Бытие с чистого листа

Карло и представить себе не мог, что когда-нибудь его дом снова оживёт. Помимо Буратино, к его семье прибавились артисты из бывалого театра. Карло поначалу даже не знал, что с ними делать. У него никогда не было детей. С Буратино было сложно, но он как-то справился с ним – они вместе выяснили все недопонимания между ними, и сейчас дела шли куда лучше. Больше никаких "деревянных" комплексов. А вот труппа артистов ещё недостаточно привыкла к чужеродному человеку и месту. Но Карло их не торопил. Вполне хватало того, что каждый мог выйти на кухню с утра без каких-либо страхов. Так завелось, что первым всегда вставал Артемон. Он заваривал чай по утрам, и запах манил за собой – это стало будильником для Карло. Если раньше мужчина мог спать до обеда, потому что незачем было встречать рассвет, то сейчас на него свалилась ответственность за благополучие детей. Он, пока большинство ещё спали, ходил в магазин за продуктами, готовил завтрак и обед, давал Артемону остатки вчерашней еды, чтобы тот покормил собак – животные не ели с чужой руки. Карло протирал полки, подметал полы и подоконники. В общем старался держать дом в чистоте. К десяти часам, один за другим, с разницей в двадцать с лишним минут, выходили Мальвина и Пьеро. К их пробуждению рисовая каша уже стыла на плите, и в тот момент, когда они завтракали, давно наевшийся Артемон как раз возвращался с прогулки. Буратино не хотел мешать папе, поэтому сидел в своей комнате, пока звонкий смех друзей не пробивался сквозь стены. Как по зову, он выскакивал на кухню, где Артемон с Мальвиной чуть ли не лежали под столом в истерике, а Пьеро неловко держал вилку, посматривая на тарелку перед носом. Арлекин обычно просыпался к обеду, а то и позже. Он выходил на кухню, – все уже накладывали себе картофельный суп – но кушать не спешил. Сначала чай с печенюшкой, потом, к полднику, обед. Остальные в свою очередь отдыхали: играли во что-нибудь; лежали, уставившись в потолок; помогали Карлу в каком-то деле; выходили на короткие гулянки. Каждый занимался своим, пока не наступало время репетиции. Пятёрка собиралась в театре, придумывая сцены, музыку, танцы – и так до самого вечера. Карло, не участвовавший в артистических делах, либо дремал до их прихода, либо стачивал свой резчицкий нож об дерево, размышляя по поводу пополнения в семье. Труппа была почти совсем ему не знакома. За несколько месяцев, что они живут у него, Карло узнал немало, но этого всё равно казалось недостаточно для по-настоящему крепкой связи. Несмотря на то, что мужчина был не против, называть его своим «папой» артисты не решались. Все как-то негласно кличали его «Синьор». Карло понимал, что на это могло повлиять их прошлое, связанное с чëрствым когда-то там хозяином театра, но говорить с ними на эту тему не осмеливался. Он посторонний человек в их жизни, который удачно оказался рядом. Навряд ли его вообще станут слушать. Травма всегда будет присутствовать на фоне, даже если кажется, что отпустило – по своему опыту знает. А они всего лишь дети, которые слишком рано познали человеческую жестокость. Карло было до коли в груди наблюдать, как те вздрагивают каждый раз, когда что-то среди их разговоров звучит громче, чем простой хлопок. С каждым пройденным днём он всё сильнее хотел помочь им избавиться от привычного напряжения, поэтому пытается наседать на заботу – но слишком душить тоже не намерен. Первые шаги предоставил ему Артемон, когда предложил заведовать новым театром. Подросткам никто не разрешит собственноручно управлять целым театральным зданием, поэтому им нужен взрослый. И Карло, как их опекун, единственный имеет право на распоряжение имуществом. Он, конечно, не разбирается в искусстве, но в финансах что-то смыслит, потому его устроили директором, который не лезет в выступления артистов, только на подхвате. Прибыль делит на всех поровну – разве что себе чуть меньше, ведь искренне считает, что не заслуживает наживаться на чужом труде. Свою резьбу Карло не бросил, и зарабатывает достаточно, чтобы в сумме хватило прокормить шесть человек. Однажды мельком это заметила Мальвина и тотчас же устроила разборки из-за несправедливости. Карло кое-как убедил её, что его всё устраивает и что не нужно реагировать на это слишком остро. Понадобилась чашка чая, чтобы успокоить девушку и уговорить не рассказывать остальным о случившемся. После того вечера Карло думал, что Мальвина всё-таки не смогла удержать язык за зубами, потому что Пьеро странно ошивался вокруг и жалобно поглядывал на него исподлобья. Подходить тот не отважился, и Карло, видя его метания, великодушно облегчил ему задачу. Гостиная была пуста. Только Пьеро разглядывал вещи на полках: то книгу пролистает и поставит на место, то рамку фотографии протрëт рукавом от пыли. Мужчина лёгким шагом подошёл ближе. — Нравится? Резная раскрашенная ракушка выскочила из рук. Пьеро испуганно оглянулся и выдохнул, когда на противоположном лице растянулась слабая ухмылка. — Могу сделать тебе такую же, если хочешь. — Спасибо, — смущенно кивнул артист. Карло показательно кашлянул, поправил очки на переносице и смягчил тон. — Хочешь мне о чём-то сказать? — Что? — брови, почти не видные из-за грима, исказились в недоумении. — Ты уже несколько дней ходишь с таким взглядом, будто...м...— он запнулся, пытаясь подобрать правильные слова. — Тебе Мальвина что-то сказала? Пьеро рассматривал чужие линзы очков, пока до него не дошло осознание сказанного. Он сразу весь сжался и опустил голову, как провинившийся ребёнок. — Она мне ничего не говорила. Просто я давно хотел спросить у вас кое-что. Карло незаметно выдохнул. — Что же? Как оказалось, музыкант заприметил в углу комнаты старое пианино, которое служило местным пылесборником – но, заметьте, всё ещё в рабочем состоянии. Мужчина без лишних раздумий разрешил пользоваться музыкальным инструментом, как тому заблагорассудится. Пьеро выжидать не стал. Провёл по стулу рукой, очищая кожаную подстилку, и сел мёртвым грузом. Крышка с грохотом откинулась назад и взору выстроились ровные клавиши. Взял одну ноту на пробу. Звук неплохой. Тогда он сыграл короткую мелодию, граничащую с печальной и отчаянной меланхолией. Тонкие пальцы остановились и согнулись в кулаки. Пьеро нерешительно посмотрел на Карло. — Откуда оно у вас? Вы играли раньше? Губы пересохли. Мужчина внезапно почувствовал, как сердце колотит в рёбра. Перед глазами появился образ женщины. Светлые кудри обрамляют худые плечи. Жёлтое платье застыло пятном в памяти. Сморгнув видение, он помотал головой в отрицании. — Нет. На самом деле... моя жена умела играть на пианино. Мы купили его на нашу годовщину, — Карло резко опомнился. — Я...У меня есть знакомый, могу потом попросить его настроить, чтобы звучало лучше. Он в этом разбирается. — Да, хорошо. Спасибо. Неловкость повисла на плечах. Зрачки забегали по комнате в поисках новой темы. Ответ нашелся перед носом. — Как давно ты музицируешь? — С детства, — Пьеро заметно стушевался. — К-Карабас говорил, что я был рождён для этого. Он нанял мне репетитора, чтобы развить мой талант. Сначала это было для сцены, но теперь я играю просто для себя. Карло мысленно карал себя за вопрос, который бездумно соскользнул с языка: — Ты не ненавидишь его за то, что он принуждал тебя? В миг половицы в доме перестали скрипеть. И ветер больше не терзал занавеску через полуоткрытое окно. И в ушах стучит. — Если честно, у меня несколько двоякое отношение к Карабасу... — тихий тон голоса никак не сочетался с пугающе пустым взглядом. — С одной стороны, я ненавижу его за всё, что он с нами сделал, а с другой...я благодарен ему за музыку. На этом они, не сговариваясь, поставили точку. Диалог пошёл по наклонной. Пианино пригодилось не только для спонтанных песен. Артисты, если им было слишком лень идти в театр, проводили репетиции дома. Хоть и было немного тесно, но зато смех не покидал комнату, занимая место бесчувственной строгости. Карло с улыбкой наблюдал, как посередине куплета Буратино сбивался, за ним, как домино, лажал Арлекин, и они вдвоём к чёрту срывали весь танец, начиная дурачиться и плясать невпопад. Остальные подхватывали, но потом всё же повторяли с начала, чтобы было безупречно. На сцене они таких ошибок не совершали. После удачных выступлений – когда адреналин уходил, но энергия ещё хлестала по мышцам – Карло водил детей на прогулки, чтобы разбавить впечатления дня. Чаще всего они ходили по главной площади, где располагались фонтаны. Арлекин брызгал водой, а в ответ получал двойную атаку от Буратино и Артемона. Собаки шустро резвились под стать общему настроению. Мальвина закрывалась от воды за Пьеро, которому доставалось больше всех. Карло лишь смотрел со стороны, не вмешиваясь в детскую идиллию – но его всё равно иногда задевали. Компания шла дальше по улочкам, петляла меж домов, заворачивая на местный рынок. И вот тут, с разрешения мужчины, каждый разбегался кто куда. Карло оставался с Буратино, который слишком легко скупался на всякие побрякушки, бесполезные к слову. Он не пытался его отговаривать, просто советовал, что лучше выбрать. Сам же покупал новые инструменты для резьбы, если необходимо, и недостающие продукты для ужина, не забывая взять вкусняшки на всех. Когда они подходили на договорённое место встречи, то артисты уже стояли в ожидании. По пути домой те по желанию показывали свои приобретения – как отчёт старшему. Пьеро выставил стандартную тетрадь с ручкой и блокнот в зелёной бархатной обложке. Карло догадался, чтобы записывать свои песни. Мальвина вытянула руку с насыщенно синей лентой и набором красивых заколок и булавок в разной расцветке. Артемон купил новые ошейники питомцам и присмотрел чокер для себя, более тонкий чем прошлый, с мелкими металлическими шипами, без какой-либо подвески по центру. Арлекин же протянул запястье, где красовался браслет с разноцветными, полупрозрачными камнями, волшебно переливающимися под фонарным светом. Кажется, мужчина видел такой же у Артемона. Тишина дома разрушилась с приходом жильцов, привычная суета заполнила стены. Всё это улеглось после отбоя. Темнота поглотила комнату, а вместе с ней и звуки. Карло не сомкнул глаз. Голова гудела. Пустые мысли кружили водоворотом. Когда-то утерянное тепло вновь вспыхнуло в груди, что вызывало неоднозначные чувства: замешательство и принятие с ноткой ностальгии разрывались между собой. Новая семья это хорошо, но понимание, что любимый человек, с которым он хотел разделить это родство, уже не сможет присутствовать в желаемые моменты, селило грусть на сердце. Форточка размеренно стукалась о раму – что раньше служило маятником ко сну, теперь вызывало раздражение. Духота забралась под пижаму. Спина ощутимо намокала от пота. Дыхание затруднилось, пыль осела в лёгкие. Сухость в горле побудила встать с кровати и пойти на кухню ради стакана воды. Тёмная фигура на секунду застыла испугом в глотке. Крик не вырвался. Лампочка щелкнула электричеством, освещая комнату. Рыжая макушка повернулась на свет: — Не спится? — К сожалению. А ты? — Тоже. Карло подошёл к раковине, умывая заспанное лицо. Прохлада приятно обвела кожу. Стакан звякнул о графин. Вода сладко разлилась по губам. Арлекин терпеливо наблюдал со стороны. Взгляд прожигал спину, вызывая мурашки на шее. Карло не хотел давить на подростка, но сидеть всю ночь напролёт на тесном стуле вредно для здоровья. Поэтому было проще спросить один раз напрямую, чем ежесуточно выгонять того с кухни. — Тебя что-то беспокоит? — ножки стула прошаркали по дереву. Мужчина осторожно подсел рядом. — Да так. — Арлекин пожал плечами, метнув взор на мрак за окном. — Кошмары. Карло понимающе кивнул. У самого иногда до трясучки бывают. На какой-то период времени они от него отстали, что радовало, но сейчас на смену им пришла бессонница. Что из этого хуже – пока не выяснил. — И давно это началось? — Ну, они были ещё до этого всего, — акробат сделал неопределённый жест рукой, будто отмахивался от мошек. — В старом театре мне тоже снились кошмары, но не так часто. — "Часто" – это насколько? — Теперь по расписанию – стабильно каждую ночь. — Ты спишь вообще? — К утру, семи часам где-то, клонит, так что...да. — То есть в целом ты спишь по 5-6 часов? — Получается так, ага. Карло виновато закусил щеку изнутри. До этого он не придавал большого значения его поздним подъемам, просто думал, что раз режим поменялся – не нужно было как раньше вставать до рассвета, чтобы подготовить реквизит и повторить реплики для сцены – то Арлекин осознанно позволял себе спать дольше. Но картинка стала полной. Что с этим делать – непонятно. Заставлять насильно ложиться спать нельзя, но и попускать такое неприемлемо. — Хочешь, я свожу тебя к врачу? Скажем про бессонницу, он пропишет снотворное. Хоть немного, но поможет. Арлекин, словно новорожденный котёнок, уставился на него большими глазами. Поразмыслив, он решил уточнить одну деталь: — Меня же полностью проверять не будут? — Нет, — мужчина сжато улыбнулся уголками губ. — Только вопросы поспрашивают. Кивнув, Арлекин немигающе уставился в воздух. Карло не стал его трогать – молча вернулся в комнату. Кроме личных проблем возникли проблемы и на работе. Театр приносил большой доход, и, справедливости ради, выступления должны были оправдывать его. Но так случилось, что выбор пьесы затянулся на несколько дней – а это дольше, чем нужно. В афишах уже стоит дата, но идеи нет. Прошлая сценка пересмотрелась и всеобщим мнением была отменена, а новая не придумывается. Они даже не могут дать направление своему будущему произведению. Пьеро и Мальвина хотят что-то грустное, о жизни. Арлекин и Буратино наоборот за веселье. Артемон, как решающий голос, не выбрал сторону. Когда спросили Карло вместо него, мужчина принципиально отказался влезать в разборки, обосновывая это своей непричастностью к творческим делам. Взгляды давили. Все ждали ответа от Артемона, но тот лишь ходил кругами по дому, не зная куда себя деть. Его питомцы, чуя нервозность хозяина, тоже засуетились, из-за чего их пришлось выпустить на улицу. Остальные артисты спрятались по комнатам, пианино не тронуто – даже обычно активный Арлекин, который везде и всегда, сегодня не высовывался. Тишина закралась под потолок. Карло словил Артемона на кухне. Подросток застыл с чайником в руке. Заварка моментально вышла за края кружки. — Артемон. Голова метнулась в сторону голоса. Осознание мелькнуло в глазах – тихое "ой" и стук прутьев на плите остановили растекшуюся лужу на столешнице. — Простите, я случайно... — Не обжегся? — Нет, — почти шёпотом. Карло мягко положил ладони на чужую спину, подвёл к стулу, безмолвно прося сесть. Затем схватил тряпку с раковины и вытер мокрое пятно. Артемон не смел дергаться. Звук воды заглушил поток мыслей. Кружка чая вывела из транса. — Варенье будешь? Клубничное. Кивок был уместнее любых слов. С утра у Карло было странное предчувствие. Что-то першило в горле, щекотило пальцы, ощущалось на языке. Интуиция не подвела. Когда на пороге дома показался старый знакомый, шесть сердец забились моторчиком в заводной игрушке. Все стояли напротив двери с недоумением на лицах. Буратино вцепился в руку Мальвины. Собаки зарычали. Не кто иной, как Дуремар переминался с ноги на ногу. — Всем привет. Я тут... проверить пришёл. У вас всё в порядке? Артисты переглянулись. — Чего тебе? — Арлекин первый среагировал. — Говорю же, проверить. — Передай Карабасу, что мы не нуждаемся в его присмотре. — Вы не поняли, — Дуремар неловко улыбнулся. — Я не от Карабаса. Я сам пришёл. Пауза затянулась. Артемон, не выдержав молчания, вышел вперёд: — Чем докажешь? Мужчина сжал снятый с головы бирет сильнее. И тем самым выдал свой ответ раньше времени. Он не мог ничего противопоставить напряженным взглядам. Карло уже собирался закрыть дверь, но чужой носок ботинка остановил его. — Стойте! Я же... Просто скажите, что у вас всё хорошо. Мне большего не надо. Мальвина в один шаг встала перед Дуремаром. — Было хорошо, пока вы не пришли. Пожалуйста, больше не заявляйтесь сюда. Громкий хлопок затряс окна. Собрание в гостиной вечером стало самостоятельным решением артистов. Карло не вмешивался. Он представлял, как тяжело им сейчас приходилось. Казалось, зажили в уюте, не вспоминая об ужасах, но прошлое не ушло. Сдвинулось с мертвой точки, но недостаточно, чтобы почувствовать полную свободу на шее. Забытое напоминало о себе – несошедшие с кожи синяки, размеренное тиканье часов, кошмары, тот же театр. Буратино до сих пор побаивается свечей. Мальвина пытается всем помочь, как старшая сестра, спрашивает о самочувствии чаще, чем нужно. Пьеро ушёл в музыку, стараясь избежать часовые монологи. Артемон практически живёт на улице днём, в то время как Арлекин отсыпается от бессонных ночей. Но во всём этом беспорядке они держатся друг за друга – что тоже имеет влияние прошлых лет. Его размышления прервал Буратино, прибежавший наперегонки с Симоном и Мартином. Мальчик не спрашивал, крепко обнял и пробормотал в рубашку: "Я люблю тебя, пап". Тихо, но Карло услышал. Нежная улыбка непроизвольно растянулась на губах. Он проводил сына взглядом и перевёл дыхание. Среди подростков тоже всё сложилось. Мальвина и Пьеро в заслуженный выходной ушли гулять за ручку. Мужчина отсалютовал им, попросив прийти к ужину. Буратино взялся за учёбу. Карло подумал, что было бы неплохо звезде города подучить арифметику, и, согласовав с сыном, договорился со старым математиком, с которым они в детстве играли в футбол, позаниматься с мальчиком на каникулах. Сам себе он быстро нашёл дело – ужин в приоритете. Поэтому с приподнятым настроением отправился на кухню. Карло уже представлял, что именно приготовит, но резко остановился на пороге. Чувство дежавю одолело разум. Перед глазами встала весьма интересная картина. Артемон зажимает Арлекина у стола, смотря сверху вниз. Его руки по обе стороны от худого тела. Никаких поцелуев. Лёгкое касание лбами. Конечно, мужчина не хотел становиться свидетелем такого интимного момента, но обозначить свою позицию всё-таки надо. Поприветствовав, Карло плавно подступил ближе, смеясь про себя с неуклюжих попыток подростков притвориться, будто ничего не было. — Если вам нужно побыть наедине, можете идти в комнату. Дома никого. В миг раскрасневшиеся артисты быстро кивают и ретируются с места происшествия. Карло, уже не скрываясь, пропустил пару смешков и достал сковородку из духовки. Прошлое не ушло, но бывают дни, когда оно отступает.