Забыть французский, выбрать тебя.

Платформа 9¾ дышала горячим паром. Он стелился по плитке, цеплялся за подолы мантий, растворял лица в серой дымке. Воздух пах углём, железом и прощаниями. Всё двигалось, шумело, спешило. Селеста стояла неподвижно. Она казалась слишком аккуратной для этого места. Слишком тихой. Будто фарфоровую фигурку по ошибке вынесли на сквозняк. Чёрный твид её костюма выглядел безупречно — строгий, приталенный жакет подчёркивал тонкую талию и хрупкие плечи. Юбка ровной линией опускалась чуть выше колена. На фоне тёмной ткани белоснежная водолазка казалась почти сияющей; высокий воротник мягко обрамлял бледную шею. Её волосы — тёмно-каштановые, густые — доходили до плеч. Сегодня она оставила их распущенными. Они ложились ровно, слегка касаясь ткани жакета. В редких лучах солнца в них проступал глубокий шоколадный оттенок. Когда она поворачивала голову, пряди скользили по щекам и снова возвращались на место. Она поправила их — тонкими, холодными пальцами. Кожа на руках была почти такой же светлой, как и на лице; костяшки слегка побелели от того, как крепко она сжимала ручку чемодана. Её лицо казалось слишком юным для такой собранности. Мягкие линии щёк, аккуратный подбородок — и серьёзный, почти строгий взгляд. Серые глаза. Холодные, как вода под пасмурным небом. В них не было вызова — только привычка не показывать лишнего. — Не подведи меня, Селеста. Голос Кристиана Розье прозвучал негромко, но в нём не было сомнений. Лишь требование. Он смотрел на неё внимательно — не как отец, а как человек, оценивающий результат своей работы. Селеста кивнула. Её пальцы сильнее сжали чемодан — ногти впились в кожу ладони. Марселин едва заметно коснулась её запястья. Тёплое прикосновение. Короткое. Почти незаметное. Но Селеста почувствовала его острее, чем холодный пар вокруг. В поезде было душно. Шум голосов отражался от стен узкого коридора. Когда Селеста шла вперёд, люди невольно оборачивались. Её шаги были спокойными, ровными. Дверь одного из купе распахнулась слишком резко. — …если мы не укрепим линию защиты, нас вынесут в первые десять минут! Высокий парень шагнул в проход и едва не столкнулся с ней. Селеста отпрянула назад, почувствовав спиной холод стекла. Чемодан слегка ударился о стену. Оливер замер. Его дыхание было учащённым после спора, волосы взъерошены, карие глаза ещё горели азартом. Но, увидев её, он сразу сбавил тон. Сначала он заметил строгий чёрный силуэт. Потом — резкую белизну воротника. А затем — лицо. Длинные ресницы, румяные, от неловкости, щеки. Волосы темные, мягкие, аккуратно обрамляющие её щёки. Несколько прядей чуть растрепались от резкого движения и легли на щеку. — Прости, — сказал он уже спокойно. — Я тебя не задел? Селеста подняла взгляд. Серые глаза встретились с его. — Нет. Всё в порядке. Её голос был негромким, с лёгким французским акцентом. Оливер невольно выпрямился. Он чувствовал, насколько он выше и шире в плечах. И почему-то боялся показаться грубым. — Ты новенькая? — Оливер чуть склонил голову, изучая её с нескрываемым, но теперь уже уважительным интересом. — Я не видел тебя раньше. На какой курс? — Да, перевелась из Франции, на пятый курс. — Селеста слегка улыбнулась, и эта мимолетная улыбка мгновенно сделала её лицо еще более миловидным, стерла с него печать строгости. — Я Селеста Розье. Оливер на секунду замер. Фамилия «Розье» отозвалась в его памяти мрачными заголовками из газет, но глядя на эту девушку, он не мог найти в ней ни капли той тьмы, о которой предупреждали взрослые. — Я Оливер Вуд. Капитан Гриффиндорской сборной по квиддичу. И... — он запнулся, оценив её изящный наряд, — ...надеюсь, распределение пройдет для тебя удачно, Селеста. Хотя, честно говоря, в Гриффиндоре тебе было бы безопаснее. Он помог ей занести чемодан в свободное купе, задержав взгляд на её тонкой руке дольше, чем того требовали приличия. — Увидимся в зале. И не волнуйся так сильно — Хогвартс умеет удивлять.