Ветер всегда меняет направление

Marcus King — Sucker

Оскар знал, что будет тяжело, но, честно говоря, он начал вообще жалеть, что когда-то решил поступить на юридический. Роберт его поддержал, помогая разбираться в деталях предоставленного ему спорткара, на котором Оскар должен будет показать себя на уличных гонках. Пиздец, нарушать закон, которому поклялся следовать. Оскар всё ещё не может принять эту реальность и осознать то, что происходит: Его заставляют стать гонщиком ради того, чтобы попытаться внедриться не просто к шайке уличных гонщиков, а к серьёзной группе людей, на которых держится вся нелегальная деятельность в Монако. Господи, это правда полный пиздец. Оскар всегда был рационалистом и реалистом, он не питал розовых и слепых фантазий или надежд на то, что его работа будет простой, бытовой, офисной и тому подобное, но становиться главным героем детективного сериала он явно не хотел. Если уж говорить совсем честно, то ему было действительно страшно, так как это были не шутки. Ситуация была очень серьезной, а он был единственным, кто мог что-то сделать, что уверенности не прибавляло. Все два дня отгула Оскар провел дома безвылазно, изучая все материалы, что отдал ему Марк. Он выучил каждое имя и фамилию и знал статус всех в тех кругах, потому что на данный момент информация была его самым сильным оружием и защитой; он запомнил каждого человека на лицо и распределил с кем можно спокойно шутить и наглеть, а с кем лучше не разговаривать, пока не обратятся сами; он продумал себе образ, историю и личность, пускай от него настоящего это мало отличалось — он решил больше молчать и действовать, а языком чесать как можно меньше. Спокойствие и холодный расчет — всё, что ему было по-настоящему нужно, так как невозможно предугадать всех ситуаций и исходов заранее. Импровизировать ему придется очень и очень много, так что лучше быть готовым хотя бы морально, и его характер в этом помогает, как ничто другое. В первый день у него случилась небольшая истерика, потому что да, блять, он правда боялся, ему было до жути страшно, так как его жизнь будет висеть на волоске каждую секунду пребывания в том окружении — он это прекрасно осознавал. Как бы Марк ни пытался его убедить, что все эти ребята такие же простые работяги, как и он сам, Оскар был категорически не согласен. Между ним и тем же Максом была одна важная разница — Макс переступил границу нарушения закона и социальных норм, а Оскар на такое не смог бы даже решиться. Не потому что у него кишка тонка, а потому что он ценит и свою, и чужие жизни, в отличие от тех, кто эту грань перешагнул. Он не был праведником, не был святым, да и в бога особо не верил, но и плохим человеком себя не считал. Возможно, это банальное мышление «черно-белого», но Оскара это устраивало и он не нуждался в том, чтобы это мировоззрение менять. Однако, сами обстоятельства вынуждают его пойти против этих правил, своих собственных принципов и нарушить закон ради благого дела. Но можно ли считать это правильным? Есть ли разница или четкое определение, что совершать «плохое» ради «хорошего» всё ещё остается стороной «добра»? Оскар не очень хотел знать ответ, но он был ответственным человеком и свое дело знал и понимал, а потому добросовестно готовился к своей миссии. Оскар мало что смыслил в машинах в глубоком понимании. Естественно, как водитель со стажем, он знал какие-то детали, потому что обслуживание автомобилей в Монако это не дешевое удовольствие, но со спорткарами он дела никогда не имел. Да и, если честно, сторонником адреналинового кайфа никогда особо не был, поэтому на скорости выше сотки километров в час ездить даже не пытался, как и дрифтить. Боже упаси, какой дрифт? Он похож на человека, который согласен новые шины каждый день покупать? Но после выхода на работу Марк позвал его к себе, где сказал, что Роберт поможет ему подготовиться, так как иного способа попасть к Максу под крыло просто нет. Если Оскар не сможет их заинтересовать, как гонщик, то миссия провалена с самого начала, а попытаться втереться в доверие как-то иначе не имеет смысла — у этих ребят такое простыми способами не прокатывает. Оскар, конечно, был согласен, что это единственный доступный вариант, но… срань господня, да он же не гонщик! Каким хреном он сможет заинтересовать каких-никаких, но профессионалов, будучи абсолютным новичком? Марк его каким-то чудом убедил, что он справится и проблем не будет, даже если он будет совершать ошибки. Откуда у Уэббера такая уверенность? А попробуй, блять, узнай, но Пиастри в подробности решил не вдаваться. И своих проблем хватает. — Короче, в спорткарах особо ничего сложного нет, — резюмирует Роберт после очень долгой речи про все гоночные термины, которые Оскар, конечно, записал себе, но башка трещала так, что любая мигрень кажется детским лепетом. — Тачка у тебя будет классная и довольно легкая в управлении, так что немного практики и поедешь, как Вин Дизель. — Нихуя себе, — тихо пробурчал Оскар себе под нос и тяжело вздохнул, потирая лицо руками. — Так как это уличные гонки, то тебе сильно много лошадиных сил не нужно, что для тебя огромное преимущество, — продолжает Роберт, а Оскар хочет выпрыгнуть в окно. Жаль, что они на втором этаже, у него слишком большие шансы выжить. — В твоей машине есть много нюансов, которые надо учитывать при вождении, а особенно то, что она будет слабее всех, что в тех сборищах собираются. — Утешил, блять, и как, по-твоему, я должен хотя бы попытаться выиграть гонку? — недовольно спросил Оскар, швырнув ручку на стол. — Потому что на тех трассах важно мастерство, придурок, — закатил глаза Шварцман. — На максимальную скорость полностью поебать, пока ты можешь плавнее и ровнее войти в поворот и закрыть траекторию от противника, даже если его машина быстрее твоей. — Теперь я жалею, что не пересматривал «Форсаж» и «Такси», — фыркнул Пиастри, сложив руки на груди. — Да там хуйню показывают, — ответил Роберт, усмехнувшись. — Я научу тебя намного лучше, чем эти фильмы. Всё не так сложно, как ты думаешь, когда пробуешь это на практике. — Да я понимаю, боже, — Оскар протер глаза пальцами одной руки. — просто всего слишком много за короткий период. — Ты ведь сам понимаешь, что больше некому, — неловко улыбнулся Роберт. — нас всех в отделении уже каждый знает, а ты ещё не успел засветиться. — Я знаю, — поджал губы Оскар, опустив взгляд. — но легче от этого не становится. — Пошли курить? — Черт возьми, да.

***

Stefflon Don, Raja Kumari feat. Jarina de Marco — Renegade

После того, как Роберт проверил у него всю гоночную теорию, они перешли к практике на отдаленной парковке на границе с Францией. Машиной оказалась простенькая BMW E36 третьей серии, которую Оскар видел где угодно, но не в Монако. В этой стране на таких машинах никто не ездит, это гребаный факт, поэтому он, мягко говоря, удивляется, когда Роберт гордо представляет ему этот автомобиль. — Роберт, это ведро, — заключил Пиастри, стоя прямо перед заведенной машиной и рассматривая её спереди. Самая обычная поддержанная БМВ, которых он реально не видел уже очень давно. — Я тебе дам, блять, ведро, — недовольно ответил на русском Шварцман, но Пиастри пронес это явное недовольство мимо ушей и закатил глаза. — Что мне нужно о ней знать, чтобы все поверили, что я не сел за её руль впервые в жизни? — перевел тему Оскар. — Ничего о ней не говорить и использовать все её сильные стороны в вождении, — серьезным тоном ответил Роберт. — Расскажу вкратце, чтобы ты знал хотя бы самую базу. — Вперед, — кивнул Оскар, готовый слушать. — У неё стоит спортивный двигатель М3, но не самый сильный и новый, — начал рассказывать Роберт. — Тебе не нужна скорость выше двухсот тридцати километров в час, но обычный двигатель ставить не стали, так как у него разгон до сотки почти десять секунд — и это слишком долго. Пока улавливаешь? — Тогда сколько разгон у М3? — спросил Оскар. — Примерно шесть секунд, плюс ко всему у этого М3 меньше расход топлива, то есть по надежности твоя тачка уже превосходит некоторые спорткары, — продолжил Роберт. — главная проблема движка у этой модели — он быстро нагревается, поэтому долго держать высокие обороты нельзя. Коробка у тебя механическая, так что контроля над машиной будет достаточно. — Ага… тогда как повороты проходить-то? — задал вопрос Оскар. — На нейтралке, — улыбнулся Роберт, а Оскар удивленно на него вылупился: — Ты совсем ебу дал? Если у неё задний привод, то меня занесет к херам. — Именно это тебе и нужно, — ответил Роберт. — тебе придется действовать крайне быстро, но просто поверь мне, это твой лучший способ не убить машину и себя и заиметь шансы выиграть или хотя бы прийти вторым. — Этим всем явно должен был заниматься ты, а не я, — покачал головой Оскар. — К сожалению, Макс меня не переваривает, поэтому учись, студент, ученым станешь. — рассмеялся Роберт, разворачиваясь к машине. — Остальное расскажу по ходу, садись, будем практиковаться. Оскар на всякий случай перекрестился.

***

— Забудь про плавное торможение, — качает головой Роберт после очередной не самой удачной попытки Оскара обойти поставленные в виде крутого поворота конусы. — Ты продолжаешь тормозить на передаче. — Я, блять, привык к этому! — возмущается Пиастри, стукнув по рулю. — Смотри, — Роберт повернулся к нему всем телом и начал жестикулировать руками в помощь к своим словам: — Как только ты приближаешься к повороту, ты включаешь нейтралку и начинаешь тормозить, но не плавно давить на тормоз. Ты должен коротко нажать на него два или три раза, не более того. После этого ты входишь в поворот и во время этого включаешь передачу, только с ровным рулем. — Легко тебе сказать, гений автоспорта, — проворчал Оскар, но включил первую передачу, собираясь попробовать ещё раз. — Ты научишься, главное не забывай то, что я тебе говорю, — терпеливо ответил Роберт. — Ты должен довериться машине, Оскар, она не враг, а союзник. Если в повороте тебя заносит слишком сильно, то это значит, что ты поздно затормозил и попытался пройти поворот на чересчур большой скорости. Если ты в повороте не почувствовал ни единого скольжения и прошел по внутренней стороне, то ты затормозил слишком рано и твоя скорость маленькая. В нашем случае скольжение должно быть, машина сама подсказывает тебе что ты сделал правильно, а где проебался. — Ладно, — успокоив всё своё недовольство, выдохнул Оскар и сжал руль руками покрепче. Он начал коротко нажимать газ, набирая обороты, и после пошел на новую попытку.

***

Спустя несколько дней по-настоящему интенсивных тренировок Оскар был горд проделанной работой. Он ехал в разы более уверенно, больше не задевал конусы, начал чувствовать машину и управлять ей так, что между ними не находилось разногласий. Он стал улучшаться, что подтвердил и Шварцман, который уже на второй день перестал сидеть на пассажирском сидении и смотрел со стороны, делая мелкие замечания или рассказывая ещё какие-то детали. С каждой новой попыткой Оскар погружался в процесс с сильнейшей концентрацией, которой не мог похвастаться даже во время серьёзных и долгих расследований или допросов. Он начинал замечать больше деталей самостоятельно, слышал каждый скрип шин, видел малейшее движение во всех зеркалах и мог сам сказать, где ошибся и ошибся ли вообще. Роберт с большим удовольствием подметил, что Пиастри сам начал обсуждать все нюансы, каждое движение и саму машину, а Оскар не собирался признаваться, что ему это начало доставлять какое-то удовольствие. Оказалось, что ехать быстрее ста километров в час довольно… захватывающе. По началу его это никак не цепляло и, скорее всего, это было из-за постоянных ошибок и собственной неуверенности, но после первой же удачной попытки и последующих таких же он стал всё больше чувствовать эту эйфорию, которая заставляла его пробовать снова и снова, пока каждый маневр не будет доведен до идеала, а руки не будут приятно гудеть от долгой практики. Под конец недели Оскар брал машину и тренировался в одиночестве, повторяя одно и то же круг за кругом и понимая, что это недалеко до той самой адреналиновой зависимости, но не мог с собой ничего поделать — ему нравилось. Слишком опьяняюще хорошо, слишком возбуждающе, слишком волнующе. Каждое нервное окончание вопило о том, что Оскару это нравится, а в голове стоял оглушающий штиль, чего Пиастри никогда в жизни не испытывал. Он не знал, что может такое ощущать. Но этого казалось мало. Оскару надоедало повторять то, что он уже умел, поэтому он хотел пробовать больше. Зачем беречь двигатель, когда можно попробовать рискнуть и проехать чуточку быстрее? Зачем пытаться скользить на нейтралке, когда можно притормозить на доли секунды позже? Зачем ползти по инерции, когда можно прокрутиться на ручнике? Оказывается, было столько вариантов, но было так мало возможностей попробовать, так как машину он был обязан беречь, ибо другой у них не было. Оскар жаждал узнать и о других вариантах вождения, но понимал, что потакать этому было слишком рискованно. Не для его жизни, а для машины, которую нет ресурсов и времени чинить. И его пугало то, как быстро он смог поменять отношение хотя бы к этому — к сохранности своей жизни во время езды. Больше не было страшно или пугающе, но именно от этого и бросало в тревожную дрожь, так как это было самым большим подтверждением, что Оскар слишком много не знает о самом же себе. Он не мог даже предположить, что подготовка к очень тяжелой миссии вывернется в такой исход. Это не было чем-то действительно плохим, но и смириться было не слишком легко. С Робертом он своих мыслей не обсуждал, но тот ничего и не заметил.

***

Оскар выворачивает руль влево, скользит по дороге и, выравнивая машину, вновь давит на газ. Роберт ждет его на их импровизированном финише с телефоном в руках, на котором включен секундомер, а Оскар разгоняется на конечной прямой так быстро, как позволяет машина, стараясь выдавить из неё всё. Его руки ловко переключают передачи, а ноги действуют в синхроне, прыгая с одной педали на другую. Он действует уже настолько автоматически, что его вновь захлестывает адреналин, ведь мысли не забиты последовательностью действий — он просто знает, что должен совершить. Пыль и мелкие камни выскакивают из-под его уже давно изношенных шин, но Роберт даже не дергается, когда Оскар пролетает финишную черту, после поднимая ручник и прокручиваясь против часовой стрелки. Машина очень красиво дрифтит, пока Оскар плавно затормаживает, подъезжая к Шварцману и выходя из автомобиля. — Ну? — спрашивает Оскар, высунув только часть тела из салона. — Сократил на две секунды, — улыбнулся Роберт, поворачивая телефон и показывая другу время. — Молодец. Пиастри широко улыбнулся и не сдержал тихого «ес!» вместе с победным жестом рукой. Он был готов.

***

— Итак, господа тунеядцы, — торжественно объявил Марк на весь отдел, что собрался в главном зале по его же приказу. — все помнят, что последнее дело Шарля Леклера я передал Оскару около двух недель назад. Так как большинство всех наших бюрократичных проблем исходят от Макса Ферстаппена и его шайки подсосов, то многие из вас будут направлены в помощь Оскару, чтобы не допустить той же ошибки, которая случилась с Шарлем. Оскар напрягся, прячась за спиной Роберта, потому что все снова пытались его разглядеть. Да им медом в его сторону намазано что ли? — Так как мы все тупые идиоты, которые не додумались поставить какие-то отслеживающие устройства или проверять камеры, на которые нам не дали разрешения, то план такой, — продолжил Марк в своей манере, от которой в обычной ситуации Пиастри бы громко рассмеялся. — Каждый из вас должен делать вид, что понятия не имеет, кто такой Оскар и что он работает в органах. Если я узнаю, что какой-то один придурок проболтается, то пойдет следить за общественными работами и помогать Франко с делами малолеток. — А мне помощь не помешала бы, так что проболтайтесь, пожалуйста, буду очень благодарен! — громко сказал Франко, и среди всех сотрудников пошли усмешки. — Роберт главный в этом деле на пару с Оскаром, поэтому все позиции и задания распределяет он, — говорит Марк. — Если кого-то что-то не устраивает или он считает себя достаточно высокого положения, чтобы не слушать указаний Шварцмана, то мой кабинет открыт для жалоб и заявлений на увольнение по собственному желанию. — Все оперативники обязаны подойти ко мне, — объявил Роберт после Марка. — Пока был Шарль, он выполнял за вас огромную часть работы, но сейчас лафа закончилась. — Ты тоже не расслабляйся, Шварцман, — пригрозил Уэббер с усмешкой, а Роберт показательно закатил глаза. — Вы оба ко мне в кабинет, все остальные сначала на ковер к Шварцману, а после ко мне. Оскар отправляется сегодня ночью, так что рты не разеваем и работаем.

***

— Так, — тяжело вздыхает Марк и садится за свой стол, протерев лицо рукой. Оскар и Роберт стоят прямо напротив него. — Оскар, никакой слежки по началу не будет, чтобы тебя не посчитали предателем в первую же секунду, но постарайся передавать хоть что-то чаще раза в две недели. На нас давят сверху, так как эта проблема висит уже который месяц, поэтому работаем осторожно, но оперативно, понял? — Понял, — кивнул Оскар, но внутри триста раз проклял всех вышестоящих, потому что такие дела быстро не решаются, черт их подери. Особенно, когда всё зависит от него одного, а защищать его никто не будет. — Роберт будет помогать тебе всем, чем сможет, но по большей части тебе придется действовать самостоятельно, — нахмурился Марк. — и ты должен быть аккуратен. Надеюсь, ты помнишь, что я тебе говорил. — Помню, сэр, всё будет в порядке, — Оскар попытался улыбнуться, но Уэббер явно не поверил. — Я научу тебя проверять телефон на переадресации звонков и сообщений, — Роберт повернулся к Пиастри лицом. — будем держать связь так и притворяться просто друзьями. Оскар лишь кивнул головой. — Можешь звонить мне перед заездами, я буду тебя направлять, если будет нужно, — продолжил Шварцман, бегая взглядом по другу напротив, и Оскар понял, что тот тоже переживает. Похоже, все действительно боялись, что Оскар может пропасть также, как и Шарль. Справедливости ради, он и сам этого боялся, но старался не подавать виду. — Следи, чтобы над твоей машиной никто не колдовал и не ставил прослушек, так как в ней тебе безопаснее всего общаться с нами. — Я понял, Роберт, — ответил Оскар, нервно облизывая губы. — Я всё запомнил. — Тогда, — подал голос Марк, и они оба обернулись на шефа. — удачи тебе. Мы будем ждать любых вестей от тебя.

***

Delirious (Boneless) ft. Kid Ink — Steve Aoki, Chris Lake, Tujamo

Оскар услышал музыку, шумные переговоры и звуки заведенных двигателей раньше, чем успел доехать до места назначения. — Нихуя себе там шумно, — усмехнулся Роберт из его телефона, звонок с которым был подключен у Оскара. — Пиздец полный, — нервничая с каждой секундой всё сильнее, ответил Пиастри и сбавил скорость. Оттягивать неизбежное бессмысленно, но он хотел бы хоть помолиться в первый и последний раз. — Надеюсь, ты поставил за меня свечку в церкви. — Прости, не успел, — ответил Шварцман, что-то клацая у себя на компьютере. — Друг, называется, — едко ответил Пиастри и тяжело вздохнул, крепче сжимая руль руками. Это действие уже становится похоже на успокаивающую привычку. — Ладно, отключайся, я почти доехал. — Удачи, Оскар, — с выдохом сказал Роберт. — мы все будем ждать тебя живым и здоровым. Пиастри не стал ничего отвечать, отключая звонок и убирая телефон в карман джинсов. Он заставил себя подавить все тревожные мысли и убрать ненужные эмоции куда подальше, чтобы сосредоточиться на самых важных аспектах в этот момент: Первое — он на задании, пускай это и вообще не в его компетенции. Второе — он упорно к этому готовился и уже почти на месте. Он видит, как на его машину указывают вдалеке. Бежать больше некуда. И третье — в глубине души он хотел этого. Не потому что жаждал задержать преступников, а из сранного любопытства, как минимум. Как максимум, он хотел попробовать себя в настоящей гонке. Эта мысль крутилась в его голове последние несколько дней и становилась навязчивой и дотошной, не дающей ему спокойно функционировать. Ладони практически чесались от желания соревноваться в мастерстве вождения по-настоящему, хотелось испробовать то, чему он научился, в деле. Возможно, он хотел доказать самому себе, что это временное помутнение, а не настоящее удовольствие от скорости и гонок. Возможно, ему требовалось выпустить из себя то подавленное скопление всех чувств и эмоций, которые он испытывал во время практики в одиночестве и которыми он ни с кем не мог поделиться. Оскар глупо и наивно надеялся, что именно здесь он сможет понять почему ему понравилось и захочет ли он ещё. Пускай это может стоить ему чего-то важного, но он обязан это выяснить. Его приветствовали всей толпой. Он слышал выкрики парней и девушек о новой «жертве», вокруг играла громкая подвижная музыка, под которую в отдалении некоторые уже танцевали с напитками в руках. Где-то вдалеке мелькали софиты, которые Оскар не мог толком разглядеть, ведь самыми яркими были фары от машин, стоящих ровно в ряд и искрящихся такой мощной энергией, что Оскар невольно облизнулся от предвкушения. Он увидел кучу разных моделей — Феррари, Макларен, Астон Мартин, Ламборгини, Порше и многие другие, которые он бы со всем интересом хотел бы рассмотреть со всех сторон, будь у него такая возможность. Оскар раньше не интересовался машинами, но чем больше ему нравилась скорость, тем сильнее его завлекали автомобили, которые могли ему эту скорость подарить. Он не знал всех подробностей каждой из них, но уже сейчас мог сказать, с какими он бы поборолся, а с какими бы сталкиваться вообще не хотел. Он медленно проезжает мимо расступающихся людей, которые рассматривают его также внимательно в ответ. Он увидел у большинства девушек в руках какие-то напитки, а из парней не пили очевидно только водители, подтверждая, что Оскар приехал вовремя. Он доезжает до последнего спорткара, где было самое большое скопление людей, и паркуется рядом. Он заглушает мотор, оставляя включенными фары, переводит дыхание и с тихим «поехали» выходит из машины, аккурат в момент, когда кто-то говорит приглушить музыку. — О-хо-хо, у нас новенький! — слышит Оскар, закрывая дверь и выходя вперед. Все люди успели встать полукругом, а в центре перед ними стоял чуть загорелый, кудрявый парень, немного ниже самого Оскара, но с такой солнечной улыбкой, что Пиастри на секунду даже застыл. Ландо Норрис. Оскар не мог его не знать. Лучший и ближайший друг Макса Ферстаппена, безработный, но имеющий при себе квартиру в Фонвьей и небольшую коллекцию машин, включающую в себя некоторые очень редкие экземпляры. Его описывают, как ветреного, ненадежного, болтливого, но очень дружелюбного и общительного парня, который может очаровать за пару предложений. И, если честно, Оскар верит этому утверждению уже сейчас, так как от Ландо исходит настолько позитивная энергия, что даже такому сдержанному и спокойному человеку, как Оскар, сложно этому противостоять. Из важных деталей про Ландо говорят только то, что через него все выходят на Макса, сам Норрис ни в чем никогда не участвовал. Никто даже толком не может сказать хороший ли из него гонщик, так как он больше ведущий-шоумен, чем принимающий главное участие актер. Сам Шарль писал, что с Ландо сложно разговаривать, так как Норрис филигранно переводит любую тему в несерьезную мракобесную хрень, но на вопросы всегда отвечает честно. Короче, придурковатый, но не глупый. Когда Оскар читал про него, то думал, что тот отлично играет дурачка, и пока что у него нет причин менять свое мнение. Он уверен, что Норрис не так прост, как хочет казаться, потому что быть самым близким человеком для Макса с таким характером выглядит слишком странно. Ну, либо Макс собирает вокруг себя идиотов, чтобы казаться гением. Всё бывает. — Как твое имя? — спрашивает Ландо с улыбкой, подходя немного ближе, и Оскар улавливает нотки его парфюма. Приятный запах, но Ландо, похоже, вылил на себя весь одеколон, раз Пиастри чувствует его на расстоянии полтора метра. — Может, сразу паспорт показать? — усмехается Оскар и замечает, как некоторые девушки хихикают, а парни фыркают со смешком. Неплохое начало. — Э-э, нет, котенок, — продолжает Ландо, а Оскар не сдерживает удивление от того, как его прозвали. Не успел простоять перед ним и минуты, а уже котенок. Нихуя себе. — Здесь никто не скрывает ни имени, ни фамилии, ни адреса. Каждый должен знать друг друга, чтобы легко найти предателя. Ландо говорит это, подходя к нему чуть ли не вплотную, но Оскар никак не реагирует в первые двадцать секунд, глядя прямо в глаза Норрису. Его разглядывали не просто, как новенького, а как потенциального изменника и доносчика, проверяли его уже сейчас, думая выведать каждый нервный тик или неправильное слово. У Ландо в глазах был самый настоящий хирургический интерес, который только больше доказывал Оскару, что этот парень лишь играет простачка-дурачка. Ландо Норрис был намного умнее и наблюдательнее, чем пытался всем вокруг внушить. Либо Оскар видит то, чего нет, но это ему только предстоит выяснить. И он никогда не признается, что это разожгло в нем ещё больший интерес, чем было раньше. После молчаливых гляделок губы Оскара растягиваются в улыбке, он берет Ландо за плечи и немного отодвигает от себя, говоря это будто бы интимно, но так, чтобы каждый услышал: — Меня зовут Оскар Пиастри и я живу в Босолей, прямо на границе, — он усмехается и продолжает: — а тебе стоит сначала позвать меня на ужин, чем вставать ко мне так близко. — Ландо, не соблазняй новичка, а то он сбежит раньше, чем проиграет гонку! — прокричал чей-то голос из толпы, и они с Ландо одновременно обернулись на говорящего, что вышел вперед. — А я вообще-то буду ревновать. — Пошел нахуй, Карлос, — закатил глаза Норрис, сделав несколько шагов назад от Оскара, на что Пиастри фыркает. Карлос Сайнс-младший. Один из окружения Макса. Живет в Монако не больше года, а потому про него известно не очень много. Оскар точно знает, что этот парень ни в каких нелегальных делах не мелькал, только как друг Макса, не более того. Живет на деньги отца и работает на семейный бизнес, связанный с автозапчастями. Насколько Оскар помнил, Карлос занимался по большей части только логистикой, а в Монако перебрался «по личным причинам». И, кажется, этой «личной причиной» был Ландо, который подходит к Карлосу, а второй обнимает его за талию и слишком показательно целует прямо в губы. Оскар закатил бы глаза, но лучше держать себя в руках. — Отвратительно, — подает голос третий и самый главный виновник этого сборища, который сидел на капоте своей Астон Мартин со сложенными руками. Макс Ферстаппен. Нидерландец-бельгиец, открывший своё дело в Монако около пяти-шести лет назад и этим заработавший себе на недвижимость. Макс заручился поддержкой какого-то монегаска, с нуля собрал свой автосервис, работая в основном только со спорткарами, а после купил дом где-то в Фонвьей. Однако, этим смог стать резидентом страны, а потом спокойно и легально жил и работал. Никто не верил, что на починке машин можно заработать за четыре года на дом в элитных районах Монако, но Ферстаппен был чист. Впервые Макса начали подозревать в уличных гонках тогда же, когда он переселился в Монако на постоянную основу, но главным подозреваемым он стал лишь в прошлом году, когда за дело взялся Шарль. И, казалось бы, вот оно, подтверждение, что Макс в этом всё же как-то замешан, но… замешан в чем? В участии в сборищах? Отличное доказательство, Марк его за такое на месте бы уволил. — Ты приехал гоняться? — Макс поворачивает голову к Пиастри и все присутствующие вновь переводят на него взгляд, а вокруг обрушивается такая оглушающая тишина, что Оскару становится не по себе. Макс очевидно имел здесь влияние и репутацию, но Оскар ощутил их практически всем телом только сейчас. — Да, — кивает Оскар, надеясь, что его лицо не выглядит чересчур нервным и изучающим одновременно. Роберт не раз говорил ему, что иногда он так увлекается, что совсем не контролирует свою мимику. — И ты приехал на тройке? — насмешливо спрашивает Макс, кивая на его БМВ за спиной. Оскар складывает руки на груди и фыркает, не удержав саркастичного тона: — Не у всех есть деньги на Астон Мартин Валькирию, но есть желание и какие-то навыки. — Нужно быть идиотом, чтобы утверждать такие вещи, Оскар, — Макс на провокацию не повелся и покачал головой с такой улыбкой, которую Пиастри мог бы назвать практически отцовской. Стало как-то неловко. — либо очень способным водилой. Ты что скажешь? — Макс перевел взгляд на Ландо, что, оказывается, всё это время вновь разглядывал Оскара. — Надо дать ему шанс, — неожиданно с серьезным тоном говорит Норрис. — пусть покажет, что умеет. Проебется — пускай едет тренироваться подальше от нас. Покажет себя — тогда и подумаем что с ним делать. — На том и решили, — кивает Макс, а после обращается ко всем: — Кто поедет с новичком? — Карлос, покажи мастер-класс, — выкрикнул кто-то из толпы и на этот раз Оскар не смог узнать этого человека, но другие начали поддерживать идею, на что Карлос поднял руки в капитулирующем жесте со смехом и громким «ладно-ладно, погоняем». Оскар вновь захотел перекреститься. Зря Роберт не дошел до церкви.

***

Fever 333 — Hellfire

Оскар медленно выезжает на импровизированную стартовую прямую, равняясь с Карлосом, что уже ждал его там. По обеим сторонам расположились зрители, а в машине Сайнса на пассажирском сидении сидел Ландо, который будет самым главным наблюдателем в этой гонке. Если честно, когда Оскар увидел, в какую машину садится Сайнс, то понял, что у него нет шансов. Что его тройка может сделать против сранной лимитированной Феррари? Целое нихуя. Поэтому он сжимает руль крепче, прокручивая его в руках и понимая, что миссия полностью провалена. Стоило ему об этом подумать, как к нему в окно стучится Макс, намекая опустить стекло, и, когда Оскар это делает, не в силах скрыть своего напряжения, Ферстаппен ему говорит: — Слушай, — он наклоняется ниже. — мы оба понимаем, что ты против Феррари беспомощен, поэтому Карлос давить газ в пол не будет. Ландо должен был сидеть с тобой, чтобы следить, но будет смотреть, чтобы Карлос не заигрался. — Окей, — кивнул Оскар, пускай легче от этой информации и не становилось. — Я не знаю, на что ты способен, но все равно дам совет, — внезапно говорит Макс, постучав пальцами по двери. — не бойся рисковать. — И как мне это поможет? Мы гоняемся, если ты не заметил, риск неизбежен, — выразил сомнение Пиастри, выгнув брови. — Я знаю твою тачку, — продолжает Макс, не меняясь в лице. — Возможно, ты думаешь, что твой движок не выдержит, но твоя машина видела больше дерьма, чем Феррари Карлоса. У тебя больше преимуществ, чем тебе кажется, поэтому и говорю тебе самый важный сейчас совет — не бойся рисковать. — Ладно, я понял, — Оскар глубоко вдохнул и после протяжно выдохнул, глядя на дорогу перед собой и стараясь успокоить свою нервозность. — Ты показался Ландо любопытным, а я не привык с ним спорить в этом плане, — внезапно откровенно заявляет Ферстаппен. — поэтому не разочаруй нас обоих. Макс похлопал по крыше ладонью пару раз и прокричал «Начинаем!», уходя обратно к своей Астон Мартин, что была своеобразной финишной линией. Оскар закрыл окно и сразу же включил первую передачу, прокручивая в голове все преимущества и недостатки Феррари, про которые читал и которые ему рассказывал Роберт. — На старт! — прокричала девушка слева. У многих Феррари проблемы с электроникой, системой охлаждения и коробкой передач. Оскар не знал модель спорткара Карлоса, а потому мог лишь предположить по внешнему виду из того, что успел рассмотреть. Его Феррари низкой посадки, прижимной силы у него больше, чем у Оскара, значит, скорость на поворотах выше, как и сцепление с трассой, если его шины не слишком старые и непрогретые. Решение лишь одно — пытаться обойти его на медленном повороте, либо перекрывать траектории на скоростных, если он всё же сможет его догнать. На прямой у него меньше максимальной скорости и разгон дольше, но какие-то минимальные шансы есть, если Карлос правда не будет давить на всю мощность своей машинки. — Внимание! — прокричала девушка справа. У Карлоса ни антикрыла сзади, ни спойлера, значит, скольжение у него может всё же быть, что Оскар может использовать в своих целях. Разглядеть ни диффузор, ни жабры у Пиастри не было времени, так что он может лишь догадываться о надежности этой машины. Если всё окажется так плохо, как Оскар надеется, то Феррари Карлоса будет тормошить на подъемах и спусках, а двигатель будет нагреваться также сильно, как и у него, что подтверждает слова Макса. Возможно, Ферстаппен дал действительно самый важный и единственно-верный в этой ситуации ответ: Он должен рисковать. Перед ними выходит ещё одно знакомое Оскару лицо — Нико Росберг, но Пиастри откладывает мысли о нем куда-нибудь назад, собираясь поразмышлять об этом тогда, когда ему не нужно будет сосредотачиваться только на гонке. Нико указывает левой рукой на Карлоса. Кровь начинает кипеть в жилах уже сейчас, заставляя дыхание сбиваться. Предвкушение течет по венам, как сильнейший яд, смешиваясь с небольшой порцией адреналина, что поднимался в его теле с огромной скоростью. Оскар упивается этим ощущением, оно ведет его, как высокоградусный алкоголь, заставляя чувствовать себя настолько опьяненным, как никогда раньше. Нико указывает правой рукой на него, и Оскар коротко надавливает на газ, раскручивая турбину. Где-то позади его сознания он слышит, как кричит толпа, ведь его БМВ не современный гибрид, а обычный «атмосферник». Люди явно давно не слышали звуков настоящего двигателя, а Оскар делает им шоу не просто своим появлением, но и машиной. Однако, он не вслушивается ни в какие лишние звуки, кроме своего автомобиля и Феррари, что приятно трещала рядом. В мире сейчас существовали только эти две машины и они с Карлосом, глядящие ровно на руки Нико, что обе поднялись вверх. Оскар не отрывает взгляда и практически не дышит. Он готовился к этому несколько недель, он не понимал себя и своих чувств всё это время, но именно сейчас он ощущает себя там, где он должен быть. На этом самом старте, готовый к началу запрещенной законом гонки. И всё, что его мозг сейчас требует, это победы. Нико резко отпускает руки вниз с громким «Вперёд!», и они с Сайнсом в ту же секунду срываются с места. Карлос реагирует чуть позднее, что дает Оскару едва заметную фору, но каждая тысячная секунды сейчас ему на вес золота. Он переключает передачи с молниеносной скоростью, не жалея ни своих рук, ни ног, ни глаз, ни даже машины, которая словно слилась с ним в одно целое. Каждый цилиндр, каждый провод, каждая деталь этой бездарной БМВ была продолжением Оскара, требуя не просто зрелищной гонки и мастерства, а чертовой, самой сладкой и нужной ему победы. Они с Карлосом летят по длинной ровной прямой, приближаясь к первому скоростному повороту. И тут-то его мысли подтверждаются, ведь Карлос, что постепенно выходил вперед, тормозит на несколько метров раньше, входя в поворот ровно посередине и не давая Оскару вклиниться ни в одну из гоночных траекторий, которым его учил Роберт. Карлос тормозит намеренно сильно, блокируя его и зная, что разогнаться ему будет проще, чем Оскару. Однако, Оскар не лыком шит, он резко переключается на нейтралку, тормозя позже и выходя на широкую траекторию с короткой задержкой. Карлос вальяжно выравнивается с небольшой пробуксовкой и набирает скорость заново, а Оскар пристраивается прямо за ним, впервые в жизни используя слипстрим, ведь они с Робертом так и не смогли его попрактиковать вдвоем. Этот маневр помогает ему разогнаться в одном темпе с Карлосом, поэтому Оскар резко выходит на встречную полосу и давит на газ в полную силу, изнашивая двигатель без единой жалости. Пускай хоть к черту взорвется, Оскар сдохнет, но не проиграет. Дышать становится тяжелее, воздух накаляется так, словно он прыгнул в баню прямо в одежде, но это лишь распаляет его и так заведенный мозг до предела. Впереди он видит широкий поворот, которому не нужна подготовка, но Карлос все равно притормаживает позади него, зная, что на огромной скорости пролетать здесь — чистое самоубийство, ведь удержать машину до безумия сложно. Но Оскар именно это и делает, не сбавляя газ ни на секунду. Это его первый рискованный шаг, который сработал ему на руку, ведь Сайнс остается в нескольких метрах позади, но и выходит ему частично боком, так как руки начинают выматываться уже сейчас. Физическая подготовка у Оскара не была слишком плохой, но под конец ему придется ехать на чистой силе воли. Он был к этому готов, а доза адреналина помогала не ощущать усталости в полной мере. Завтра он вряд ли сможет встать с кровати, но это будет завтра. Они выходят на новую прямую, которая была самой короткой из всех и на которой Карлос не успевает разогнаться достаточно сильно, чтобы обогнать его на торможении или очередном повороте. Оскар самодовольно усмехается, идеально проезжая медленный поворот и смотря в зеркалах, как Карлос немного скользит позади. Теперь у него точно есть шансы выиграть. Оскар немного сбавляет обороты, чтобы не насиловать своё тело на максимальных условиях, проходя связку не самых сложных поворотов и выходя на предпоследнюю прямую. Остался ровно один медленный поворот. Оскар вновь разгоняется на полную скорость, зная, что расслабляться нельзя, но стоило ему посмотреть в зеркала, как он увидел, что Карлос приближается к нему с каждой миллисекундой всё ближе. Он выругивается на весь салон, а после решается на ещё один рискованный маневр и тормозит перед поворотом буквально в последнюю секунду, одним чудом удерживая машину от полного заноса. Однако, ошибка всё же случается и он теряет драгоценные сотые времени, которые Карлос использует, чтобы встать на близкое преследование. Они выходят на финишную прямую, где Оскар со всеми оставшимися усилиями выравнивает машину, переключает сразу повышенную передачу и нажимает на газ, чувствуя, что и он, и его БМВ выдохлись. Он молится, чтобы этого хватило, но Карлос ломает его надежды, выходя вперед за счет более мощной тачки. Оскар не отпускает педаль, он борется до последнего, даже когда уже видит машину Макса, которую должен проехать. И в тот момент, когда он начинает совсем немного догонять Карлоса, они проезжают финиш. Оскар проиграл.

***

Bea Miller — Playground

Оскар хотел бы уехать домой прямо сейчас, но он помнил ради чего вообще приехал сюда, пускай горечь и оседала на его языке с каждым приближением к толпе всё сильнее. Он медленно катился к Максу, что улыбался и хлопал вместе со всеми, но его взгляд был направлен не на Феррари Карлоса. Макс смотрел ровно на него. Пиастри останавливается перед всеми, чувствуя небольшой запах гари, что исходил из-под его капота. Оскар тяжело вздыхает, выходя из машины, и смотрит на полюбившуюся ему БМВ с сожалением, когда к нему подходит Макс и говорит: — Привози её завтра ко мне в сервис, я разберусь. Оскар хмурится и оборачивается на него, видя за его спиной, как Ландо выходит из машины Карлоса и неторопливо подходит к ним. — Что это значит? — спрашивает Оскар. — Я ведь не выиграл. — А разве я говорил что-то про победы и проигрыш, котенок? — улыбался Ландо, встав рядом с Максом. — Я говорил про «показать себя» и ты справился с этим безупречно. — Я тоже так думаю, — кивнул Макс, а после положил руку Оскару на плечо, коротко похлопав. — Мне не нужен полный рассказ Ландо, чтобы понять, что ты и правда неплохой водила. — Но я всё же скажу! — прервал друга Норрис, подняв указательный палец вверх. — Ты откровенно не опытный, но у тебя действительно есть навыки и ты умеешь чувствовать машину. Не каждый способен заставить Карлоса материться на испанском, — Ландо захихикал, а Макс весело усмехнулся. — Я бы хотел узнать тебя получше, если ты не сильно против. — Почему я должен быть против? — немного смутившись от подобной похвалы, спросил Оскар. — Потому что каждый приезжает сюда ради своих целей, Оскар, — продолжил вместо Норриса Макс. — Ты мог бы гоняться ради денег, как делают многие, кто приезжает на машинах, как у тебя; мог бы потребовать уважения в этих кругах, как делают те, кто не имеет ничего, кроме денег; а мог бы попроситься в мои ряды, как делает почти каждый, кто хотя бы немного знает про меня, но ты не сделал ничего из этого. — И это заставляет вас так просто мне поверить? — удивился Оскар, переводя взгляд с одного на второго. — А ты ожидал глубоких проверок, как в фильмах про гангстеров? — рассмеялся Ландо. — Ты отличаешься от большинства людей, что мы знаем, и это делает тебя интересным! Да и согласись, лучше держать тебя рядом, чтобы сразу раскрыть все твои тайны и выгнать, чем долго подбираться и по крупицам вытаскивать из тебя информацию. — Знаем, проходили, — с ухмылкой ответил Ферстаппен, и они с Ландо негромко рассмеялись, явно вспомнив что-то своё. — В общем, приезжай завтра, — заключил с мягкой улыбкой Ландо, тоже похлопав Оскара по плечу. — Мы собираемся шашлыки делать, Дэн давно нам обещал. — И опять в моем сервисе, — недовольно закатил глаза Макс, вступая в небольшую перепалку с Норрисом. А Оскар пребывал в ахуе. Эти двое такие… простые? Господи, что это вообще значит? Такое возможно? Они вели себя так, будто один из них не был главным подозреваемым в делах о перевозке и хранении наркотических веществ, убийствах и расцвете нелегальных уличных гонок, а второй не был его ближайшим помощником и посредником, черт их подери. Оскар до последнего не верил в слова Марка о «простых парнях», но сейчас увидел это настолько зрелищно и откровенно, что было до абсурда смешно. Вся спесь после гонки постепенно сходила, но в голове просто не умещались новые факты, которые происходили перед ним. Конечно, Оскар не ожидал, что будет, как в фильмах и сериалах, но точно не думал, что будет вот так… легко. Боже, это даже звучит глупо! И, если честно, на одну ночь этого оказалось слишком много, чтобы так просто переварить, поэтому Оскар протер лицо руками и устало промычал. — О, извини, я часто много болтаю и Макса этим заразил, — сказал Ландо и выглядел так виновато, что у Оскара просто не было сил ему не верить. — Я могу отвезти тебя домой, если хочешь. — Нет, спасибо, я доеду сам, — резко ответил Пиастри, отрицательно помахав рукой и вновь тяжело вздыхая. Ему точно нужно провести день наедине, чтобы всё собрать по полочкам. Не только про его миссию, но и про него самого. — Так нам ждать тебя завтра? — уточнил Макс, когда Оскар уже собирался развернуться к машине и уехать. Пиастри выдыхает, опуская плечи и облизывая губы, а после решается на слишком откровенный для себя самого вопрос: — Почему вы не допускаете даже мысли, что я могу сдать вас всех прямо сейчас полиции или ещё кому? — А у тебя есть за что? — усмехнулся Макс, но это не выглядело, как язвительная насмешка. — К тому же у нас есть надежный человек, который помогает нам в этих юридических приколах, ведь так, Шарли? Оскар застывает на месте, услышав имя, а Макс с улыбкой оборачивается на свою машину, в темноте которой Пиастри до этого не замечал стоящего рядом человека. Этот парень выходит немного вперед на свет, а после подходит к ним ближе, глядя на Оскара немигающим взглядом так, словно разглядывал мелкий шрифт на бумаге — внимательно, глубоко и профессионально точно. Это был тот самый, пропавший три месяца назад, Шарль Леклер, которого ищет вся полиция Монако и которого Пиастри нашёл за один заход. — Да, Макс, переживать не о чем, — говорит Шарль без тени улыбки, а Оскар не может оторвать от него взгляда, надеясь, что он не выглядит сейчас слишком шокированным, ведь в его голове крутилась лишь одна паническая, тревожная мысль: Шарль его узнал.