BEGINNING-END

BEGINNING—END Селин не помнила, когда именно всё закончилось. Потому что, кажется, ничего и не начиналось. Потому что после его ухода она не смогла узнать себя. Кем она была рядом с ним? «Любовь сводит с ума. Лишает рассудка. Завязывает глаза. Любовь уничтожает, ломает и ставит на колени. Любовь порочна и грешна. Любовь — смерть». Но была ли их история о любви? Селин нашла его, когда стояла посреди своего хаоса и надеялась на спасение. Стояла и выбрала его, будто разглядела свет в темноте глаз, которые смотрели на неё и видели другую. Другую версию, что он так надеялся слепить из неё. Он появился в её жизни тогда, когда она впервые почувствовала себя чужой в собственном мире. И не сразу стал её спасением там, где ей показалось, её не спешили понимать. Он просто однажды открылся ей, и именно в этот момент что-то внутри него повернулось к ней лицом. Любовь? Не сразу. Но, может быть, начало. Как начинаются все сказки? Селин сжала свои плечи, вспоминая его тёплый взгляд, который не просил её меняться. И она позволила себе поверить, что её впервые приняли целиком. Такой, какая она есть. А любовь не всегда уходит внезапно. Иногда уходит по частям. Сначала — через слова. Ты странная. Ты могла бы выглядеть лучше. Почему ты не такая, как другие? Потом — через взгляды. Пустующие глаза, что смотрели сквозь тебя. Она рассказывала ему, как ей страшно. Как она не чувствует себя на своём месте. Как каждый день проживает чужую жизнь. Он слушал. И отвечал только одно: — Терпи. Просто — терпи. И Селин терпела. Пока однажды не перестала чувствовать, где заканчивается боль и начинается она сама. Никто не заметил момент, когда её больше не стало. Кроме Селин. Пустота не приходит внезапно. Она не ломает двери и не кричит. Она садится рядом тихо и остаётся. Сначала на несколько минут. Потом на дни. Потом становится единственным, что остаётся внутри. И никто не представляет, как громко звучит тишина, когда её некому заглушить. И её тишину привёз он. Она стояла перед озером, которое утонуло в ночи, и смотрела на отражение луны, которая спокойно плавала поверх волн. Только прохладный ветер, что ласкал её длинные, тёмные волосы, и звук волн, что приближались к ней, не успев коснуться её ботинок. Селин скрестила руки у груди. Тихая мелодия играла в наушниках, но усталая девушка могла лишь уловить свет луны. Как же ей хотелось оказаться вдали от всех. Память — жестокая вещь. Селин бросила свой взор на беззвёздное небо, пытаясь остановить слёзы, и тяжело вздохнула, чувствуя дрожь нижней губы. Почему память не уходит вместе с человеком? Она остаётся жить в тебе, как паразит, питающийся тем, кем ты была раньше. И она так устала быть местом, где живёт то, чего больше нет. Где живёт та версия её, у которой глаза не успевают высохнуть. Где она вынуждена бежать и, спрятавшись, укусить свою руку до крови, чтобы не закричать зверски. Где каждая шутка сухая, а каждая улыбка выходит пустой. Где в жизни настал конец света. Снова этот вопрос в голове. Кем она была рядом с ним? И каждый раз ответ не меняется. Никем. Ведь она была напугана, была разбита, была ослеплена любовью, которая не принадлежала ей. Селин не знала свою жизнь, не знала, имеет ли будущее, не знала себя самой. Она думала — просто трудный период. Но слова оставались. Они больше не исчезали после ссор. Не растворялись в объятиях. Не становились мягче со временем. Они оседали внутри неё, как пыль, которую невозможно вычистить. — Ты просто «не такая». Селин начала наблюдать за собой его глазами. За тем, как она сидит. Как говорит. Как смеётся. Она стала замечать всё, что раньше было просто частью неё. Теперь это стало ошибками. И её усталость жила не в мышцах. Она жила глубже. В том месте, где человек устаёт быть собой. Любовь Селин перестала быть местом, куда она могла вернуться. Она стала местом, где её проверяли. Местом, где её существование зависело от того, сможет ли она стать кем-то другим. И впервые Селин начала исчезать не тогда, когда он уходил. А тогда, когда он оставался. И её жизнь привела её к одиночеству.  Они смеялись. Она смеялась вместе с ним. Но он никогда не заметил, что она ни разу не почувствовала радость. Её одиночество было частью её дороги, где она падала, вставала, но никому не могла рассказать о своём опыте. Ведь никому не было дела до тебя. И твоя боль — лишь повод заново ненавидеть тебя. И в какой-то момент, перед тем самым вопросом, что она осмелилась задать ему, пришло осознание: на всё стало плевать. Селин так сильно полюбила своё одиночество с тех пор, что могла отпускать людей очень легко и могла абсолютно не реагировать на действия тех, кто хочет задеть её чувства. Потому что думала, у неё нет так много чувств. Стало однотонным, стало плевать, стало пусто. Дыра. И ей казалось забавным слышать слова, будто она не замечает ничего, когда чувства притупляются именно из-за того, что начинаешь замечать многое. Потому что ей хотелось лишь быть услышанной. Чтобы кто-то реально смог понять всё и принять её слова по полной хотя бы один раз. Не просить о внимании, а чтобы уделяли его охотно. А после вопроса: «Поменялись твои чувства ко мне?» — её бросили. Он больше не любил её. Селин перечитала сообщение снова. Потом ещё раз. И ещё. Не потому что не понимала. А потому что её тело отказывалось принимать реальность, в которой его больше нет рядом с ней. В комнате ничего не изменилось. Стены остались на месте. Воздух не исчез. Мир продолжал существовать. Только Селин больше не чувствовала себя внутри него. И на миг она просто перестала двигаться. Как будто любое движение могло сделать это окончательным. Как будто, если она останется неподвижной достаточно долго, всё вернётся обратно. Но любовь не возвращается к тем, кто перестал быть её домом. В ту ночь Селин впервые поняла, что человек может остаться живым, даже когда внутри него больше ничего не осталось. И именно в тот день она начала существовать в пустоте. Она не помнила, сколько дней прошло. Время перестало двигаться так, как раньше. Оно больше не измерялось часами или ночами. Оно измерялось ожиданием. Селин всё ещё приходила туда, где могла увидеть его. Потому что не знала, как существовать в мире, где его больше нет рядом. И куда идти. А он стоял перед ней так же, как стоял всегда. Тот же голос. Те же глаза. То же лицо, которое когда-то было её домом. Только теперь он больше не принадлежал ей. Селин не плакала сразу. Слёзы пришли позже. Сначала пришла тишина. Та самая тишина, в которой человек понимает, что всё уже решено без него. — Пожалуйста, — сказала она. Не громко. Не отчаянно. Просто честно. Не чтобы её любили. Она просила не исчезать. Она стояла перед ним, не защищая себя. Не скрывая боль. Она позволила ему увидеть всё, что осталось от неё. И это было самым страшным, потому что он видел больше. И всё равно не выбрал остаться. Мир продолжал существовать, а вот в её мир пришёл конец света. Оказалось очень трудно — двигаться дальше уже одной, когда она представляла всю свою жизнь только с этим человеком. Неописуемо тяжело. Почти невозможно. Это почти что смерть. И от этого умирает внутри всё. И осознание, что никогда не сможет простить его за то, что он оставил её, зная, как много он для неё значил, не сможет простить, ведь он был для неё всем миром, если не больше, и Селин любила его больше, чем себя, и больше, чем сможет когда-либо полюбить другого, а он просто оставил её. Реально ни с чем. Лишь словами «разлюбил». Лишь чувством, что в ней что-то не так. Что она — ненормальная. И вернул её в центр хаоса, откуда она думала, что выбралась. Но её втянули ещё глубже. Селин снова отпустила взгляд на озеро. Стало холоднее, но тело будто отказывалось верить, что существует больше холода, чем тот, что поселился в ней после его ухода. Любовь не ушла. Она просто перестала быть взаимной. И именно это уничтожает. Не крики. Не предательство. Не ненависть. А момент, когда человек, который был твоим домом, вдруг перестаёт. И ты остаёшься одна. Внутри себя. Лицом к лицу со своими чувствами, которые резали твои вены, убивали нервы, перекрывали воздух. Любовь текла в ней бешеным ритмом, заставляя молить о возвращении. И каждый раз получать отказ. Слушать о погасшей искре, о холодном сердце, о лишении блеска в глазах, которые больше не смотрели на Селин, как прежде. Ведь ничего не было прежним. — Куда мне двигаться дальше? — Может, сначала сядешь? Селин встретила блондина в самый сложный период своей жизни. У него были чистые тёмно-карие глаза, осыпанное звёздами лицо. И улыбка. Самая яркая из всех, что ей представилось увидеть. Он светился, стоя посреди ночи и притягивая ей свою куртку, которая пахла свежим бризом и тихой ванилью. Она смотрела на него — и будто весь шум мира стихал, чтобы дать ей услышать его сердце. Оно стучало так живо, что она невольно клала ладонь на грудь, проверяя, живо ли её сердце ещё. И его глаза кричали: «Я за доброту. Я за безопасность. Я за тех, кого мир не услышал». Селин не почувствовала, как тот укрыл её курткой, задержав свои пальцы в её волосах чуть дольше. И девушка поймала себя на мысль: каждое его действие — это манифест света в мире, где слишком много темноты. И она просто разрешила себе почувствовать душу, который выбрал быть добрым. И улыбнулся её сердцу, которое, показалось, больше не видно. «Любовь удерживает рассудок ясным. Освобождает от оков. Обнимает плечи. Любовь перерождает, лечит и держит на плаву. Любовь — свет. Любовь — тепло. Любовь — жизнь. А моя любовь — ты, Фред». Когда в жизни Селин наступил конец света — он вернулся. С ним вернулись все стимулы жить вновь, желание полюбить эту жизнь вновь, желание полюбить себя вновь. И эти чувства иногда заставляют затаить дыхание, задуматься о жизни до него, с ним и после. Рядом с ним конец света больше не казался страшным. Потому что впервые Селин больше не ждала спасения. Она просто позволила себе жить. Потому что он стал для неё всей добротой мира, упакованной в одного человека. Он её тишина в хаосе. Он — тот, кто нашёл её в одиночестве, зашёл туда, где Селин сидела на полу в темноте, и просто… остался. Она больше не исчезала из самой себя, даже если там — темнота.