Логическая ошибка

Когда лёгкие, полные жарких поцелуев между чайными церемониями и обсуждениями книг, отношения стали перерастать во что-то, занимающее всё сознание Шута, он осознал, что допустил ошибку. Давно ли лучшим собеседником для него стал не Бил, а Алиса? Давно ли жаждущую всеобщего внимания личность стало волновать только смотрит ли Алиса его представление? Почему рассматривание её лица, попытки поймать и распознать малейшие отголоски её эмоций стали важнее, чем спор о истинном вложенном смысле в те или иные строки? В какой момент важным стало не только, что она говорит, но и то, как она это говорит? Как движутся её чуть обветренные от привычки облизывать губы? Как она ойкает, когда от слишком широкой улыбки в очередной раз лопается тонкая кожа? И ещё десятки таких «как», подмеченных им за время, что они провели вместе. Алиса сводила его с ума, пробиралась под кожу, заставляла разочарованно рычать, когда его мысли вновь начинали крутиться вокруг человеческой девчонки. Столько лет жизни, столько разных связей, а в душу залезла только она. Впрочем, нет. Шут не сомневался: это просто увлечение. Да, длящееся чуть дольше, чем обычно, но в конце концов он тоже имел право на слабости, не так ли? Решение пришло само. Стоило дать их связи логическое завершение, физическую разрядку. Сделать то, к чему всё шло, и вытравить наконец этого паразита из мыслей. Шут злился на себя за то, что поддался человеку, злился на Алису за то, что сумела залезть дальше, чем он готов был позволить, злился на Билетера, который лишь понимающе усмехался и пожимал плечами, отказываясь влезать в чужие страсти, злился на Пьеро, который уже давно оставил надежды завоевать сердце девушки, и теперь лишь наслаждался тем почти семейным теплом, которым она щедро делилась с ним. Шут злился на весь мир и не показывал этого, оттого контроль самого себя обострился донельзя. Он был холоден с Алисой, пытаясь взять себя в руки. Ещё не отталкивал, но уже готовил самого себя к скорому расставанию. Шут знал — стоит только удовлетворить физическую жажду, и всё пройдет. В одну из ночей, уже после закрытия Цирка, он взглянул на Алису, лежащую на его кровати в его шатре. Это не впервые за последнее время, но в этот момент её расслабленая поза заставила его почувствовать: сейчас. Он отложил книгу, которую до этого читал ей вслух (ещё одна отвратительная привычка, появившаяся в его жизни вместе с Алисой), и легко придвинулся к ней ближе. Пальцы коснулись её щеки и осторожно, медленно скользнули дальше, цепляя блестящую серёжку. Не драгоценность, обычная бижутерия, но на ней смотрелась дороже и изящнее, чем вычурные массивные ювелирные изделия на некоторых посетительницах Цирка. — Красивая, — с едва заметной горечью пробормотал он, имея в виду совершенно не украшение. Он ненавидел, как что-то внутри замирало при взгляде на неё, отчего комплименты звучали не как простая констатация факта. Алиса приоткрыла глаза, пытаясь понять, о чем он говорит, и невольно покраснела кончиками ушей, встретив его полный жара взгляд. Она прикусила язык, сдерживая веселый комментарий, чувствуя, что сейчас не время для них. Шут наклонился к Алисе, упираясь одной ладонью сбоку от её головы, и оставил короткий поцелуй в уголке её губ. Этот поцелуй ещё не отражал ни страсть, ни желание, но положил начало тому, что должно было произойти между ними дальше. Взгляд Шута скользнул по её телу: чёрная водолазка, подчеркивающая фигуру девушки, обтянутые плотной тканью руки, кажущиеся совсем тонкими, едва заметные очертания бюстгальтера под водолазкой, самые простые джинсы, по размеру сидящие только на талии. Шут усмехнулся. Алиса любила подобное. Широкие штаны, огромные уютные кофты, как та, что она сбросила с себя, когда улеглась на его кровати, почти-двухметровые монстры... Свободной рукой он провел по её плечу и обхватил её шею. — Такая хрупкая, — на грани слышимости пробормотал он и тут же добавил, одергивая самого себя, — Как и любой человек. Он прижался губами к её губам, крадя возможность вздохнуть. Шут был подавляющим. Его не интересовало, отвечает ли Алиса ему, он просто брал. С силой раздвинул её губы языком и скользнул внутрь, заново исследуя то, что, казалось уже выучил наизусть. Он знал, как она целуется, знал, что по её телу пробегает дрожь, когда он вот так прикусывает её губу, знал, что она не стесняется кусаться в ответ. Это его всегда забавляло. Алиса никогда не была жертвой. Если бы он хотел, он мог бы зубами разодрать все её тело в клочья, и всё же она соревновалась с ним в укусах. Он не хотел торопиться. Если для того, чтобы прогнать её из мыслей, нужно было доказать самому себе, что она — просто очередное тело, то он сделает всё так тщательно, чтобы никаких сомнений не осталось. Алиса, словно чувствуя раздрай в его душе, молчала и отзывчиво ластилась в ответ. Шут отстранился и потянул водолазку вверх, вытаскивая край из-за пояса джинс. Ладони, обтянутые перчатками, скользнули под одежду, оглаживая нежную кожу, и Шут пожалел, что не ощущает её кожа к коже. Он осторожно, но уверенно принялся снимать с неё водолазку, давая шанс остановить его. В конце концов он не был насильником, ему было важно знать, что партнёрша жаждет его. Алиса лишь приподнялась, помогая ему избавить её от одежды, и замерла под его взглядом. Чёрный бюстгальтер ярко выделялся на фоне бледной кожи. В голове Шута мелькнула мысль, как хорошо на ней смотрелись бы его следы. Мысли его не разошлись с действиями. Он склонился над ней, прокладывая дорожку влажных поцелуев от челюсти до ключиц. Шут на секунду уткнулся в её плечо. Алиса приятно пахла чем-то ананасовым. С тех пор, как она выяснила, что Шуту нравятся фрукты, она частенько стала пользоваться какими-то фруктовыми парфюмами. Он зло выдохнул, а затем впился губами в тонкую кожу, оставляя яркий засос. Алиса потянулась к нему, желая снять маску, помочь раздеться, поучаствовать, но Шут перехватил и прижал к кровати её запястья, держа их одной рукой. — Не нужно. Я все сделаю сам, — он закрыл ей рот очередным поцелуем, не позволяя возразить. Вторая его рука занялась застежкой бюстгальтера. С первого раза не получилось — пальцы дрожали, и маленькие крючки не хотели расцепляться. Шут злился сам на себя за эту непонятную дрожь. Когда застежка оказалась повержена, он жадно припал к её груди. Он лизал, сосал, дразнил, обдувая девичьи соски, стремясь получить от неё как можно больше ответных реакций, и её тихие сдержанные вздохи будоражили его больше, чем самые развратные стоны. Шут бросил внимательный взгляд на девушку, предупреждая, и отпустил её руки, но лишь затем, чтобы скользнуть когтями по её рёбрам, заставить вздрогнуть, издать смущённое хихиканье от щекотки. Он сжал её талию, не скупясь на внимание к замеченным особенно чувствительным местам. В конце концов жара между ними стало достаточно, чтобы они оба едва не плавились от предвкушения. Шут чувствовал лёгкий зуд во всем теле, яростное желание, вызванное её тихими стонами. Алиса жалобно выдохнула: — Шут... — слегка охрипший голос девушки звучал как самая искренняя молитва. Он замер, впитывая услышанное, жадно осматривая покрытое яркими отметинами тело девушки. Он прижался бёдрами к ней, мучительно медленно потираясь о её скрытый за грубой тканью джинс пах. — Что? — Шут поймал её взгляд, удерживая его голодными глазами, сияющими даже не в самом хорошем освещении шатра. Жажда внимания заставила его замедлить напор, получить её мольбы, ощутить, что она нуждается в нем. Алиса некоторое время молчала. Её дыхание было громким и учащенным от возбуждения, а грудь беспрестанно вздымалась и опускалась. Наконец, она облизала губы и прошептала: — Я хочу тебя. Шут с хищним интересом толкнулся бёдрами сильнее, стискивая зубы, дразня и себя, и её. Зверь в груди довольно заурчал, получив необходимое подтверждение, но Шут не собирался поддаваться ей так быстро. В конце концов это он тут главный. Он ещё немного понаблюдал за девушкой, отмечая, как сбивается её дыхание от каждого его движения, а потом всё-таки отстранился, чтобы снять с неё джинсы. Несколько коротких обжигающих поцелуев по кромке чёрных трусиков, растягивающих момент, усиливающих предвкушение... Шут прикусил соблазнительно выступающую тазовую косточку и усмехнулся, когда Алиса невнятно пискнула что-то. Вот так. Это она должна смущаться и теряться рядом с ним. И всё же этот звук отозвался где-то в его душе. Он стянул с неё последний элемент одежды и опалил дыханием влажную кожу, дразня. Длинные, чувственные прикосновения языка. Несколько грубых укусов на внутренней стороне бедра, когда контролировать себя становится слишком тяжело. Глубокий утробный довольный рокот раздался в его груди, и он одним рывком поднялся обратно к ней, довольно облизываясь. Несколько нетерпеливых движений, чтобы освободить себя от мешающей одежды и раскатать по чувствительной плоти припасенный презерватив. Алиса наблюдала за ним слишком внимательно, слишком жарко. — А... Остальное? — спросила она, не рискуя снова пытаться помочь, взглядом указывая на оставшуюся на нем одежду. — Не сегодня, — с лукавой улыбкой ответил Шут и тут же похолодел. Не то. Уже никогда. Это было бы разумнее. Первое движение сорвало с их губ рваные выдохи. Шут почти потерял себя в этом ощущении и замер, восстанавливая контроль и, одновременно, наслаждаясь. Он впился когтями в её бедра, разводя ноги немного шире. Медленные, но резкие толчки заставляли Алису кусать собственные пальцы, чтобы заглушить стоны. Она таяла под ним, погруженная в удовольствие. Какое-то время Шут ещё верил, что справляется с исполнением своей идеи. Верил, что это помогает, что он всё контролирует, но когда его большой палец лёг на её клитор и осторожно, чтобы не поцарапать когтем, принялся массировать чувствительный комочек нервов, защищенный капюшончиком, Алиса прогнулась в пояснице и, вцепившись в простыни, простонала его имя с нескрываемым наслаждением... Шут осознал, что вся его затея — полная дрянь. Сердце его пропустило удар, и он, сорвавшись, наклонился и впился в её губы поцелуем, ускоряясь. Не было больше той злости, что преследовала его последнее время, осталась только очевидная теперь привязанность к этой девушке, чувствительная, как оголенный нерв. Шут чувствовал, как разрушается от этого осознания. Тошнота от разбитой иллюзии наложилась на кульминационный поток удовольствия, смазывая впечатления. Он замер, тяжело дыша. В душу врезался взгляд Алисы, полный той любви, о которой она без конца твердила, когда они обсуждали разные книги, и это доломало его. Он отстранился, не давая возможности опомниться ни себе, ни ей. — Уходи. Немедленно. Алиса приподнялась на локте, глядя на его сгорбленную фигуру на краю кровати, и поджала губы, чувствуя себя то ли использованной, то ли просто разочарованной. Она смотрела на него, и в её взгляде была не обида, а жалость. Не снисходительная, а горькая: он даже не понимал, что наказывал сам себя. Она не сказала ни слова, молча оделась и ушла, и это ударило по Шуту едва ли не сильнее, чем разрушенные ожидания. Сколько бы они не спорили о прочтенных книгах, как бы грубо он не отзывался о её умственных способностях, никогда он ещё не чувствовал столь тяжёлого невысказанного осуждения, витающего в воздухе. И все же она не возразила, не скатилась в истерику, просто... приняла. Отвратительно. И Шут даже не знал, кто из них более бесхребетный: она, молча принимающая его мерзкое поведение, или он, не способный принять собственные чувства. Той ночью он впервые пришёл к ней домой. «Чтобы убедиться, что она добралась», — утверждал разум. «Чтобы вымолить прощение», — признавало сердце. Шут опустился на край кровати, рассматривая спящую девушку. Луна, проникающая в комнату через балконные окна, высветила уже подсохшие влажные дорожки на щеках. Шут сжал зубы, давя эту убивающую изнутри вину, и осторожно стёр следы слез с её кожи. — Давай попробуем снова. Я... Постараюсь, — пробормотал он и ладонью ощутил, как дыхание Алисы сбилось, — Не спишь? Алиса открыла глаза и неловко улыбнулась, пойманная с поличным. — Нет. Почти уснула, но потом пришёл ты. Они замолчали, рассматривая друг друга, как впервые. — Не прогоняй меня больше, — попросила Алиса и потянула его к себе, слегка двигаясь на кровати. Шут усмехнулся и послушно лёг рядом, всё ещё испытывая невероятное желание проклясть и её, и эти чувства, и самого себя. — Не буду, — тихо пообещал он в ответ.