Дофаминовые цепи

Представьте себе жизнь, которой и жизнью назвать нельзя. Вместо этого человек попросту существует в этом мире, не видя в нём никакой ценности для себя. Можно назвать это невозможным и абсурдным, но, к сожалению, такая участь всё же есть – тихая, незаметная, как тень в углу комнаты. И сейчас один человек как раз «проживает» такую жизнь. Она – одна из тех доказательств, о которых никто не просил. Мрачные серые облака высоко нависли в небе. Их было так много, и все они такие большие, что казалось, им нет конца. Солнце будто поглотили и спрятали где‑то далеко, чтобы оно не смогло принести в этот мир своё тепло хотя бы на миг. Но что, если для кого‑то все дни похожи на такие независимо от того, светит ли солнце? В небольшой комнате, где вместо уюта и тепла царили холод и недоброжелательность, девушка вяло поднялась с кровати. Движения медленные, будто тело сопротивлялось самой идее проснуться. Она поплелась в душевую, ступая так тихо, что казалось, она растворяется в воздухе. Она знала своё правило, выученное до автоматизма: нельзя шуметь. Иначе влетит. А может и хуже. Зайдя в сырую ванную и нащупав на стене выключатель, девушка включила свет. Он вспыхнул резким, неприятным белым пятном. Над раковиной висело потрескавшееся по краям зеркало. Благо остальная часть была целой, более чем достаточно, чтобы отражать того, кто в него смотрит, безжалостно и честно. Девушка смотрела на своё отражение. Лицо шестнадцатилетней, круглое, бледное, белое, как бумага. На коже виднелись следы ногтей, синяков и других мелких ран, будто кто‑то рисовал на ней грубыми штрихами. Тёмные глаза, в которых не было ничего, кроме грусти, отчаяния и разочарования, тщательно спрятанных под видом незаинтересованности. Белые волосы средней длины, стрижка «боб». Вроде бы милая, но сейчас они выглядели так, будто их давно никто не причёсывал. Знакомьтесь, это Клэр Уиллоу, и она в очередной раз смотрит на своё утреннее отражение, тяжело вздыхает и еле слышимым голосом произносит свою «излюбленную» фразу: – Как же меня это достало… Клэр полезла под душ и включила воду. Сначала она была холодной, почти ледяной, но постепенно стала теплеть. Девушка умывалась неловко, стараясь лишний раз не трогать тело там, где синяки ещё болели. Она вообще не любила прикосновений, даже своих собственных. Будто любое касание оставляло след который нельзя отмыть. Закончив с душем и почистив зубы, она вышла из ванной так же, как и зашла: медленно, осторожно, стараясь не издать ни единого лишнего звука. В этом дряхлом доме любая, даже самая малюсенькая вещь могла скрипнуть так громко, будто это целый оркестр из скрипок. Клэр осторожно шла к своей комнате, точнее, подкрадывалась, словно вор, который забрался в чужой дом за драгоценностями. Ирония в том, что она действительно чувствовала себя чужаком. А драгоценностей у неё не было, ни внешних, ни внутренних. Добравшись до двери, она остановилась, прислушалась к дому, затем одним быстрым движением приоткрыла дверь, проскользнула внутрь и аккуратно закрыла её за собой. – Фу‑у‑у‑ух… – выдохнула она с облегчением. – Вроде бы пронесло. Что‑то мягкое и пушистое тёрлось о её ногу. Девушка вопросительно хмыкнула, опустила взгляд и позволила себе маленькую, почти невидимую улыбку. – Доброе утро, Мое Мое. Чёрный пушистый кот с большими жёлтыми глазами громко мурлыкал, тёрся о её ногу, будто пытаясь согреть её своим теплом. Девушка присела, погладила его за ушком, а потом, не удержавшись, крепко обняла, прижимая к себе так, будто он был единственным, что удерживает её на поверхности. – Прости… – прошептала она. Одно простое слово, которое она говорила многим. Но только этому коту, единственному существу никогда не причинивший ей боль она делала это искренне. Неохотно она отстранилась. Школа ждала, как бы она её ни ненавидела. Она начала приводить себя в порядок да так чтобы скрыть все следы её «непорядочности». Аккуратно расчёсывала волосы, стараясь не тянуть ведь они были ломкими. Лицо тщательно припудривала, скрывая синяки и ссадины. Остальную часть тела косметикой не изменишь, значит в ход идёт одежда. Правильно надетая, тугая, плотная, чтобы ничего случайно не сползло и не выдало её секретов. Это было неудобно, давило, сковывало движения. Но она привыкла. Она привыкла ко многому, к чему не должен привыкать никто. Покрутившись перед зеркалом, Клэр смотрела на своё отражение без намёка на удовольствие. Лишь сухое, почти механическое удовлетворение от того, что задача выполнена. Всё скрыто, всё замаскировано, изъяны есть внутри, но их не видно. Можно идти дальше. – Также нельзя забывать про школьные вещи, – тихо напомнила себе Клэр, медленно повернув голову в сторону портфеля. Она подошла к нему, заглянула внутрь и начала перечислять: – Книги есть, тетради есть, ручки и карандаши есть… – она повторяла список ещё несколько раз, словно пытаясь убедить не разум, а тревогу внутри. Обычно так дотошно проверяют портфель либо заядлые ботаники, либо тревожные ученики, боящиеся забыть хоть что‑то. Но Клэр не была круглой отличницей, и уж точно не была параноиком. Она просто слишком долго жила в состоянии, когда нервы натянуты, как струны, внимание цепляется за каждую мелочь, а сил поддерживать такой режим нет. Отсюда выгорание, пустота, эмоциональная глухота. И привычка проверять всё по десять раз. Была и ещё одна причина, куда более весомая: её школа сама по себе была местом, где лучше не ошибаться. Ни в чём. После тщательной проверки портфеля Клэр перекинула его через плечо и посмотрела на погоду за окном. Серые массы на небе давили, будто отражали её собственное состояние. Настроение стало ещё холоднее, раздражённее. Было ясно: дождь неизбежен. – Надо бы взять зонтик, – пробормотала она. Кое‑как откопав его в шкафу, Клэр уже собиралась уходить, но перед выходом наклонилась и быстро погладила Мое Мое за ушком – последний маленький жест тепла перед тем, как снова шагнуть в неприятный мир. И только после этого она вышла за дверь. Оказавшись в том же ужасном коридоре, Клэр снова была вынуждена идти почти на цыпочках. Каждый шаг – осторожный, растянутый, тяжёлый. Напряжение висело в воздухе, давило на плечи, будто делало её тело тяжелее. Она добралась до лестницы, её самой нелюбимой части дома. Спускаться по ней было пыткой: ступеньки скрипели от любого веса, будто нарочно выдавали её. «Что ж, Клэр, ты уже делала это пару раз сегодня. Может, повезёт ещё раз…» Она осторожно наступила на первую ступень. Чем больше веса она переносила, тем громче становился скрип. На лице Клэр появилась гримаса – смесь недовольства и паники. Но, к счастью, шум был небольшой и недолгий. Дальше она решила рискнуть и переступить сразу через несколько ступеней. Протянула ногу как можно дальше, на самый краешек, наклонилась вперёд, оторвала вторую ногу от пола и… Тут ей не повезло: туфля соскользнула с края, и нога ушла вниз. Всё тело резко потянуло вперёд. Глаза Клэр расширились. В голове пронеслась единственная мысль: «ТВОЮ Ж…» Она замахала руками, пытаясь за что‑то ухватиться, но безуспешно и тело покатилось вниз. Каждый удар о ступень сопровождался грохотом на весь дом. Она падала, как мяч, отскакивая всё дальше, пока наконец не врезалась в стену, словно шар для боулинга. Спина ударилась о твёрдую поверхность, портфель улетел куда‑то в сторону, а сама Клэр оказалась на полу вверх ногами, прежде чем тело наконец полностью распласталось по полу. «Да что ж это такое?! Нельзя нормально из дома выйти!» – хотелось ей выкрикнуть, но она лишь пару раз стукнула кулаками по полу, бесшумно злясь. Клэр резко поднялась на ноги. Быстрыми движениями отряхнула одежду, поправила волосы. Макияж, к счастью, не пострадал и это было важнее всего. – Так, где же мой портфель… – прошептала она, оглядываясь. – Ага, вот он. Портфель лежал недалеко, прям у входа в кухню. Клэр поспешила к нему, быстрыми, но всё ещё осторожными шагами. Она нагнулась, протянула руку, чтобы поднять его, и… – Ты чего это расшумелась? – раздался вдруг мужской голос. Клэр мгновенно застыла. Её глаза, секунду назад смотревшие на портфель, теперь смотрели в пустоту. Зрачки расширились, взгляд стал стеклянным, неподвижным. Она даже не моргала. – Хватит прикидываться дурой. Я же ясно вижу тебя, ты ведь не статуя, – продолжил голос. В нём отчётливо звучали недовольство и раздражение, будто каждое слово он выдавливал сквозь зубы. – Да подними ты наконец этот чёртов портфель! Клэр сделала то, что ей сказали. Точнее сказать приказали. Одним резким движением она схватилась за лямку, притянула портфель к себе, закинула на плечо и опустила взгляд вниз, будто пол был единственным безопасным местом. Её тело напряглось до предела. Ноги будто приросли к полу, не давая ей ни шагнуть, ни отступить. Руки вытянулись вдоль тела, пальцы дрожали, выгибаясь сильнее, чем это вообще возможно. Шея застыла, словно заклинило механизм, она не позволяла голове повернуться, не позволяла увидеть того, кто стоял перед ней. Это была её последняя тонкая защита. – Клэр, посмотри на меня… – голос стал ниже, холоднее. Девушка не шелохнулась. Тогда он сорвался: – Смотри мне в глаза! У неё не было выбора. Голова дёрнулась, будто кто‑то резко дёрнул за невидимую ниточку. И теперь её взгляд встретился с тем, от чего она всеми силами хотела отстраниться. – Тц, – цокнул мужчина. – Можно было начать всё именно так. Перед ней стоял мужчина средних лет, среднего роста. Чёрные короткие волосы, простая стрижка. Щетина на лице, частично скрытая пятнами от табака и никотина. Рубашка расстёгнута, галстук перекинут через плечо, на одежде пятна от дешёвого пива, которое он держал в руке. Для Клэр его образ был не просто неприятным, он был ещё и пугающим. Особенно глаза. Обычные тёмные глаза, каких миллионы. Но взгляд… Взгляд был как бездонная яма, из которой тянуло мёртвым холодом. Тенью. Пустотой. Всё вместе. Она не понимала, как живой человек может смотреть так. В глазах мертвеца нет эмоций по понятным причинам, но в его, казалось, тоже. Она знала, что они у него есть, просто не могла их найти. И именно это пугало сильнее всего. Потому что неизвестность всегда страшнее правды. – Идёшь в школу? – спросил мужчина, поднося бутылку ко рту. Вопрос прозвучал так небрежно, так холодно, будто он говорил о погоде, а не о собственной дочери. Клэр неловко кивнула и тихо ответила: – Да… пап. Его звали Рэй Уиллоу. Офисный работник, какая‑то должность за компьютером. Клэр не знала и не хотела знать. Ей было всё равно. Но она точно знала: он должен был проснуться минимум через полчаса. Именно поэтому она так отчаянно старалась не шуметь. Но он уже давно не спал. – Ты… рано проснулся, – осмелилась спросить она. Ей нужно было понять, где она ошиблась. «Как так?! Я ведь всё предусмотрела! Неужели все мои старания пошли насмарку?!» – Подумаешь, просто встал пораньше. Ничего удивительного, – Рэй допил остатки пива и бросил бутылку в мусорную корзину. Попал идеально так, что о его трезвости можно было не сомневаться если бы не то, что стоял он и покачивался так, как будто пол под ним был жидким. – Кстати, ты в школу идёшь? – повторил он, то ли забыв, то ли не прослушал. – Почему не позавтракала? Ещё один вопрос, на который Клэр не хотела отвечать. И нечем было. Она не могла сказать ему в лицо, что из-за него на кухне почти нет еды, что пол завален пустыми бутылками и их осколками, что запах пива и табака стоит такой, что у неё сводит желудок. Она просто не могла есть в такой обстановке. Она всегда брала еду в комнату, делилась с Мое Мое. Там где было безопаснее. – Я не голодна, честно. Честная ложь. Их разговоры почти всегда состояли из лжи и полуправды. Возможно, он замечал это. Возможно, нет. Но ему было всё равно – слишком хлопотно интересоваться жизнью дочери. – Вот как значит. Рэй наклонил голову набок и посмотрел в окно. Там вот‑вот должен был начаться дождь, ветер уже бил по стеклу. Погода была такой же неприятной, как и разговор. – Сама дойдёшь или подвезти? – спросил он, не отрывая взгляда от улицы. Клэр замерла. Когда‑то, давно, она бы обрадовалась. Когда‑то она верила, что он может измениться, что они смогут жить как нормальная семья. Но это было слишком давно. Плечи опустились, голова поникла. Из груди вырвался тихий, почти неслышимый вздох не облегчения, а усталости. – Спасибо, но я сама справлюсь. Рэй так и не посмотрел на неё. Его взгляд оставался прикован к окну, пустой и отстранённый, будто бездна в его глазах смотрела туда вместе с ним. – Хорошо, как скажешь, – наконец произнёс он. – Тогда иди уже, а то опоздаешь. Клэр едва удержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением. Это было бы слишком заметно. Вместо этого она просто развернулась и пошла к выходу уже не крадучись, но всё ещё осторожно, будто любое движение могло снова привлечь его внимание. Выйдя на крыльцо, Клэр в первую очередь почувствовала, насколько холодно на улице. Холод был не сильным, скорее лёгкая прохлада, но ветер и первые мелкие капли дождя превращали его в неприятное, липкое ощущение, будто сама погода пыталась пробраться под кожу. Этот холод был слишком похож на тот, что жил внутри неё. – Как же я ненавижу эти непогоды… – выдохнула девушка и шагнула вперёд. Она раскрыла зонт, подняла его над головой. Капли стучали по ткани частыми, нервными ударами – почти как её собственное сердце, когда она волновалась. Дождь падал на тротуар, оставляя тёмные пятна, похожие на следы, которые никто не хотел оставлять. Клэр ускорила шаг. Путь до школы был долгим, и ей требовалось время, чтобы добраться. Ветер бил в лицо, будто пытался остановить её, но она шла дальше – привычно, упрямо, без особого желания. – И зачем только мы переехали в чёрт знает что за город? – пробормотала она. – И школа эта такая… стрёмная. За что мне всё это? Два месяца назад, в середине лета, отец внезапно объявил о переезде. Опять. Уже в который раз. И каждый раз он находил новую, ещё более нелепую причину: то «перспективная работа», то «надоело жить на одном месте». Клэр это раздражало до боли. Она не была привязана к старым местам, но постоянная смена окружения выматывала. Каждый раз новые люди, новые правила, новые стены, за которыми ей приходилось прятаться. А она и так едва справлялась с тем, чтобы просто разговаривать с кем‑то. Если бы могла, она бы вообще не выходила из дома. Но её воля ничего не значила перед решениями отца. Он был всем и одновременно ничем. Его слова звучали как закон, который нельзя оспорить. – Я делаю это ради нас, ради тебя. Ты должна понять, что я делаю. Клэр стиснула зубы, вспоминая эту фразу. Она слышала её слишком много раз. И ни разу он не сделал ничего, что подтверждало бы эти слова. «Ради нас?! Каких «нас»?! В твоём «нас» есть только ты. Я – не часть этого. Единственное, в чём ты прав, так это в том, что я понимаю твои действия. Понимаю и вижу их такими, какие они есть. Хватит пытаться меня обмануть!» Она ускорила шаг. Туфли громко били по мокрому тротуару. Шаги стали резкими и большими. Руки напряжены, плечи подняты, голова зафиксирована прямо. Глаза казались пустыми, но за этой пустотой горело тихое, злое пламя. «Так ещё и в школу новую записал… да не в простую, а в очень «интересную»! С такими «добрыми» людьми. Дайте этому человеку премию «Отец столетия!» Новая школа действительно была странной. «Бумажная школа» – название, которое звучало глупо, но суть была не в этом. Там происходили вещи, которые никто не объяснял: разбитые плитки, следы когтей на стенах, сломанные парты, ощущение чужого взгляда в коридорах… и исчезновения учеников, о которых никто не говорил вслух. Для Клэр эта школа была катастрофой. Она и так едва могла заводить друзей, а теперь… теперь это казалось невозможным. Когда‑то у неё были друзья. Необычные, но настоящие, в её родном городе. Но отец увёз её оттуда не дав даже попрощаться. Она винила себя. Хотя знала, что вина не её. Но чувство предательства как собственного всё никак не отпускало. «Бип!» Клэр вздрогнула и вынырнула из мыслей. Она стояла посреди проезжей части у светофора. Горел зелёный человечек. Справа машина нетерпеливо сигналила, водитель нажимал на гудок каждые несколько секунд. «Опять потерялась в мыслях…», – грустно подумала она и перешла дорогу. Так бывало часто. Она зацикливалась на одной мысли, и мир вокруг исчезал. Поэтому она не удивилась. Только тяжело вздохнула и опустила плечи. Край зонтика закрывал часть дороги, дождь усилился. Это стало заметно когда капли стали тяжелее, холоднее, будто били по коже маленькими иголками. Спустя какое‑то время Клэр добралась до ворот школы. Высокие, из толстых стальных прутьев, они одновременно завораживали и отталкивали. За ними возвышалось огромное здание, слишком большое, чтобы охватить взглядом. Клэр не хотела туда идти. Это место делало её маленькой, слабой, беззащитной добычей. Коей она всегда себя считала. Она вдохнула холодный влажный воздух. Дождь стекал по зонту, как будто смывал с неё последние эмоции. Клэр посмотрела на школу снова. Взгляд стал пустым, безразличным. Словно всё внутри неё замёрзло. Возможно, она унаследовала это от отца. – Посмотрим, что на этот раз приготовила моя жизнь…