его гордость и радость, молодую копию, продолжение собственной угасающей жизни. Старик сразу чует потенциал в младенце на руках и даёт ему имя — производное от собственного. Он не ошибается, и уже в девять лет Наоя радует родителей активацией техники проекции, а в шестнадцать ставит на колени старшего брата, доказывая превосходство. Наобито рад настолько, что делает сына наследником. Никто не смеет оспаривать решение. Красивое кандзи «честный» украшает оттиск печати на входящей и исходящей корреспонденции. Наое подходит: он кричит на прислугу так же честно, как кричит в постели. Комната любимого сына соседняя и это — роскошные хоромы, почти такие же помпезные как у главы клана, жаль, конечно, что старик по-соседству дрыхнет сном безбожного алкоголика, пока его чадо крадётся в тени на рассвете избегая лишних взглядов, все еще горячий, уставший, в мятом кимоно. Постоянно сонный Наоя проводит юность в череде бесконечных клановых дел — одзиги, званый ужин, договорнячок и так по кругу. Из развлечений разбавленное вино, насмешки над слабыми родственниками, семейные турниры и поиск причин довести до слез служанок. Наобито берет сына на все важные межклановые собрания дабы покрасоваться, кормит вкусной едой, иногда даже тренирует сам и дает денег — сколько попросит, словом — облизывает с ног до головы и именно поэтому так приятно порочить его сокровище. — Тебе скучно? — Тоджи улыбается одной из своих фирменных улыбок. В час, когда даже прислуга отошла ко сну на порог заявляется Наоя. Конечно, ему скучно. Утонувший в гуще леса на холме особняк Зенинов словно топкое болото: вместо душа — офуро или сэнто (для тех кто попроще), вместо электрических светильников — бонбори, вместо шампуня три-в-одном самодельные банки-склянки с травами и.. Наоя разодетый по всем канонам гунки — Скучно. — Наоя закрывает дверь плавно облокотившись на нее спиной. Тоджи в его семье как неподходящий композиции пазл. Наобито давно истрепал поводок на котором его можно держать и теперь кузен сам по себе, словно бродячий кот. Тоджи отрывается от изучения каких-то бумаг, поднимается с кресла огибая стол и присаживается на столешницу складывая руки на груди. — Как господин желает сегодня развлекаться? — Старший дразнится, знает, что Наоя разумно согласится на все. Тоджи ставит простую ловушку — обещает показать незнакомое, запретное, взрослое и Наоя попадается слишком легко. Раздевать Наою восхитительно, его тело нежное, стройное, еще не покрытое шрамами, приглашающее — будто полигон, мальчик держит осанку, пока его лишают одежды. Под хлопковой рубашкой застегнутой на все пуговицы горячее, юное, сердце дает ход бегущей по артериям крови и температура тела взлетает мгновенно, отпечатываясь румянцем на щеках. — Это что, — Тоджи слегка оттягивает свежую штангу, — бунтуешь? — он улыбается поглаживая сталь подушечками пальцев, в самом деле ему нравится как Наоя старается в самовыражение: крашеные волосы, подведеные черным янтарные глаза, проколотые мочки ушей. — Нравится? — Наоя улыбается игриво, пока Тоджи играется с пирсингом. — Мило, — Комментирует кузен грубо сжимая соски, — как теперь в онсэн? Папочка будет недоволен, — Тоджи медленно убирает жесткие от перекиси волосы, нежно оглаживает ухо, цепляя украшения, — ушки ему не понравились, насколько я помню. Наоя ластится, прикрывает глаза наслаждаясь тем как Тоджи перебирает прядки, прежде чем дать ответ. — Я могу выкупить одноместное размещение. — Еще бы, — Тоджи внезапно хватает его подбородок, — ты же у нас богатый мальчик, да? И прежде чем Наоя успевает ответить, Тоджи спускается к соскам грубо втягивая в рот нежную кожу вместе с сережкой, пока свободной рукой развязывает пояс хакама. Гора плессированной ткани опускается на пол вместе с бельем. Наоя едва успевает вышагнуть из одежды и Тоджи пинком отправляет наряд в сторону. Юный наследник мелко дрожит, но стоически терпит. Свежий прокол ноет погружаясь в горячий рот. Тоджи продолжает изучение украшений возвращаясь к ушам, облизывает раковину, цепляет языком ориклы, горячими ладонями обжигая талию и бедра. Кузен прикрывает глаза едва успев откровенно насладиться неспешным ласками, как тяжелая ладонь давит на плечо и Наоя быстро понимает, что от него требуется. Он опускается на колени будучи полностью обнаженным, наблюдает как Тоджи демонстративно засовывает руку в штаны принимаясь ласкать себя под тканью домашних брюк. Это игра — Тоджи ждет когда Наоя попросит, иначе он ничего не покажет. С минуту Наоя наблюдает зачарованно, сглатывая густую слюну, опустив руки по швам, строгое правило — смотреть можно, трогать — только с разрешения, пока не попросит унизительно. — Можно? — Валяй. — Тоджи позволяет приспустить штаны, чтобы демонстрировать напряженный орган, который Наоя ловит в ладонь проводя туда-сюда и облизывая сухие губы, чтобы сомкнуть их после вокруг члена. Под акомпонимент тяжелого вздоха Наоя старается вобрать глубже, соблюдая все традиционные техники минета которых нахватался в интернете. Знал бы старик, что вытворяет сын - убил бы на месте. Наоя расслабляется заглатывая глубоко, потом так правильно напрягает горло, что от тесноты сносит крышу. Тоджи награждает его слух несдержанным стоном и Наоя ликует — он хороший мальчик и может быть Тоджи снизойдет чем-нибудь его поощрить. Но вместо поощрения брат давит босой ногой на согнутое в колене бедро. Наоя успевает подумать: было бы славно, если Тоджи наступил на его член, но похоже у кузена другие планы. Мужчина кладет тяжелую ладонь на макушку, удерживая, пока член уходит в глотку под корень и Наоя не сопротивляется упираясь носом в поросль черных волос, но в глазах появляются слезы и рот сводит от напряжения. Мозолистые пальцы зарываются в светлые волосы и держат крепко задавая собственный темп. Комнату наполняют пошлые чавкающие звуки и Наоя обмякает позволяя грубо трахать себя в рот и постанывая при каждом резком толчке. Посмеиваясь, Тоджи пальцами закрывает его нос и Наоя смотрит снизу нахмурившись, ощущая как кислород улетучивается из легких постепенно туманя сознание и сквозь этот туман слышит глухое: — Не глотай пока, — а потом чувствует как сперма обжигает горло, проливается наружу стекая по губам к подбородку и шее, пачкает деревянный настил. Тоджи цыкает замечая это, — уберешь потом. Неприятно сокращается пищевод, слезы чертят соленые дорожки по щекам, худые коленки красные от трения татами — картина идеального беспорядка. Наою дёргают наверх, будто он ничего не весит, поворачивают спиной обнимая крепко поперек живота. Тоджи целует затылок, зарываясь носом в жесткие волосы, пока Наоя по указке вязко не сплевывает в подставленную ладонь. Наоя помогая брату чуть разводит стройные ноги, пока Тоджи растирает импровизированную смазку у тесной дырки и вставляет сразу два. Мальчик дёргается в ловушке рук и дышит часто-часто. — Такой узкий, — Тоджи разводит пальцы на манер ножниц проталкивая глубже, — реально себя не трогаешь? — Ты же запретил! — Мямлит Наоя, вспоминая их прошлый уговор. Было дело — в их прошлую встречу Тоджи в шутку запретил даже глухую дрочку под одеялом, оставив Наою одного разбираться с его бушующими подростковыми гормонами. Кузен оказался на удивление послушным. — Даже спереди? — Опаляет дыханием ещё нетронутое пирсингом ушко. Наоя ниже на голову, не может прекратить дрожать стоя на цыпочках лишь бы только Тоджи было удобно насаживать его на пальцы. — Нет, честно! — Успевает пропищать младший, прежде чем нырвы вспыхивают от удовльствия, когда Тоджи давит так правильно на нужную точку внутри. Наоя стонет в голос «можно еще раз?» и Тоджи усмехается продолжая гладить простату. — Кончишь без рук. — Самоуверенно произносит кузен проезжаясь в очередной раз по комочку нервов, параллельно играя с покрасневшими сосками, сталь скользит меж пальцев, и Наоя всхлипывает — ещё нетронутый член стоит уже совсем болезненно. — Я не смогу! — Наоя подавляет в себе желание начать умолять кузена потрогать его. Он знает — Тоджи посмеётся, Тоджи будет дразнится, в конце концов Тоджи откажется и Наоя ничего не получит. Сначала Наоя должен постараться. — Наследник клана чего-то не может? — Тоджи шепчет сладко. — Давай золотко, я дам тебе немного времени. Наоя жмурится сосредоточившись на ощущениях, пока Тоджи влажно шарит губами по загривку. В какой-то момент младший чувствует, что действительно может кончить только от пальцев и грязных разговорчиков, напрагается всем телом вытягиваясь и мелко дрожа в предчувствии оргазма. Ему нужно ещё совсем немного времени, но Тоджи будто издеваясь останавливается прежде, чем кузен получит долгожданную разрядку. — Время вышло, — насмехается Тоджи, — но было близко, правда? Наое хочется ругаться, но вместо этого остаётся скулить жалобно что-то похожее на «нельзя» и «нет, нет» пока Тоджи кусает заднюю часть шеи и вбирает в рот нежную кожу плеч оставляя россыпь багровых синячков. Скрыть такие следы станет нетривиальной задачей. Ослабевшего Наою практически тащат к дивану, в котором Тоджи разваливается увлекая кузена к себе на колени и стягивает наконец футболку. Наоя задерживает липкий взгляд на мощной груди и не видя себя со стороны облизывает излишне вульгарно влажные губы. Не сложно догадаться о чем он думает прямо сейчас. — У меня сегодня хорошее настроение, — внезапно сообщает Тоджи, он держит ладони кузена в своих переплетаясь пальцами, Наоя медленно переводит взгляд на его лицо, — можешь меня потрогать, — и, закрепляя результат, — как хочешь, Наоя. Дважды повторять не требуется и Наоя мгновенно льнет к чужим губам — все таки кузен почти никогда не даёт себя целовать. Тоджи приоткрывает рот позволяя скользнуть языком по ровному ряду зубов, отвечает лениво, пока Наоя ладошками оглаживает косые мышцы живота, крепкие плечи, пересчитывает пальчиками кубики пресса, сжимает обеими руками сочную грудь, и, осмелев, щипает соски. — Ты очень красивый. Это популярное мнение. Услышав Тоджи довольно улыбается, наклоняет голову приглашающе и Наоя мокро целует шею, оставляя невесомый укус, вдыхая знакомый приятный запах. — Я хочу тебя. — Шепчет Наоя пока вынимает из брюк чужой член. Тоджи держит за талию, пока кузен насаживается медленно чуть морщась от дискомфорта, даёт привыкнуть, пока нетерпеливый Наоя не начнет хаотично раскачиваться на члене сам. — Ты самый лучший! — Признается поймав наконец плавный темп. Наоя двигается размеренно и целует вновь уже гораздо грубее, прижимаясь кожа к коже, вдавливая брата в диван всем своим весом. Оставляет сентиментальный поцелуй на лбу. Тоджи улыбается медово, накрывает ладонью чужой член и скользит большим пальцем по расщелине на головке. Наоя прикрыв глаза и выдыхает мило: — Я люблю тебя. Эти слова могут значить все что угодно или не значить ничего — они же Зенины. Тоджи легко скидывает с себя брата на подушки нависая сверху. Ладонь опускается на шею будто влитая. — Неужели так нравится, — Тоджи ловит смущенный янтарный взгляд, хватка на шее крепнет, — когда в задницу имеют? — Да.. — на вдохе член проезжается по простате так приятно, что Наоя дёргается в руках, — очень нравится. — на выдохе он стонет непривычно громко, захватывает тело брата в замок ногами не давая отстраниться. Хочется целоваться, вцепиться в брата мертвой хваткой и не выпускать никуда, но пока Наоя ласково касается ладонью его шеи — слабого места любого человека. Тоджи притормаживает заинтересованный: глядя в глаза Наоя нарочно по-актерски стонет в стиле шедевров порнхаба. — Еще хочу! Взгляд Тоджи темнеет, он легко переворачивает кузена на живот, чтобы со смачным шлепком вогнать член до основания глубоко и резко, наслаждаясь прозвучавшим вскриком. Следом Наоя всхлипывает покорно прогибаясь в пояснице, оттопыривая зад, чтобы брату было удобнее — по какой-то причине ему нравится такое обращение и может быть когда-нибудь Тоджи узнает причину. — Маленький мазохист. — Грубый комментарий, под который Тоджи отвешивает звонкий шлепок и на ягодице наверняка остается отпечаток пятерни. Тоджи срывается на грубости практически впечатывая кузена в диван, но Наоя сумев притереться членом о поверхность подушки ловит удовольствие и даже этих скупых действий хватает, чтобы жалко проскулив кончить. — Пиздец, — Тоджи вздергивает брата на колени брезгливо разглядывая растекающиеся белые пятна, — заставлю вылизать, — Наоя хнычет в перерывах между стонами пока его трахают сквозь оргазм. Тоджи бросает кузена обратно на диван ускоряя фрикции, угрожающе сжимая шею, — я не шучу, братик. Тоджи кончает засадив поглубже, замерев пока сперма заполняет внутренности, крупными белыми разводами просачивается наружу и стекает по бёдрам на несчастный диван. — Наоя, — Тоджи забавляется, пальцами толкая стекающую по ягодицам сперму обратно, — вставай, шлюшка, — он шлепает по заднице, но уже без силы. Наоя лохматый и румяный садится на диван и глядит своими мокрыми глазками. Тоджи гладит по голове мягко спускаясь ладонью к ушам, вискам, и, наконец губам, большим пальцем оглаживает язык, а потом резко хватает за волосы вжимая лицо в пах. — Уборка. Наоя вылизывает член пачкаясь в вязком семени, жидкость противно засыхает на груди и он собирает ее возвращая в рот под пристальным взглядом Тоджи, а потом опрометчиво заглатывает член, но его тут же останавливают рывком дергая за волосы. — Ты глухой? — Легкий шлепок по щеке чтобы немного проучить. — Я сказал уборка. Это представление — элемент контроля в котором так нуждается брат. Член все равно липкий, в комнате пахнет сексом, спермой и потом, но поведением кузена Тоджи, в целом, доволен, Наоя весь грязный доволен не менее. Его мягко отстраняют от себя ожидая чего угодно, вот только не того, что тот робея попросит. — Можно, пожалуйста, еще раз? Тоджи опускает взгляд — у Наои опять стоит. — А ты как думаешь? — усмехается старший. Оба знают ответ. Наобито спит в своей благоустроенной спальне, в мягкой постели, воображая в сладком сне как бы удачно женить сына после церемонии сейдзин-шики, пока Наоя укутанный в тонкий плед боится дышать в чужих объятиях, потому что Тоджи впервые не выставил его сразу за дверь после секса, потому что оставил в своей мрачной комнате, в своей неудобной узкой койке, позволил лежать под боком боясь пошевелиться, опасаться, чтобы Тоджи внезапно не передумал. Наоя стесняясь едва-едва двигается по миллиметру, чтобы реанимировать затекшую руку, когда кузен опускает на талию тяжелую ладонь прижимая ближе, словно личную подушку, и Наоя закрывает глаза погружаясь в недолгий сон.