Высокие манеры в современном обществе

Для начала стоит честно признать одну вещь. При первой встрече с Иллуги у Флинса ничего не щёлкает и не ёкает, дыхание не перехватывает, бабочки в животе не порхают – он скользит по новому дирижёру флегматично отстранённым взглядом, сразу возвращаясь к подкручиванию колков на скрипке. Кроме скрипки его в данный момент в принципе ничего не интересует, поэтому, пока другие знакомятся с воспитанником Никиты, Флинс подкручивает винты и на слух проверяет, достаточно ли натянул струны. Только вчера поставил новые, придётся их ещё пару дней периодически подтягивать. – А это у нас… – Никита выразительно вздыхает, когда Флинс на весь концертный зал проверяет звучание инструмента. Что ж, скрипка настроена идеально, но спустя пару часов игры струны снова ослабнут. Не привыкли, – первая скрипка. Флинс, ты бы хоть поздоровался. Ах, да. Как он мог забыть про манеры. – Приношу свои глубочайшие извинения, – совершенно искренне говорит Флинс, поднимаясь со стула. – Лишь хотел не тратить время попусту, потому занялся настройкой – никакого неуважения, не подумайте. К тому же, встрять в представительную речь было бы очень непочтительно, – он сгибается в галантном поклоне, отводя руку со скрипкой за спину, а второй окидывает широким жестом окружение – простая практика при встрече новичков в коллективе. – Добро пожаловать в наш оркестр, молодой господин Иллуги. В зале повисает привычная тишина – Флинс не помнит, было ли хоть когда-нибудь так, чтобы он что-то сказал и это воспринялось без удивления. Вот и сейчас все косятся на него: Никита едва не стукает себя рукой по лицу, Нефер озадаченно крякает, Лаума тихонько вздыхает, Альбедо растерянно хлопает глазами и только Ягода, тоже новенькая, с искренним осуждением брякает лаконичное «м-да, кринж», напоминая всем одну простую истину. Флинс здесь со своими манерами не вписывается. Казалось бы, оркестр, театр оперы и балета, классическая музыка, великолепный зал, дышащий историей и роскошью. Но все их музыканты – обычные люди, современные. Те, кто листают мемы в перерывах и обсуждают тренды. А Флинс… А Флинс сам всего пару лет, как сбежал от родителей, и всю жизнь воспитывался по старым аристократическим традициям, которые давно уже канули в лету – но только не в его семье. – Благодарю вас, – один лишь Иллуги не хлопает глазами и не издаёт страдальческих вздохов. Мелко улыбается Флинсу и кивает в ответ на его поклон – уважительно, но с легчайшей трогательной неловкостью. – Надеюсь, сработаемся. Надо же, впервые человек при знакомстве с Флинсом спокойно ответил ему в той же манере, не стоя в озадаченном ступоре и не кидая неловкое «ага, друг, я тоже рад и всё такое». Хотя, помнится, Альбедо отреагировал довольно спокойно, потому что «никак» вполне можно назвать спокойным – этот пианист-виртуоз кивнул Флинсу мимоходом и отстранённо пошёл дальше по своим делам, полностью погрузившись в размышления. А тут слегка неловкое, но красивое «благодарю». Однако у Флинса всё ещё ничего не ёкает, не замирает и не перехватывает дыхание. Всего этого не случается и в тот момент, когда Иллуги встаёт во главе сцены и оркестра. Симпатичный тонкий юноша в брюках и бежевом свитере – Иллуги до этого заметно волновался, но сейчас вскидывает голову, вскидывает руку с дирижёрской палочкой, и… Сразу становится кем-то другим. Кем-то, к кому Флинс испытывает лишь всё то же выглаженное равнодушие. Да, Иллуги симпатичен, красиво держится, движения отточенные и завораживающие, но Флинсу совершенно всё равно: фиолетово, плевать, нет дела, до лампочки, параллельно и, наконец, музыкально по барабану. Он концентрируется на музыке, искусно водит смычком по струнам и старается не обращать внимания на сидящую рядом Нефер – у той от возникновения нового лица привычно всё зудит любопытством. Скорее всего, в ближайшем перерыве будет выискивать по соцсетям всю доступную об Иллуги информацию, чтобы иметь подробное досье. И это радует, на самом-то деле. Потому что если Нефер будет занята новым человеком, то отвлечётся от Флинса и перманентного в его сторону интереса – конечно, единственный коллега, которого за целый год удалось узнать лишь на жалкий процент из сотни. Нефер бога переживёт, но приложит все силы, чтобы изучить «загадочное тёмное» прошлое Флинса. Она это напрямую ему сказала. Утомительно быть так долго объектом чужого расследования, поэтому, как уже говорилось, радует, что Иллуги временно станет главной целью. Жаль только, что это временно длится всего несколько часов. – Да моя ж ты булочка… – тянет Нефер умилённо, пока на перекуре листает найденный в соцсетях профиль. – Он любит кормить птиц в парке. Волонтёр, активист… и военную службу прошёл, ну вы гляньте. – Мне всё равно, – флегматично говорит Флинс, поднося к губам фильтр тонкой ментоловой сигареты. У Нефер попросил угоститься, свои кончились. – Мне вообще наплевать, – брякает стоящий рядом Скарамучча, их замечательный виолончелист. Смотрит в пасмурное небо и тоже затягивается сигаретой. Тоже взятой у Нефер сигаретой, если точнее. И именно эти две сигареты дают ей повод думать, что Флинс и Скар непременно должны выслушать всю возможную информацию об Иллуги. – Вы худшие товарищи для перекуров, знаете? Даже посплетничать не хотите, – Нефер листает ленту в телефоне дальше. – Значит слушайте… Скарамучча многозначительно бьётся затылком о стену рядом с чёрным ходом театра, где у них организована неофициальная курилка. Флинс вздыхает. Но вряд ли это может Нефер остановить. Иллуги двадцать три года, Козерог, много друзей, служил в армии, у него есть шрам на плече, сирота, воспитывался Никитой, любит птичек, до их оркестра в музыкальной сфере не работал, но зато в студенческие годы перебивался подработками: выгуливал собак, был бариста, работал на кухне в ресторане, умеет шить, вязать, плести макраме… – Он там подробную биографию вместе с резюме расписал? – устало интересуется Скарамучча уже во время второго по счёту перекура, посвящённого жизни Иллуги. – Мальчик просто открыт миру, ничего ты не понимаешь, – Нефер отмахивается, а в её глазах на миг мелькает что-то дьявольское. – Какая находка для шпиона, ну какое золотце… Даже после всех рассказов о том, какой Иллуги добродетельный, самоотверженный и исполнительный, у Флинса ничего не ёкает и не замирает. Его интересует только то, сколько ещё информации Нефер предстоит проглотить, прежде чем та кончится. Потому что тогда ей станет скучно. А когда Нефер становится скучно… Флинсу это, честно говоря, не нравится. – Ладно, весь профиль пролистала. Потом ещё пороюсь, но пока больше ничего, – говорит Нефер с тоскливым вздохом уже на третьем перекуре. – Флинс, что ты там рассказывал про свою мать, напомни? – При всём уважении, я тебе ничего не рассказывал про свою мать. Эта уловка не сработает. – Когда-нибудь я тебя подловлю, просто нужно время, – они втроём по очереди подходят к старой консервной банке, туша о её край окурки, и Нефер толкает тяжёлую металлическую дверь. – Заведи уже соцсети. Вон, смотри, как Иллуги открыт миру. – Я искренне восхищён его талантом ведения блога, но сам, увы, таким похвастать не могу. Нефер разворачивается к нему в полутьме неосвещённого коридора, чтобы ответить, но Флинс невозмутимо отодвигает её в сторону и идёт вперёд, слыша позади обиженное шипение и смешок Скарамуччи вкупе с насмешливым «туда тебя». И всё бы ничего, можно ещё на час расслабиться. Только вот на выходе из коридорного закутка Флинсу в грудь врезается чьё-то маленькое ловкое тело. Иллуги. У них заметная разница в росте – Флинс в целом по росту проигрывает только Варке, поэтому уже привык смотреть на многих коллег сверху вниз. А ещё привык к тому, что для разговора с ним некоторым приходится задирать голову. Вот и сейчас пойманный за плечи Иллуги кратко ойкает и вскидывает взгляд, мигая пару раз глазами. Без капли негатива из-за столкновения, без страха или чего-то ещё – лёгкое недоумение и какая-то чисто детская наивность. – Курить вредно, кстати, – говорит он совершенно спокойно, отходя от Флинса на почтительный шаг. – Но вряд ли вам раньше этого никто не говорил. – Верно, слышал раньше что-то подобное. Но мне приятна ваша забота, молодой господин. – Не надо издеваться, я же с добром… – Иллуги понуро опускает глаза в пол, считая почему-то совершенно честные слова Флинса насмешкой. И от этого наконец в груди что-то слабо шевелится – хочется Иллуги погладить по макушке и заверить в искренности своих слов. А ещё Флинсу действительно приятна забота. Он уже и не вспомнит, когда кто-то искренне беспокоился о его здоровье. – А он всегда в такой манере говорит, – но ситуацию спасает, неожиданно, Нефер, которая за ухо тянет Скарамуччу, пока тот ойкает и бранится. – Привыкай. А ты, кстати, тут чего один? – Я немного заблудился, когда искал буфет… – А, ну Флинс тебя проводит, – Флинс хочет вежливо спросить, когда он на это соглашался, но проводить, в общем-то не против. – И вообще всё покажет, как раз его очередь, – Нефер, явно довольная своим ловким решением, тянет Скару дальше, уверенно шагая в сторону концертного зала. – Пошли, Скарочка, буду учить тебя уважению к человеку, у которого ты регулярно стреляешь сигареты и которому ты ноешь про бывшего. – Да всего раз было! А сигареты возвращаю! – Не слышу уважения. – Да твою же… Следующая за этим нецензурная брань тоже на уважение мало тянет, как отстранённо подмечает Флинс. С секунду они вместе с Иллуги смотрят вслед странной процессии, а потом вспоминают о насущных делах. – Значит, молодой господин нуждается в экскурсии? – уточняет Флинс, едва по привычке не выставляя локоть, чтобы Иллуги за него схватился. – А вы долго будете меня так звать? – Если юноша обучен манерам, то отчего бы не звать его господином? – Флинс мысленно прикидывает будущий маршрут, вспоминая то, как его самого водил когда-то по театру Варка. – Что ж, сюда, пожалуйста. Пока Флинс ведёт Иллуги по коридорам и залам их небольшого театра, в груди у него ничего, опять же, не ёкает. Да, новый дирижёр у них приятный, спокойный, общается легко даже с таким чудиком – по общественному мнению, во всяком случае, – как Флинс, но на этом всё. Для него можно поставить базовую настройку вежливой доброжелательности, а потом уже ситуативно сдвигать ползунок в сторону. Но, стоит признать, до этого все другие коллеги на своих собственных шкалах у Флинса сдвигались едва-едва – он не из тех, кто легко обижается или копит негативное отношение. Однако выбиться за рамки «вежливой доброжелательности» тоже сложно. Поэтому, скорее всего, Иллуги так и останется в будущем коллегой, от которого ничего не ёкает, не замирает, не… – Осторожно! На подходе к буфету для штатных сотрудников Иллуги вдруг кидается на Флинса и валит его прямо на пол, не дав закончить начатое «а вот и тот самый буфет, который вы искали». Спину от столкновения с полом простреливает болью, неожиданно крепкое тяжёлое тело придавливает своим весом, а рядом что-то звенит и бьётся на осколки. Флинс даже обдумать всё не успевает как следует – слишком быстрое развитие событий, слишком хаотичное. Он просто несдержанно шипит от удара ещё и затылком, а потом открывает зажмуренные по инерции глаза, глядя вверх. И вот тогда что-то наконец-то полноценно ёкает, трепещет и замирает, заходясь в частом ритме. Кажется, равнодушное ко всему сердце у Флинса в груди всё-таки решило очнуться. – Простите-простите! Сильно ушиблись? – Иллуги привстаёт с него, но продолжает нависать, протягивая руку к голове, чтобы ощупать затылок. – Я рефлекторно… просто увидел, что в вас что-то летит, поспешил увести с линии огня, и… В смеси паникующего смущения и беспокойства Иллуги продолжает сбивчиво оправдываться, пока Флинс молча смотрит на него. Смотрит на очаровательный румянец на щеках, на поблёскивающие беспокойством глаза. Ощущает аккуратные прикосновения тёплой руки к голове и понимает, что его только что спасли. Пускай от не самой существенной угрозы, судя по осколкам простой чашки рядом, но спасли. И от этого в груди у Флинса разливается тепло. От этого что-то ёкает. Иллуги теперь кажется не очередным малоинтересным коллегой, а кем-то совершенно другим. Кем-то, кто Флинсу очень любопытен. Интересен. Симпатичен, как бы громко это ни звучало для нескольких часов знакомства. – Вы живы? – из буфета выглядывает Сандроне, оглядывая всё ещё лежащих на полу Флинса и Иллуги. – Я подумала, что это опять Коломбина. Вот пусть только попадётся, в следующий раз не промахнусь… Никаких извинений за этим не следует. Собирать осколки чашки Сандроне тоже не торопится. Молча разворачивается на каблуках и идёт обратно вглубь буфета, пока Флинс продолжает лежать на полу коридора, а Иллуги нависать над ним. Даже приятно. Вес тела на собственном, близость с таким интересным симпатичным юношей, который самоотверженно кинулся Флинса спасти – нет, правда, тут и влюбиться можно. Вот он и влюбляется, судя по всему. Не так сразу, разумеется, но что-то внутри ёкает, замирает и трепещет. Этакая любовь с первого взгляда, только, скорее, с первого акта самоотверженного спасения от летящей чашки. – Спасибо, – искренне говорит Флинс. – Вы так храбро защитили меня от угрозы, юный господин. Выше всяких похвал, правда. – Да я знаю, что сглупил, не издевайтесь, пожалуйста… – Иллуги едва не хнычет от стыда за свою глупость. – Господи, как стыдно. Давайте я вас чаем угощу в извинение или… – Я искренне восхищён… – Ну, пожалуйста, не надо смеяться! – приходится закрыть рот, потому что Флинс не знает, как выразить привычным языком свою благодарность так, чтобы это не было воспринято обычным современным парнем за издёвку. – Мне правда жаль. Я лучше… лучше дальше сам, вы мне уже многое показали… – Но мы ведь только до буфета дошли. – Это уже много, спасибо, больше не буду напрягать! Иллуги вдруг вскакивает на ноги, зачем-то порывисто кланяется, а потом уходит в неизвестном направлении так поспешно, что дезориентированный от удара Флинс не успевает его остановить. А ещё его выбили из равновесия внезапные чувства. На голове до сих пор ощущаются отголоски тёплых прикосновений. Лицо Иллуги всплывает на темноте прикрытых век. Он действительно Флинса спас, вывел из-под линии огня, так храбро и порывисто, так по-юношески горячо… – А ты чего тут развалился? – из буфета вдруг показывается массивная фигура Варки, жующего булочку. – Загораешь? – Да, солнце сегодня такое приятное… – тянет Флинс с философским видом, имея в виду под солнцем что-то совершенно другое. Вернее, кого-то. Но за протянутую ладонь он берётся, после чего оказывается в мгновение ока поставлен на ноги. – Благодарю. – А почему парнишка-дирижёр отсюда убежал, сверкая пятками? В ответ на это Флинс извиняющимся жестом разводит руки. Он сам до конца не понял, что произошло. Шёл спокойно, потом оказался сбит с ног и с толку, а его персональный ангел-спаситель вдруг засмущался и сбежал. Но одно Флинс всё же понимает. Если он теперь хочет с Иллуги сблизиться, то привычными методами покорять современного юношу не выйдет. Элегантные ухаживания, высокие манеры, светские беседы – всё это придётся отодвинуть в сторону. Здесь будут уместны другие способы. – Варка, – тихо зовёт Флинс, и Варка тут же отзывается глухим «фто?», опять набив рот булочкой, – а как там люди обычно подкатывают? …бедный Варка давится едой, некрасиво закашливаясь от внезапного вопроса. Кажется, такого он от Флинса не ожидал. Да он и сам от себя такого не ожидал, стоит с этого начать. *** Где-то за неделю Иллуги становится для Флинса идеей фикс. То, что началось как равнодушное «не ёкает, не трепещет», внезапно разрастается – копится комом из мелких жестов, особенностей поведения и какой-то особенной, чисто иллуговской харизмы. Поначалу Флинс думал, что ошибся. Свёл в шутку для Варки вопрос о подкатах. Вернулся с репетиции в холодное одиночество съёмной квартиры вблизи кладбища, расслабился, выдохнул и ничего ёкающе-тёплого не ощутил. Легко было решить, что ему просто почудилось, будто Иллуги в один миг стал для него в сто крат краше, вот Флинс и счёл инцидент возле буфета лишь помутнением рассудка от удара головой. Но. Оно продолжилось. Сначала Иллуги на следующей же репетиции повёл его пить чай в извинение за свою наглость. Отказать было бы совершенно невежливо, поэтому Флинс согласился, позволив увести себя в «буфет для сотрудников» – по сути, просто удобную комнатку, где они организовали сами себе кухню и стаскивают туда всё съестное. Иллуги поставил чайник, а потом вдумчиво начал расспрашивать Флинса о том, какой он чай предпочитает, какой температуры, с сахаром или нет. От этого почему-то снова ёкнуло – просто от того, что Иллуги не поставил перед Флинсом кипяток с заваркой, а максимально позаботился о его комфорте. И ведь это не всё. Потом Иллуги заботливо сказал накинуть что-то тёплое, когда Флинс с Нефер и Скарамуччей собрались на перекур в перерыве – осенний день выдался промозглым. Потом Иллуги помог Флинсу починить внезапно сломавшийся замок на стареньком скрипичном футляре. Потом он ненавязчиво его отодвинул от проезжей части, когда Флинс вышел из здания театра и не заметил лужи, в которую на полной скорости неслась машина – спастись от брызг воды, к сожалению, не удалось, но жест был всё равно оценён. Самое забавное, что это не какое-то особенное к Флинсу отношение. Иллуги обо всех в оркестре начал как-то ненавязчиво заботиться с первых же дней: помог Скарамучче дотащить его тяжёлую виолончель, поймал крышку на клавишах рояля, когда та едва не придавила Альбедо пальцы, галантно придерживал перед Лаумой и Нефер двери, дал Сандроне пузырёк валерьянки… ну, либо это уже Варка выдумал для красного словца, когда рассказывал Флинсу новости про «дирижёра, на которого ты запал». Словом, Иллуги сам по себе такой заботливый. Он не пытается выслужиться перед кем-то одним – он в принципе не пытается всех задобрить, а делает все добрые дела на чистых искренних порывах, и это почему-то Флинса сильно цепляет. Так сильно, что Иллуги у него прочно заседает в голове, вызывая желание сблизиться. Причём не только в дружеском плане – это Флинс сразу для себя определяет, потому что Иллуги ему интересен конкретно для романтики. Видимо, правда влюбился почти с первого взгляда. И такое бывает, да. Поэтому Флинс решает свой шутливый порыв с «человеческими подкатами» всё же попробовать реализовать. А совета приходится просить у дорогих коллег. – Это к кому ты подкатывать собрался? – Нефер удивлённо округляет глаза, когда Флинс словно невзначай задаёт на перекуре примерно тот же вопрос, которым неделю назад едва не убил Варку. – Девушка? Парень? Я ведь даже твою ориентацию не знаю, скрытная ты скотина. – Ну зачем же так грубо… – Флинс привычно возмущается манере общения Нефер, делая это без капли реального возмущения. Без капли каких-либо вообще эмоций, если конкретнее. Пусть зовёт, как хочет. – И я бы не хотел раскрывать личность заинтересовавшего меня человека. – Да ясен хрен, что это Иллуги, – тянет Скарамучча рядом, устало затягиваясь сигаретой. – А ты откуда знаешь? – Нефер тут же метает в него обиженный взгляд. – С моего места прямой вид на первую скрипку. Поэтому я регулярно наблюдаю дивную картину «Флинс впервые на кого-то открыто пялится». – Тц, я же рядом с ним сижу, почему не заметила… – Уважаемые, смею напомнить, что я всё ещё здесь, – тактично обрывает Флинс их разговор. А то обсуждать вдвоём третьего человека в его присутствии – моветон. – Так вы можете помочь советом? Я, признаться честно, раньше не нуждался в открытых проявлениях романтического интереса и потому не знаю, как действовать правильно. – Была бы тут ещё правильная стратегия… – Нефер вздыхает, делая паузу на затяжку, а потом запахивает поплотнее отвороты дорогого пальто и принимает важный вид. – Ну я точно могу сказать, что сначала стоит разведать обстановку. Узнать его к тебе отношение. Узнать, что ему приятно, а что нет. – Ну либо уверенно подходишь и говоришь что-то вроде: «Ты выглядишь так шикарно, словно секс с тобой платный», – после этих слов Скарамучча ловит на себе сразу два тяжёлых взгляда. Хмуро-недоумевающий от Флинса и открыто осуждающий от Нефер. – Что? У меня прокатило. – Теперь я понимаю, почему тебя бывший колотил, – мрачно заключает Нефер с таким видом, словно только что поставила на Скарамучче жирный крест как на человеке. – Не слушай его. Надо предельно аккуратно, осторожно, не показывая своего интереса… – Или, о! Скажи: «Даже если бы я был без ног, то всё равно сказал бы, что ты сногсшибателен». – Скар, ты его учишь тому, как навечно просрать свою любовь, а не завоевать её. – А сама? Он так будет месяцами «аккуратно» подбираться. – Разве это плохо? Зато стопроцентная уверенность в успехе. Ну или в провале, если там будет совсем глухо. – Надо брать голой честностью. – Лучше скрывать истинную глубину интереса, чтобы не смутить… – Это с девушками надо в игры играть, а парням лучше напрямую! – Да это у тебя извилин не хватит намёки понять, поэтому умеешь говорить только голой непотребщиной! – Я ж тебе в скрипку… О том, как Скарамучча собирается осквернять скрипку Нефер, Флинсу знать категорически не хочется, поэтому он спокойно вскидывает вверх руку, моментально привлекая к себе внимание и заставляя обоих спорщиков заткнуть рты. Возможно, у Флинса природный дар убеждения. А может он просто крайне редко выражает недовольство или бывает резким, поэтому неозвученное, но сквознувшее в жесте «заткнулись оба сейчас же» действует безотказно. – Я очень ценю ваш искренний порыв помочь мне, – отдалённо начинает Флинс, намереваясь провести витиеватый ответ между глупым «я сделаю так, как вы сказали» и опасным «мне кажется, советы у вас так себе – особенно у Скарамуччи». – Но, пожалуй, рискну скорректировать оба способа и сделать из них что-то новое. – Это как? – Нефер удивлённо моргает, сразу забывая про то, что полминуты назад хотела вырвать Скарамучче волосы. – Это я попытаюсь прямо заявить о симпатии, но так, чтобы заявление в любой момент можно было обратить вспять и свести на нет, – к вопросу Флинс подходит вдумчиво. – Так я не спугну его и не потрачу месяцы на разведку ситуации. – Неплохое решение… – Нефер задумчиво кивает, и можно услышать, как крутятся в её голове шестерёнки в поисках подходящего метода маскировки симпатии. А вот Скарамучча недовольно фыркает. – Ага, загадывай загадки. Сразу, знаешь, квест сделай, чтобы в конце он нашёл записку с зашифрованным признанием и потом годами гадал о том, что это в нём было. – Ты утрируешь, – Флинс мягко улыбается, находя недовольное ворчание Скарамуччи умильным. Когда злится, то всегда так забавно бухтит – любоваться разными степенями его бешенства можно бесконечно. Поэтому Флинс иногда не отказывает себе в крохотном удовольствии намеренного выбешивания. – Хотя мысль с шифровкой любопытная. – Ой, точно, он же служил! И вроде как раз во флоте или где-то там, – Нефер бодро щёлкает пальцами. – Отстучи подкат каким-нибудь шифром. Остальные не поймут, а он поймёт. И если спросит, какого хрена, ты просто скажешь, что… – Что это я тренировался… – подхватывает Флинс. – Разучивал шифр для кого-то другого. – Да! Так и признаться получится, и сдать назад в случае чего, – Нефер довольно вздыхает и победно смотрит на Скарамуччу. – Учись, пока я жива. – Шифровку я предложил. И всё ещё считаю, что это дебилизм. Почему бы просто на весь зал не крикнуть: «я хочу тебя трахнуть»? – Скаранька, это ты у нас прямой как палка, и для тебя такое конченное поведение будет нормальным. А уважаемый Флинс – натура более тонкая. Его же больным сочтут. – А сейчас его больным будто не считают? – Кхм, – Флинс не выдерживает и снова решает вмешаться. – Во-первых, дорогие коллеги, нам пора возвращаться. А во-вторых, моё здоровье в полном порядке, но благодарю за беспокойство, – он метает в Скарамуччу выразительный взгляд. – И вот не поймёшь, шутишь ты или серьёзно… В ответ Флинс пожимает плечами и первым заходит обратно в театр, на ходу раздумывая над новым планом покорения «сногсшибательного» Иллуги. Реализовать его получается, к сожалению, только лишь на следующий день. Приходится потратить время на изучение нужной азбуки и зашифровку нескольких фраз, которые обязательно должны будут показать Иллуги всю глубину нежных флинсовых чувств. Ну, если он поймёт и если это ему вообще будет нужно. Так волнительно, на самом деле. Флинс утром едва не забывает дома футляр со скрипкой – внезапный мандраж перед витиеватым признанием сбивает с толку. Иллуги появляется почти впритык к началу репетиции. Сегодня особенно красивый: в брюках, рубашке, лёгком сером пиджаке и… это портупея? У Флинса, кажется, на секундочку сбивается дыхание, когда он видит чёрные ремни на груди Иллуги. Ну за такого шикарного парня точно стоит бороться. Если раньше ещё были сомнения, то сейчас – всё, Флинсу надо, Флинс хочет. Поэтому он дожидается, пока Иллуги встанет неподалёку, оглядывая сонных музыкантов, и начинает стучать пальцем по корпусу скрипки. «Э-Т-О-Н-Е-С-И-Г-Н-А-Л-Б-Е-Д-С-Т-В-И-Я». Приходится долго выстукивать длинную фразу, но своего Флинс добивается почти с первых же секунд. Иллуги его прекрасно слышит, косится с вопросом и наверняка всё понимает, раз так задумчиво хмурится. Можно продолжить. «Н-О-Я-Т-О-Б-О-Ю-С-Р-А-Ж-Е-Н». – Господин Флинс, – его внезапно окликает Сандроне, елейно улыбаясь и язвительно выделяя интонацией обращение. – Если у вас нервный тик, то сходите к врачу, будьте так любезны. Раздражаете. Как всегда, прямо и честно. Флинс даже не обижается, потому что понимает, что его дурацкое постукивание может быть раздражающим. Но он же всего раз. Просто дать Иллуги знать о своей симпатии изящным способом, не подразумевающим никакой издёвки. Только вот Иллуги почему-то не проникается. Косится на Флинса с открытым недоумением, и, видимо, всё же у них ничего не получится. Придётся объяснять «какого хрена это было», как и предсказывала вчера Нефер. Что ж, досадно. Но, к счастью, не смертельно. Можно будет отмахнуться чем-то вроде «я просто тренировался», после чего к Флинсу будет не подкопаться и тогда Иллуги не будет смущён его чувствами, не отдалится, а это значит… Позже можно будет попробовать снова. – Погоди, а может он не вслушивался? – предполагает Нефер на перекуре. – Ты попробуй ещё раз. Вдруг тогда уловит закономерность и начнёт разбирать. – Думаю, если молодой господин Иллуги знает шифр, то вслушался бы с первого раза, – Флинс выдыхает серый дым в такое же серое небо, задумываясь над ситуацией. – Но можно попробовать. Только не знаю, что лучше простучать. Необходимо что-то более лаконичное, чтобы не раздражать других. – Ну простучи «я бы тебя трахнул», – Скар снова влезает со своим советом и тут же получает от Нефер подзатыльник. – Да за что?! – Ты идиот. – Ой, а сама-то. Хоть что-нибудь бы предложила, кроме «избегай честности всеми силами», – Скарамучча обиженно цокает языком и лезет за телефоном. – Ладно, сейчас поищу. Как насчёт «при виде тебя у меня встаёт…» – Да не надо похабщины! – Оно не похабное, а романтичное! Сердцебиение встаёт, – Скар метает в Нефер глумливый взгляд. – Вот кто из нас ещё о непотребствах думает? – В твоём случае только о непотребствах и думаю, Скарочка, – но Нефер не теряется. – Особенно о том, как тебе уеб… Флинс предпочитает пропустить это мимо ушей. Скарамучча, видимо, тоже. – А есть что-то ещё короче? – Да вроде нет, – Скарамучча продолжает листать что-то в телефоне, бормоча себе под нос «длинно, тупо, грязно» – несколько кругов в разной последовательности. – О! «Когда всех в школе проверяли на вшей, тебя проверяли на блох, потому что ты котёнок». – Это очень длинно. И как-то… – подходящего слова для описания у Флинса впервые не находится. Вероятно, тут бы подошло ёмкое «кринж», которое часто использует Ягода. – А мне нравится. Надо парню отправить, – с половину минуты он тычется в телефоне, а потом тот брякает уведомлением о сообщении от, видимо, его нынешнего парня. – Ой, ответил. – Предлагает тебе проверить голову? – Угадала! Предлагает записать меня на МРТ, такой заботливый, – он вдруг совершенно не по-скарамуччевски улыбается. Хотя чувствуется, что больше наигранно. – Ах, ну как он флиртует… и не бьёт… мечта. Флинс, конечно, за Скарамуччу несказанно рад и за его здоровые отношения тоже. Однако он всё ещё не знает, что ему делать с Иллуги. Ладно, придётся импровизировать. На втором перерыве Флинс остаётся в зале, глядя на Иллуги в упор. Дожидается, пока тот оторвётся от бутылки воды и обратит на него своё драгоценное внимание. А потом… «Т-Ы-К-Р-А-С-И-В-Ы-Й». – Флинс, не беси, – предупреждающе тянет Сандроне, грозя Флинсу смычком от виолончели. Иллуги удостаивает его лишь ещё одним недоумённым взглядом. Флинс решает всё же рискнуть ещё одной попыткой. «Я-Р-А-Д-Н-О-В-О-М-У-Ч-Л-Е-Н-У…» Достучать Флинс не успевает, потому что его отвлекает проходящий мимо сцены Никита, что ровно перед окончанием фразы внезапно давится чем-то. Кажется, снова пьёт чай на ходу. Флинс ему несколько раз советовал приёмы пищи проводить в покое за столом, но нет – их неугомонный начальник постоянно перекусывает на ходу. – Всё хорошо? – и из-за этой заминки заботливый Иллуги теряет к Флинсу всякий интерес, потому что человеку плохо, это важнее. – Никита? Никита, весь почему-то красный и бледный одновременно, отмахивается, продолжая дорогу. Флинс мысленно записывает себе третье поражение, но сдаваться не намерен. Наверное, надо что-то действительно остроумное в стиле современных подкатов. Хм, можно отталкиваться от музыки, от их роли в оркестре… Предложить сыграть вместе? Или как-то обыграть их инструменты? У Флинса скрипка, а у Иллуги – дирижёрская палочка. Мысли крутятся вокруг этого вплоть до следующего перерыва: музыка, игра вместе, состязание… А если… «С-К-Р-Е-С-Т-И-М-Т-В-О-Ю-П-А-Л-О-Ч-К-У-И-М-О-Й-С-М-Ы-Ч…» На этот раз долгую фразу Флинс не успевает достучать из-за того, что Сандроне кидает в него нотными листами. И вот это уже обидно. Хотя Флинс, наверное, заслужил. На него все косятся: Варка вопросительно вскидывает бровь, Ягода по-подростковому закатывает глаза, Дурин озадаченно чешет затылок, Лаума просто вежливо недоумевает и… одна только Николь о чём-то без умолку трещит, повернувшись к Варке вполоборота – вот в неё за раздражающий шум никто почему-то ничем не швыряет. В общем, всем надоело это постукивание. Иллуги, как ни жаль это признавать, тоже – на его недоумение Флинс натыкается первым делом. А потом замечает за роялем покрасневшее лицо, которое не заприметил сразу. Альбедо почему-то смотрит на него с открытым шоком. – Ну… Отойду на перекур, пожалуй, – тем более прошлый Флинс пропустил. Становится ясно, что метод оказался абсолютно нерабочим. Мало того, что вызвал недовольство окружающих – а это, между прочим, весьма неприятно, – так ещё и Иллуги ничего из всех этих постукиваний не понял. Он ведь мог давно забыть шифр. Или вообще его не изучать. А то, что Флинс принял за интерес и осознание, было лишь недоумением по поводу странного его поведения. Видимо, витиевато признаться Иллуги в чувствах не получится. – Не вышло? – понимающе спрашивает Нефер, когда Флинс тоскливо – вернее, практически равнодушно, но дверь распахивает чуть драматичнее обычного – выползает в курилку и молчаливым жестом протягивает руку за сигаретой. – Не расстраивайся. Может, что-нибудь ещё удастся придумать. – Что ты хоть простучать пытался? – а вот Скар на сочувствие не расщедривается. – Хотел поэтично предложить скрестить его дирижёрскую палочку с моим смычком и сыграть вместе… – только сейчас Флинс осознаёт, какой в этом можно было разглядеть подтекст. Просто от всех этих современных сравнений он далёк и считает палочки и смычки в первую очередь за инструменты. – О, нет... Хорошо, что он не понял. – И не говори… – растерянность Нефер такая яркая, что она даже не замечает того, как Скарамучча начал заливисто ржать, схватившись за её плечо для опоры. – М-да, Флинс… такими темпами ты не очень скоро с ним сойдёшься. К сожалению и вероятнее всего, она очень сильно права. Однако Флинс всё равно замирает в трепете, когда по возвращении с перекура видит, что Иллуги стоит возле входа в зал, подпирая стену. Ждёт. Их троих ждёт, судя по тому, как отлипает от стены при приближении. Более того, ждёт именно Флинса, потому что смотрит прямо на него. Неужели всё-таки понял зашифрованные послания и сейчас признается в ответной симпатии? Внутри от этого что-то птицей взлетает ввысь, пускай внешне Флинс остаётся спокойным. – Молодой господин, чем обязан? – вежливо интересуется он, равняясь с Иллуги и останавливаясь напротив – пятка к пятке, носки слегка врознь, руки сложены за спиной. – Меня ожидаете, правильно понял? – Тебя, – они уже перешли на «ты», однако Флинс всё равно порой скачет туда-сюда в обращениях – со всеми так на первых порах. – У меня тут… ты, наверное, перед будущим концертом волнуешься, – Иллуги вдруг лезет в карман и достаёт из него пластинку таблеток, которую Флинс растерянно принимает. – Вот. Это слабые успокоительные, на координацию не должны повлиять, но помогут привести нервы в порядок. Да уж… то, что птицей взмыло ввысь, камнем падает вниз в ту же секунду. Но хотя бы ещё один акт приятной заботы, уже плюс. – Ты решил, что я нервничаю? – Ну ты всю сегодняшнюю репетицию ошибался, ходишь задумчивый и расстроенный, пальцами стучишь, – Иллуги трогательно разводит руками, заметно смущаясь своего порыва. – Я не в упрёк, если что. Просто хочу успокоить, но слова вряд ли подберу. Какой же он всё-таки очаровательный. Флинс ловит себя на том, что уголок его губ дрогнул в улыбке, а голова чуть склонилась набок. Он смотрит на Иллуги, и – до сих пор не верится, честно – ему безумно нравится то, что он видит, от этого внутри всё теплеет. Красивый, заботливый, решительный, уверенный в себе. – Я словами не передам, как мне приятна твоя забота, – сообщает Флинс честно и искренне, как и всегда. Но Иллуги на это смущённо фыркает, разворачивается и шагает обратно в зал, ворча что-то про «не надо смеяться», отчего Флинсу грудь колет досадой – не понимает никто его искренних порывов, вот совсем. – Ой, – рядом вдруг оказывается Альбедо. Похоже, отлучался в уборную или в буфет. А ещё при виде Флинса он вновь густо краснеет, отчего хочется предыдущую мысль перечеркнуть красной линией – нет, кто-то его всё-таки понимает. Два и два тут легко сложить. – Я… – Я просто изучал азбуку сигналов, не более. – Ага… – Альбедо разок моргает, думает о чём-то, краснеет ещё гуще, а потом скованно уходит в зал. Интересно, из-за чего он так сильно смутился? Впрочем, куда интереснее другой вопрос. Что всё-таки с Иллуги делать, скажет кто-нибудь? *** Ещё несколько дней тянутся привычной рутиной: репетиции, одинокая квартира, живописный вид на кладбище и голые деревья по утрам, а ещё коллеги, равнодушные ко всему, кроме их собственных проблем. Ну, не считая Иллуги, разумеется. Этот молодой человек ко всему их тесному разношёрстному коллективу остаётся неравнодушным – заботится, уделяет всем внимание, а ещё быстро со всеми сходится. Не прошло и пары недель, а Иллуги уже стал для всех неплохим товарищем, если не другом. Он уже успел между делом выпить с Варкой. Позволяет Николь приседать себе на уши – более того, внимательно слушает всё, что она говорит. Нашёл скрытый путь к сердцу Коломбины через её желудок, из-за чего она теперь периодически его поглаживает по голове в случайные моменты и рассеянно идёт дальше по важным коломбиновским делам. Нефер и Скарамучча над ним по-дружески подтрунивают. Обычно осторожная с незнакомцами высокомерная Сандроне спокойно с Иллуги общается, принимая помощь. Даже отстранённые и социально-неловкие Дурин с Альбедо находят с ним общий язык. Словом, в оркестр Иллуги вливается легко – так, словно уже дирижирует в нём долгие годы. Со всеми сходится. Со всеми, кроме Флинса. Это, если честно, как-то обидно. Казалось бы, яркий солнечный человек, с которым легко наладить контакт, но по неизвестным причинам именно у Флинса это сделать никак не выходит. Иллуги рядом с ним напрягается, в воздухе повисает неловкость, разговоры получаются скомканные и сократить эту дистанцию никак не выходит. Флинс предельно вежлив и обходителен при каждом контакте. Флинс старается вернуть благодарность за каждый заботливый жест, чтобы выразить то, как их ценит. Флинс пару раз пытается сократить дистанцию, дотронуться, погладить по голове, но все порывы неизменно ломаются о настороженный взгляд Иллуги и явную попытку уйти от касания. Только один раз всё же удаётся коснуться, когда Флинс предполагает, что погладит и расслабит этим. Но предположение оказывается ошибочным, Иллуги не расслабляется, в результате чего приходит решение, что лучше его не трогать. Всё это достигает апогея, когда однажды после репетиции Флинс падает подремать, а вездесущий Иллуги проникает к нему в голову, является во сне, замечательно целуется, много трогает. Видение оказывается настолько реалистичным, трепетным и будоражащим, что после пробуждения накатывает тоской от несбыточного – Флинс в тот вечер насилует скрипку заунывными надрывными мотивами до самой ночи, пока соседи «вежливо» не просят его засунуть смычок себе в одно место. В общем, Флинс действительно серьёзно влюбился, и при этом именно он никак не может с Иллуги сблизиться. Ситуация откровенно плачевная, воспринимается масштабной трагедией и вгоняет в тоску. Приходит решение попытаться попросить совета у кого-то ещё. – А почему ты решил у меня спросить… Альбедо выглядит искренне озадаченным внезапным вопросом. Аккуратно прикрывает крышку рояля, смотрит на Флинса снизу вверх, а потом неуверенно поднимается на ноги и кивает на коридор. Остальные на перерыве сбились возле Иллуги, который бодро щебечет что-то про пса, которого на досуге спас из горящего дома – Флинсу на самом деле ни слова не слышно, но он уверен, что каждые выходные этот солнечный самоотверженный юноша проводит как-то так. А ещё Флинс старается не думать о том, как подойдёт к остальным и Иллуги тут же замолкнет или сведёт всё к «ну, не важно, давайте лучше вернёмся к репетиции». Вместо этого он выводит Альбедо в коридор и дожидается, пока тот с лёгкой очаровательной неловкостью заберётся на высокий подоконник – рост ему не позволяет просто красиво на него присесть. – Я помню, что у тебя есть романтические отношения, – Флинс складывает одну руку на груди, а вторую локтем ставит на её ладонь и изящно взмахивает кистью, невольно придавая образу непринуждённой аристократичности. – Поэтому предположил, что и опыт в ухаживаниях имеется. К тому же, совет от похожего по манерам человека, – ну не считая сидения на подоконниках, конечно. Но об этом Флинс не говорит, – должен будет подойти для моих возможностей и принципов. – Помня, что ты отстукивал тогда на скрипке… – тянет Альбедо, загадочно отводя взгляд и замолкая на некоторое время. Тут бы перед ним оправдаться, но как-то не хочется. Пусть думает, что хочет. – Мы с моим партнёром в студенческие годы познакомились через общих друзей. И, да, чувства сначала у меня возникли, но не сказал бы, что пришлось прямо ухаживать и добиваться. – А как тогда ты выразил симпатию? – Подкармливал его, подлавливал после учёбы, будто бы случайно встречал в противоположной части города от моей консерватории. Это был своеобразный эксперимент. Я скорее не ухаживал, а пытался сфабриковать условия и среду, подходящую для сближения двух индивидуумов, – Альбедо, похоже, сам не замечает, как вдруг будто переключается на другой язык. – Суть любого эксперимента заключается в целенаправленном вмешательстве исследователя в наблюдаемый процесс для проверки гипотез, выявления причинно-следственных связей, а также изучения свойств объектов в контролируемых и воспроизводимых условиях. В отличие от пассивного наблюдения, эксперимент позволяет изменять параметры ситуации, фиксируя результаты для подтверждения или опровержения гипотез, – Флинс, конечно, понимает всё это, но не очень понимает, к чему Альбедо клонит. Поэтому недоумённо вскидывает бровь, призывая выражаться чуть проще и без научных метафор. – В общем… я фиксировал в голове его предпочтения, привычки, любимые и нелюбимые вещи. Ему нравится миндальный тофу, поэтому я несколько раз приносил его в качестве угощения. Ему нравится тишина и покой, поэтому для маршрутов я выбирал спокойные улочки и малолюдные парки. А ещё… – он вдруг осекается и странно замолкает. Ненадолго повисает пауза. – Что же там за «ещё»? – мягко спрашивает Флинс, вежливо предлагая продолжить. – Ну… вряд ли эти советы помогут, потому что мой опыт показал, что такой подход действенен только тогда, когда исследователь сам не является объектом эксперимента, – Флинс вновь дёргает бровью, намекая пояснить очередную метафору. – Он довольно быстро понял, что привлекателен мне, и просто наслаждался всеми моими метаниями. Ему интересно было посмотреть, что из этого выйдет, как потом сказал. – Ты был расстроен? – Немного. Мне нравилась идея того, что романтические отношения подвержены законам рациональной логики. А если в твоих руках есть законы, то есть и власть. Было приятно думать, что я контролирую ситуацию, – Альбедо пожимает плечами и начинает болтать ногами с забавной невинной непосредственностью. – Но, стоит признать, сойтись наконец с объектом воздыхания было куда приятнее, – в его взгляде мелькает лёгкая дымка мечтательности, а губы растягиваются в улыбке. Видимо, вспоминает, как они с партнёром открылись и приняли друг друга, если Флинс правильно понял эту историю сближения. Но теперь надо прогнать всё сказанное в голове и отфильтровать, чтобы вынести для себя совет по завоеванию Иллуги. – То есть, ты предлагаешь подстраивать ситуации так, чтобы проводить с ним больше времени, сближаться, запоминать детали, анализировать… и так далее? – Ага. Это целая наука, поверь. Потому что стоит ещё оставлять себе пути отступления на случай провала. Вот и Нефер о том же твердит. Что надо осторожно, не в лоб. – Спасибо за науку, Альбедо, – Флинс слабо улыбается, галантно протягивая Альбедо руку, чтобы помочь спрыгнуть с подоконника и вернуться в зал. – Надеюсь, этот содержательный разговор мне поможет. – Могу только пожелать удачи, – Альбедо кратко дёргает уголками губ в ответной улыбке и принимает руку Флинса, ловко спрыгивая с подоконника. И, конечно же, именно в этот момент кому-то срочно требуется выйти из зала в коридор. – Мы там решили арию из второго акта прогна… – а ещё этим кем-то оказывается Иллуги. Флинс внутри себя очень выразительно закатывает глаза, прекрасно понимая, что его вежливо поданную руку помощи сейчас поймут совершенно не так, как следует. – А вы чего тут? Он почти не меняется в лице, но Флинсу чудится, что брови Иллуги становятся чуть-чуть более хмурыми. Скорее всего, это просто игра теней и света. Однако было бы приятно, если бы Иллуги действительно испытал отголоски недовольства от вида Альбедо и Флинса, держащихся за руки, потому что это подразумевает намёк на ревность, а она, в свою очередь, свидетельствует о… Так. Надо бы перестроиться с мышления Альбедо на своё собственное. – Я рассказывал Альбедо рецепт... пирога, – ничего другого на ум не приходит. – Он хочет сделать сюрприз своему партнёру на день рождения. Свою ошибку Флинс осознаёт по тому, как тихонько Альбедо рядом с ним вздыхает. – У его партнёра день рождения в апреле, насколько мне известно, – Иллуги хмурится более явно, а потом возвращается в зал, не давая возможности как-то исправить оплошность. – А ещё он не любит мучное, – добавляет Альбедо, следуя за ним. Флинсу остаётся только раздосадовано вздохнуть своим навыкам импровизации и понадеяться, что он не сильно усугубил ситуацию. Однако по ещё более холодному и отстранённому поведению Иллуги в остаток дня становится ясно, что он, как минимум, недоволен попыткой его обмануть – снова будто бы издёвка и попытка выставить дураком. Про заманчивое «приревновал» тоже мелькают мысли, но всё же Флинс на это не смеет надеяться. Вместо этого он пытается придумать, как «искусственно создать среду, подходящую для сближения двух индивидуумов». – Ты в последнее время ещё более задумчивый и отстранённый, чем раньше, – подмечает Лаума, когда находит Флинса в «буфете для сотрудников». И, да, он правда задумался. Завис с чашкой чая прямо посреди помещения. – Что-то случилось? Или грядущее волнует? – Да вроде ничего особенного не грядёт, – бормочет Флинс рассеянно и покачивает остатки чая в чашке. – Ты забыл про важную дату? – Судя по всему, – Флинс честно роется в памяти, пытаясь отыскать в ближайших неделях какие-то знаменательные праздники, но ничего не находит. – Не изволишь напомнить этому глупцу с дырявой памятью о том, какое именно событие на носу? – Флинс, – Лаума выразительно вздыхает. – Завтра твой день рождения. Почему об этом помню я, а не ты? А… точно. Флинс не то чтобы забыл, просто не посчитал это событие столь значимым – его недолгий человеческий век отсчитает ещё один год, ничего особенного. К тому же, в голове, прочно занятой почти одним только Иллуги, не нашлось места мыслям о том, как бы отпраздновать – да и не хочется, если честно. Максимум, на который Флинс может рассчитывать со своим скромным кругом общения, – это пойти с Варкой в бар и пропустить праздничный стаканчик. Ну, возможно, ещё с Нефер. Со Скарамуччей Флинс только на перекурах общается, а остальные… – Такой ты, конечно… Остальные считают Флинса «таким». Таким странным, таким старомодным, таким не вписывающимся. Впервые от этого почему-то немного горько. Наверное, потому, что Иллуги его тоже таким считает. – Кстати, госпожа Лаума… – Флинс спохватывается уже в тот момент, когда Лаума собирается уйти с кухни. – У тебя нет хорошего романтического совета для влюблённого человека? – Ты влюбился? – Нет, что ты, я для друга… – А в кого? – ну, конечно, отмазка стара как мир. Флинс даже не надеялся, что сработает. Просто смирился с тем, что скоро о его чувствах будет знать весь оркестр, кроме, непосредственно, Иллуги, который явно посчитает их очередной издёвкой. – В Иллуги, да? …больно все умные стали, сил нет. – Это не столь важно, – пытается увильнуть Флинс, но Лаума и так до всего догадалась. – Так не подскажешь, как можно было бы… выразить свою симпатию? – Я поклонница традиционных ухаживаний, так что порекомендовала бы их. Цветы, свидания, красивые жесты, вроде написания музыки или стихов… Больше ничем помочь не смогу, к сожалению, – она извиняющимся жестом разводит руки. Но Флинсу для раздумий хватит и этого. Если объединить сказанное Альбедо со словами Лаумы, то можно получить любопытный вывод. Сфабриковать свидание, создать романтическую обстановку и как-то в неё Иллуги заманить. Но сделать всё так, чтобы можно было в случае чего сдать назад – боязно своими чувствами Иллуги совсем спугнуть, а то он и так едва ли не шарахается. Очень удачно, что у Флинса буквально завтра день рождения. Невообразимо удачно. План упоительно прост: создать подобие праздничного ужина прямо в «буфете», пригласить Иллуги, посетовать на то, что остальные не пришли, а потом вдвоём посидеть в романтической обстановке. Если Иллуги расслабится и будет свободно себя чувствовать, то Флинс как-нибудь попытается сказать о симпатии. Если же нет, то… ну, можно будет что-то ещё попробовать или всё-таки махнуть рукой. Флинс с раннего утра взбудоражен. Покупает цветы, думает прикупить пару свечей, но думает, что тогда будет явно заметно, какой именно он решил закатить ужин. Поэтому лучше торжественно, но ненавязчиво. Цветы якобы кто-то подарил, а еда, которую он позже закажет, – это он проставляется в честь своего праздника. В концертный зал Флинс заходит с лёгким волнением, потому что внутри теплится какая-то детская, наивная и не совсем ему свойственная надежда на поздравление. Но не от всего коллектива, а от одного конкретного человека. Может, Иллуги узнал как-то? Поздравит? Флинсу кажется, что это будет лучшим подарком из всех – просто получить от Иллуги поздравление и улыбку. Вот настолько он влюблён. Это уже не вылечить. Жаль, что вместо каких-либо поздравлений Флинс в концертном зале натыкается на разгар спора Скарамуччи и Сандроне. – Да грёбанная ты дура, ты видишь тут что написано? Меццо-форте, умеренно, мать твою, громко! А ты как играешь?! – А я виновата, что ты ноты переписывал своей граблей и у тебя меццо-форте похоже на пианиссимо?! Как ты смычок вообще держишь этими кривыми руками?! – Нормально тут всё написано! Носи очки, раз слепая! – пока Флинс озадаченно идёт к своему месту на сцене, спор набирает обороты. – Столько раз играли эту увертюру, а ты всё никак не можешь запомнить! Самое забавное, что остальные молча смотрят на это, никак не пытаясь остановить. Просто знают прекрасно – нельзя ни Скарамучче, ни Сандроне попадаться под горячую руку. Выльют ушат словесных помоев на голову, и это только в лучшем случае. Подставляться никому не хочется – Флинсу, в том числе, потому что он помнит, как ловко Сандроне кидает людям в головы разные вещи. Лучше флегматично подождать, пока закончат. Уже привычно. Неприятно только то, сколько бранных слов льётся из уст этих двух людей искусства. В какой-то момент цензурные оскорбления у них заканчиваются, и Флинс потихоньку копит намерение встать, хлёстко приказать заткнуть рты и сесть по местам, но ничего сделать не успевает. – А ну рты заткнули! – в зал вдруг заходит Иллуги, с прохода рявкая приказ как-то чисто по-генеральски. Мягкая вибрация его голоса проносится по воздуху и резонирует у Флинса в грудной клетке, проламывая её, кажется, насквозь. – Смир-рно! – ох, а как он умеет рычать… – Причину конфликта доложить! …это явно какая-то магия. Потому что Скарамучча и Сандроне – два гордеца, которые терпеть не могут, когда ими помыкают – вдруг действительно вытягиваются по струнке, становясь перед Иллуги пристыженными детьми. Флинс, в общем-то, понимает. Сам в нехилом шоке от того, каким Иллуги бывает властным и строгим. Вот бы с ним… побороться за власть. Наверняка опыт получится любопытный. – Сандроне неправильно прочла ноты и отказывается играть так, как надо. – Скарамучча сам путается в том, как правильно играть, и криво всё переписал. – А зачем он ноты переписывал? Принтеры для кого придумали? – Иллуги встаёт напротив них, складывая руки на груди. Казалось бы, новичок, молодой дирижёр – эти двое могли бы начать возмущаться, что он пытается их строить. Однако Иллуги производит на всех какое-то волшебное действие. Заставляет слушаться, уважать себя. – Я так запоминаю ноты лучше, – Скар поводит плечами, неловко ворча. – Обычно всё разборчиво, вот и предложил Сандроне рукописную копию, когда та сказала, что свою потеряла. – Вот как... – Иллуги вздыхает, подходит к Сандроне и жестом просит передать ему листок со стройными рядами нот. – А теперь учитесь, – он вдруг разворачивается и смотрит на Флинса в упор, отчего у того в груди уже привычно ёкает. – Флинс, у тебя тут немного неразборчиво написано, можешь пояснить? Любопытный подход к решению конфликта. Но комментарии Флинс оставляет при себе, вливаясь в игру. Берёт записи и будто бы изучает их с пару секунд. – Да, согласен, эту запись действительно можно прочитать неверно. Но здесь будет меццо-форте, Иллуги. Можешь запомнить или самостоятельно поправить, чтобы играть правильно. – Благодарю, – Иллуги слабо улыбается, принимая записи назад. – Ты проделал большую работу, наверняка сложно было всё это скопировать вручную. – И всё же рукописный перенос не исключает маленьких промахов. Хорошо, что мы нашли этот спорный момент не впритык к концерту. – Согласен. Теперь буду играть правильно – к счастью, несоответствие не очень значительное, – после этой маленькой постановки Иллуги поворачивается обратно к Скарамучче и Сандроне, возвращая им нотные листы. Выглядят пристыженными, что в очередной раз Флинса поражает – никто до этого не мог их хотя бы просто успокоить, а тут тупят взглядами в пол, словно нашкодившие дети. – А вы. Бегом четыре раза вокруг театра для профилактики. По камерам потом проверю. – Что? – Сандроне тут же вскидывается, да и Скар выглядит ошарашенным таким наказанием. – Мы в оркестре, не в армии, что это за варварские... – Бегом марш! – Но... – Пять кругов! Просто поразительно, как Иллуги может сочетать в себе солнечное очарование с такой стальной властностью. После второго рычащего приказа Сандроне явно хочет продолжить возражать, но Скар со вздохом дёргает её за рукав с тихим «пойдём, мы правда облажались», и вдвоём они плетутся на выход. Похоже, действительно наматывать пять кругов позора. Все провожают их удивлёнными взглядами, а потом раздаётся первый восхищённый хлопок. И Флинс не сразу понимает, что его собственные ладони его издали. – Не стоит, – Иллуги смущённо отмахивается, когда все ему совершенно всерьёз начинают аплодировать, выдыхая восхищённые «это было красиво», «мы бы их до вечера не разняли», «они раньше никого не слушались, охренеть, ты герой». – Давайте лучше приступим к репетиции. – Примите наше восхищение, молодой господин, вы его заслужили, – Флинс не сдерживается и отвешивает лёгкий поклон. – Ваши лидерские качества достойны самой высокой похва... – Да прекрати издеваться! – Иллуги вдруг кидает на него злой взгляд, заставляя осечься на полуслове. – Или тебя тоже отправить круги наматывать? Наверное, впервые за долгое время Флинс не находит слов для ответа. Растерянно замирает на месте, моргает разок, не теряя спокойного выражения лица, но внутри что-то слабо сжимается от досады. Иллуги к нему всё так же холоден. Так же не воспринимает сказанное всерьёз из-за того, как именно оно сказано, а Флинс не умеет иначе. Его язык прочно завязан на витиеватые вежливые пассажи, на устаревшие формулировки, на такую речь, которую современные люди используют крайне редко. И это он за пару лет немного перестроился, раньше у окружающих вообще создавалось ощущение, будто Флинс из старой книги выпал или совершил путешествие в будущее. Помнится, Нефер шутила, что он на самом деле древний вампир, который пару сотен лет проспал в гробу, а потом вылез в современное общество. Раньше это всё проблем не доставляло. А теперь то, как на него реагирует Иллуги, ощущается большой проблемой, потому что никакому влюблённому человеку не хочется быть едким шутником в глазах объекта воздыхания. – Кстати... – Альбедо вдруг встаёт из-за рояля, привлекая к себе внимание. – Мы с этим спором совсем забыли про значимое событие. Уважаемый Флинс, с днём рождения тебя. – Точно! – Варка подходит к Флинсу в пару широких шагов и сгребает его в медвежьи объятия. Хочется трагично вздохнуть. Каждый год одно и то же. – Я ж тебя думал сразу поздравить, как войдёшь, но эти черти отвлекли. С днём рождения, дружище! Пока Флинс пытается понять, как ему сделать вдох в такой тесноте, все другие тоже подтягиваются ближе. Поздравляют, хлопают по плечу, желают всего самого наилучшего. Но. Один только Иллуги почему-то отходит в сторону, как Флинс подмечает краем зрения. И поэтому никакого праздника не ощущается. Больше кажется, что это чьи-то похороны – наверное, умерла последняя надежда на то, что у них с Иллуги что-то выйдет. Ну или всё же не последняя. От своего плана Флинс пока отказываться не намерен. Пускай и хочется драматично схватиться за сердце, посмотреть на Иллуги с болью во взгляде и патетично продекламировать что-то вроде «ты светлым мнился мне, однако на деле соткан был из мрака!». Нет, ну правда. Разве поздравление не вписывается в рамки заботы Иллуги о коллегах? Он ведь так вежлив, учтив – ну, кроме сегодняшнего воспитательного процесса, – а на поздравление почему-то не расщедрился. Флинс даже забывает о том, что сам мало значения придавал своему празднику. Потому что раз Иллуги запомнил, когда день рождения у парня Альбедо, то и про сегодня мог бы узнать. Что ж, ладно. Горячая юношеская наивность – неизвестно, откуда во Флинсе она вообще взялась, но это наверняка влияние Иллуги – говорит не сдаваться, довести план до конца. Поэтому репетиция проходит смазанным пятном музыкальных переливов, колоратурных пассажей Коломбины и известных рукам композиций. Флинс не сбивается, не показывает никаких эмоций, играет так же, как и всегда. А уже в самом конце заказывает еду из ресторанчика неподалёку – приходится потратиться и заказать больше нужного, чтобы это не выглядело, будто организовано для одного только Иллуги. – Юный господин, – Флинс подходит к Иллуги, пока тот разминает уставшие ноги – стоять несколько часов перед оркестром, несомненно, выматывает, – изволите прийти в наш буфет? Угощаю в честь праздника. – Да… да, конечно, – Иллуги скомкано кивает, неловко отводя взгляд. – Спасибо за приглашение. Ну вот, самый сложный этап пройден. Он согласился прийти. Поэтому осталось только самому пройти в буфет, а там разыграть трагедию в виде «ох, как же так, почему остальные не идут» и вынудить Иллуги посидеть вдвоём. Либо он немного расслабится, у них завяжется мирная беседа и в её ходе Флинс переведёт всё в более романтичное русло. Либо же Иллуги останется настороженным и неловким – тогда Флинс, скорее всего, уже опустит руки. Только вот дальше всё идёт не по плану. – Ой, Флинс, спасибо тебе за угощение! – в буфет забегает внезапная Николь. – С праздником тебя ещё раз, желаю всех благ. Я ещё Варке захвачу, ладно? – А, да, конечно… – лёгкая растерянность всё же проскальзывает на лицо и в голос от появления совершенно не того человека, которого Флинс ожидал увидеть. После репетиции все обычно уходят по домам, никто не должен был сюда зайти. Но заходят. И Флинс быстро догадывается почему. После Николь в дверь робко скребётся Дурин, заглядывая в небольшую щель и говоря, что ему и Альбедо Иллуги передал приглашение. Становится ясно, что Флинс допустил серьёзный промах, не сделав перед Иллуги вид, будто других уже сам позвал. Наверное, он там задержался, сказал кому-то заглянуть к Флинсу, вот все и начали сбредаться. Разворачивать их будет очень невежливо, поэтому Флинс просто тихонько надеется, что всю еду не разнесут до появления Иллуги. И надежда эта оказывается напрасной. – У нас мало кто проставляется, – подмечает Нефер с ехидным прищуром, заявляясь почти самой последней – до неё уже успели заглянуть все другие музыканты. Кроме Иллуги, конечно же. – А ты вообще, кажется, о своём дне рождения даже вспоминать не хотел. – Если я скажу, что у меня был план по сближению с Иллуги и он только что с треском провалился, ты будешь громко смеяться? – Нет, но немного похихикаю, – Нефер подцепляет тонкими пальцами кусочек аппетитного пирога, закапывая Флинса только сильнее. Ладно, осталось ещё два – если Иллуги явится последним, то будет хотя бы что-то. – Спасибо, Кирилл. Долгих тебе лет жизни. Кстати, сколько тебе исполнилось, не напомнишь? – Тебе хватит пирога, информацией кормить не буду, – раздосадованный очередным провалом, Флинс метает в Нефер мрачный взгляд, на что та хмыкает и уходит. Внутри теплится надежда на то, что сейчас сюда войдёт Иллуги и они вдвоём насладятся последними кусочками пирога, а там Флинс, наверное, пойдёт ва-банк: подарит цветы и прямо признается в симпатии. Потому что все эти методы шифровок, искусственных сред для сближения индивидуумов – они не работают. Не помогают. Флинс уже устал терпеть. – О, ты ещё здесь! – когда со стороны двери раздаётся возглас, Флинс слабо вздрагивает. К сожалению, радуется ему не Иллуги, а Скарамучча. Руки опускаются всё сильнее. – Слушай, тебе букет сильно нужен? Мне позарез нужны цветы, – Флинс в ответ на такое заявление растерянно моргает. – Я на юбилей матери парня опаздываю, уже нет времени на магазин, а с пустыми руками… Можешь послать меня, не обижусь, просьба идиотская. Но надо правда срочно. – Забирай… – Флинс машет рукой, смиряясь с тем, что его замечательный план полностью провалился. Пусть хоть цветы не пропадают. – Спасибо, ты меня спас! – Скар едва не сносит мелкую вазу, когда порывисто хватает цветы и собирается убежать. – Ой, тут ещё и пирог остался. Желудок от голода сейчас в узел завяжется. Спасибо, Флинс, храни тебя бог! Он вихрем уносится, не успевая услышать слегка недовольное «на юбилее бы поел», но Флинс его произносит одними губами, не опускаясь до грубости. Да и в целом не злится на Скарамуччу. На себя злится за глупую ошибку. Он сидит ещё некоторое время. Ждёт Иллуги. Надеется его хотя бы накормить кусочком пирога, но Иллуги не приходит ни через десять минут, ни через двадцать. И, похоже, не придёт вовсе. Поэтому Флинс тоскливо заворачивает последний кусок в пакет и думает, что накормит им пса возле дома. Не выбрасывать же. Правда в момент, когда он открывает дверь, в него на полном ходу влетает чьё-то тело, едва не сбивая с ног. Снова Иллуги. Снова сногсшибательный – к счастью, на этот раз Флинс не падает на пол. Но от комментария не сдерживается. – Иллуги, твоя сногсшибательность, конечно, интригует и завораживает, но будь аккуратнее, пожалуйста, – просит Флинс, ловко обхватывая Иллуги за плечи, чтобы замедлить. – Да сколько ты мне ещё припоминать тот случай будешь… – Я не имел в виду… – …извинился же, так нет, всё продолжаешь издеваться, – Иллуги его будто не слышит. Флинсу от этого упрямого «ты надо мной смеёшься» уже хочется взвыть. – Я не издеваюсь, – пытается он сказать в лоб. – Я совершенно искренне восхищён и пленён… – Можно без сарказма? Нет, ну правда. Хочется упасть на колени, запрокинуть голову и протяжно завыть в потолок. Иллуги отчего-то прочно уверен в том, что все речи Флинса просто ироничное театральное поддразнивание. Он тут совершенно бессилен. – …как скажешь, – приходится смириться, потому что после поражения с идеей романтического ужина в буфете не осталось никаких сил. – Тут как раз один кусок пирога остался. Будешь? – Вот можешь же общаться нормально, – этот невозможный человек тут же меняет гнев на милость. – А то все эти поклоны, «молодой господин», наигранная вежливость. Будь искреннее. – «Так я искренен, – Флинс в своих мыслях трагично вздыхает. – Иллуги, я нижайше прошу прощения, но ты тупо…» – Ты точно сам не будешь? – Иллуги обеспокоенно смотрит на Флинса, отчего окончание оскорбительной мысли падает куда-то на дно сознания. – Какой-то замученный весь. Кушай хорошо. – Не стоит волноваться, со мной всё в порядке, – Флинс устало вручает Иллуги несчастный пирог и понимает, что признаться не выйдет. Опять сочтётся за издёвку. – Я пойду. – Спасибо за угощение, – Иллуги ему тепло улыбается, но даже это не спасает от уныния. Бедную скрипку дома ждёт очередной акт насилия самыми надрывными композициями, чтобы расковырять себе рану на сердце до крови. – И… с днём рождения тебя. Наверное, из-за этих слов надежда во Флинсе не гаснет окончательно. Ещё пока теплится огоньком тусклого фонаря в кромешной тьме, позволяя верить в то, что не всё потеряно. Но сегодняшняя битва точно проиграна. Поэтому Флинс с позором отступает с поля боя – только внутренним, к счастью, незаметным для других. – Спасибо за пирог, – на крыльце театра обнаруживается Альбедо, зябко кутающийся в бежевое пальто. Флинс подходит к нему ближе и останавливается в шаге. – Было очень вкусно. – Всегда пожалуйста, господин Альбедо. Рад был угодить, – правда выражением лица Флинс явно не выражает ни капли радости. Что от проницательного Альбедо не скрывается. – Что-то случилось? – Ну… помнишь наш вчерашний разговор? – Конечно. Я так понимаю, у тебя не получилось? Выглядишь очень расстроенным. – Не получилось, к моему великому сожалению, – подробности, пожалуй, раскрывать не стоит. – Почему современные люди принимают вежливость и красноречие за издёвку? – Возможно, считают, что аристократия когда-то общалась таким языком, чтобы лицемерить, утаивать правду, подлизываться и… ну ты понял, – Альбедо досадливо вздыхает. – Не все, конечно, так думают, но как-то так. – Наверное, ты прав. Однако мне неведомо, как выразить чувства более… просто. Хочется их описывать во всех красках. – Могу попробовать помочь, – Альбедо неуверенно мнётся с ноги на ногу, но всё же смотрит Флинсу в лицо. – Можешь сделать мне комплимент? Задумка становится понятна сразу же. Поэтому Флинс тратит пару секунд на разглядывание Альбедо, а потом слова в голове сами сливаются в речь – вернее, поэтичные строки сами всплывают в голове. – Твои глаза – подземные озёра… – Та-ак, уже мимо, – Альбедо обрывает его на полуслове. – Своими словами. – Ладно. Твои глаза напоминают воды морей в тёплых краях – их яркий голубой цвет… – А теперь упрости. Флинс ненадолго задумывается, пытаясь выкинуть из фразы лишние слова. – Твои глаза, словно… – Без сравнений и метафор, – какой он строгий учитель. – У тебя очень красивые глаза, – язык так и чешется от желания продолжить фразу, но Флинс усилием заставляет себя замолкнуть. – Слово «очень» можно было бы тоже опустить, но для начала сойдёт, – Альбедо удовлетворённо кивает. – Сможешь ещё что-то сказать? – Альбедо, ты так невыразимо красив, что тут разглагольствовать можно вечность, – и Флинс почти не приукрашивает, Альбедо ему действительно кажется очень красивым молодым человеком. Чисто эстетически им любоваться бы и любоваться. – У тебя очень красивый цвет волос – они на солнце отливают плавленным золотом, и это… – Упрощай. – У тебя красивые волосы… – с досадой говорит Флинс, сразу понимая, что от него хотят. – Отлично. Дальше? – У тебя очень красивые руки и пальцы. Контур губ идеальной формы. Всё твоё лицо аккуратное, словно взрезанная рукой искусного мастера скульптура из драгоценного камня – тонкие линии, идеальные формы, дивный… – Кхм-кхм! – рядом вдруг раздаётся недовольное покашливание, заставляющее Флинса замолкнуть и опасливо повернуться. К счастью, не Иллуги. Небольшого роста парень в полицейской форме и с пронзительным взглядом ярких светлых глаз. – Тебе втащить или да? – Сяо! – похоже, это тот самый партнёр Альбедо, который родился в апреле, не любит мучное, а ещё очень невовремя подошёл к ним. – Зачем так грубо? Я просто давал коллеге совет по тому, как признаться в симпатии. – Совет, значит? – этот самый Сяо хмурится так выразительно, что Флинс почти чувствует фантомное напряжение на переносице – от вида сошедшихся бровей самому почему-то больно. – Ну-ну. – Всё действительно не так, как вы подумали… – Предположим, – Сяо недовольно фыркает, но с кулаками всё же не лезет, слегка расслабляясь. – Альбедо, пойдём. – Иду-иду, – Альбедо бодро щебечет, явно готовый за своим ненаглядным бежать хоть на край света. – В общем, Флинс, попробуй проще. Жаль тебя просить выкидывать столько красивых оборотов из речи, но, может, так твои слова будут восприняты всерьёз. Прямо, кратко и честно. – Говорит человек, который год делал вид, что просто случайно забрёл на территорию полицейской академии, – это уже слышится немного издали, потому что Сяо берёт Альбедо за руку и ведёт прочь. – Думаешь, я не могу давать романтические советы? – Можешь. Но лично я бы их слушать не стал. – Сяо, ты злой. Дальнейшего разговора Флинс не слышит. Стоит на месте, смотрит вслед удаляющейся паре и думает о том, что год – это долго. Он столько, наверное, не выдержит. Поэтому надо взять себя в руки и сказать всё Иллуги в лоб. Прямо и честно. Чтобы точно не показалось издёвкой. Только бы смелость на это найти. *** Так сразу признаться, разумеется, не получается. Флинс робеет словно юнец, считая отчего-то, что Иллуги после прямого выражения чувств совсем отстранится. Поэтому вновь вспоминает советы про «аккуратно, не в лоб», пытаясь спросить совета у оставшихся коллег. – Я… я тут вряд ли смогу помочь, романтика слишком сложная, – Дурин сразу же разводит руками и отнекивается. – Прости. Флинс заверяет, что ничего страшного, поглаживает Дурина по макушке, но внутри немного раздосадован, что на одну попытку стало меньше. – В общем, надо разыграть ситуацию «дама в беде», – Варка тут же бросает все дела и собирается составить гениальный план. – Беспроигрышная стратегия. – Ой, да! Пускай Флинс сделает вид, что ему нужна помощь, – к разговору подключается Николь. – Итак, ты должен будешь где-нибудь очень элегантно упасть… – Погоди. Почему Флинс будет дамой? Лучше, чтобы он по-рыцарски спас Иллуги. – Нет, Иллуги как раз по натуре заботливый, ему будет комфортнее самому спасти, а от помощи в свою сторону может ощутить неловкость. – Николь… – Флинс будет дамой, – категорично заключает Николь, пока этот самый Флинс сидит напротив неё, закинув ногу на ногу и вздёрнув бровь. Перспективой стать «дамой в беде» он, само собой, не прельщен. – Не спорь. – Предположим, – в унисон говорят Варка и Флинс, зная, что с Николь лучше не спорить. – Так вот, давайте Варка будет тащить что-то тяжёлое… Флинс будет проходить рядом, Варка уронит что-то тяжёлое прямо на него, – с каждым словом эта идея нравится Флинсу всё меньше. – Придавит ногу, или – о! Перелом! Открытый! Чтобы ещё кости торчали, кровь везде, но тут Иллуги прибегает, начинает волноваться, беспокоиться за Флинса, а Флинс стонет – обязательно очень болезненно! – Конечно, болезненно, – флегматично комментирует Флинс. – У меня ведь нога будет сломана, это больно. – Вот! – Николь довольно щёлкает пальцами. – Драма, трагедия, больно, Иллуги говорит тебе, что всё будет хорошо, надо только немного потерпеть. Ты говоришь ему, что, возможно, умрёшь от кровопотери, просишь наклониться ниже… а потом… – «Говорю, что сбит с ног его красотой», – невесело шутит Флинс в мыслях. – А можно вариант, в котором Флинсу не придётся ломать ногу? – спрашивает Варка. – Нет, так нужного накала страстей не получится. – А. Понял. Ну что, Флинс, пойдём искать что-то тяжёлое? – Да, знаете, я сам разберусь, пожалуй… Ещё одна попытка найти способ сблизится с Иллуги получает метку «провал» прямо на старте. – Есть простой способ, – Ягода важно кивает. – Просто кидаешь ему фотки милых котов с подписью «мы». Флинс задумчиво молчит. Смотрит на Ягоду с исследовательским интересом. Хочет сказать о том, какая же молодёжь нынче странная, вздыхает, пытается найти в голове ответы, а потом уходит на перекур, чтобы смотреть в серое небо и много думать. Ещё один провал. – Дай мне немного времени, я проведу анализ, сопоставлю факты, структурирую информацию, а потом дам тебе подробное пособие, – Инеффа тоже подходит к делу серьёзно. – И как скоро сможешь предоставить его? – Думаю, пара месяцев, – Флинс от таких сроков удивлённо моргает. – Что? Я всё-таки не робот. Да уж. Ещё один провал – ну либо оставить на крайний случай и потерпеть два месяца. Итак… вариантов остаётся всё меньше. Всего три, если конкретнее. Сандроне, Коломбина и Арлекино. Причём всех трёх Флинс находит в одном помещении – у дам перерыв на чай. – Я не уверена, что смогу тебе помочь, – Коломбина растерянно хлопает глазами, глядя на Флинса так, словно вспоминает, кто он вообще такой. – Просто скажи прямо, и всё. – Ни в коем случае, – Сандроне тут же подключается к обсуждению. – Нельзя так просто открывать свою слабость. – А с чего это слабость? Влюблённость – чувство светлое и яркое, оно не делает слабым. – Ты это в сказке для детей прочитала? За любовь могут высмеять, могут использовать чувства во вред, могут давить на них и манипулировать. – Не все такие злодеи, Сандроне. – Не все такие тупые и наивные, Коломбина. – Ты грубишь, потому что боишься. У самой скрытые чувства есть? – И к кому же я, по-твоему, чувствую чувства? – Не знаю. Вокруг много славных людей. – Это для тебя они славные. – Тебе просто страшно кого-то впустить в своё сердце. – Коломбина, не беси меня этими бреднями. – Снова грубишь. Потому что я права. – Ты слишком высокого о себе мнения. – А ты о себе – слишком низкого. Боишься, что тебя не полюбят такой, какая ты есть? – Да не нужна мне твоя любовь! – Я про свою ничего и не говорила. – Коломбина… – голос Сандроне становится куда раздражённее. Флинс даже не знал, что имя Коломбины можно произнести так хлёстко и жёстко. – Не буди во мне зверя. – Какого? Милого котёнка? Я не против, если он проснётся. – Я тебя придушу! – Нет, змею лучше не выпускай, оставь внутри. Всё время на протяжении диалога Флинс просто растерянно переводил глаза туда-сюда, внутри себя поражаясь тому, как легко эти девушки опять начали спорить. Но вот после слов про змею Сандроне вскакивает на ноги, и Флинс опасливо отступает на шаг. Мужество мужеством, а снова получить в голову не хочется. – Внутри меня хотя бы не сидит безмозглый тушканчик, который ничего не умеет, кроме как голосить арии днями на пролёт! – Мне тебя поздравить? – Коломбина намёка не улавливает. – Но змея и котёнок в тебе точно есть. А когда злишься ещё похожа на декоративную собачку, которую в мороз вынесли на улицу и она забавно трясётся. – Что тут происходит? Дальнейшее происходит слишком быстро. Взбешенная до покраснения Сандроне снова хватается за чашку как раз в тот момент, когда дверь «буфета» открывается и внутрь заходит Иллуги. От неожиданности цель броска, которой изначально наверняка должна была стать Коломбина, меняется на него – вошёл невовремя в самый разгар распалённой битвы. Вернее, с одной стороны распалённой и горячей, а со второй – холодной и отстранённой. Флинс понимает, куда полетит чашка. Флинс в ту же секунду, как Сандроне метает её точным броском, бросается вбок, заслоняя Иллуги своим телом. К счастью, он ростом пониже, а метит Сандроне обычно в голову – поэтому Флинсу удар приходится куда-то в грудь. Горячий чай разливается по белой рубашке, обжигает кожу, боль от удара сбивает дыхание в горле, а чашка падает на пол, раскалываясь на части. Флинс жмурит глаза, сдерживая болезненный стон, пока все остальные застывают на месте. Сандроне, ошарашенная своим импульсивным действием. Коломбина, молча замершая в смеси испуга и удивления. И Иллуги позади. Первым делом Флинс оборачивается, чтобы удостовериться, что с ним всё в порядке. Остальное потом. – Тебя не задело? – спрашивает он, одной рукой отстраняя от груди рубашку, чтобы не липла к обожжённой коже, а вторую тянет к лицу Иллуги, обхватывая его подбородок и заставляя посмотреть на себя. – Всё хорошо? – Да со мной всё нормально, но… – он снова опускает взгляд – туда, где у Флинса в вырезе свободной рубашки покраснела кожа. Чай успел немного остыть, но всё равно был горячим. – Флинс… надо рубашку снять и обработать. – Пойдём, у моих актёров аптечка в гримёрке. Там должна быть мазь от ожогов, – Арлекино вдруг напоминает о себе, поднимаясь из-за стола и уверенно шагая на выход. – Да не стоит, уверяю вас, чай был не настолько горячим… – Нет, – но с Иллуги бесполезно спорить, когда он хочет о ком-то позаботиться. – Пойдём, – Флинс думает возразить, но голосок в голове шепчет заманчивое «скорее всего, он потрогает твою грудь». После этого все возражения почему-то мигом проглатываются. – А с тобой потом поговорим, – это Иллуги адресует уже Сандроне, у которой цвет лица с красного сменился бледным. Участь её явно ждёт незавидная. Благо, до гримёрок идти всего ничего, поэтому вскоре Арлекино уже открывает перед ними дверь тесной комнатки. Пара трюмо, маленький диванчик и шкаф с костюмами. Даже развернуться особо негде. – Только поищите сами, а мне надо срочно отойти. – Хорошо, спасибо, – Иллуги кивает и тут же открывает дверцы шкафа, начиная искать аптечку. Арлекино прикрывает за собой дверь и уходит. – Снимай рубашку. – Иллуги, не стоит так переживать… – Флинсу почему-то становится неловко. Может, потому что Иллуги звучит как-то раздражённо, а может есть ещё причины. – Всё в полном порядке, не нужна никакая мазь. – У тебя кожа покраснела. Это слабый, но ожог, который лучше обработать, – поиски в шкафу не венчаются успехом, поэтому Иллуги заглядывает в трюмо. – Снимай. – Никто ещё меня так настойчиво не раздевал, – Флинс пытается неловко отшутиться, начиная всё же снимать рубашку. Но, видимо, шутит он зря. – Ладно, если помощь не нужна, тогда я пойду, – Иллуги внезапно раздражается, проходя к двери и пытаясь её открыть. Правда дверь почему-то не поддаётся. – Какого… – Я вас закрыла, – слышится приглушённый голос Арлекино снаружи, от которого и Флинс, и Иллуги замирают в ступоре. – У вас есть два часа, советую потратить их с пользой. А я пойду. – Что? Ты издеваешься?! – Иллуги от злости бьёт ладонью по двери. – Открой! Отставить детский сад! – При всём уважении, – Флинс так и стоит с задранной наполовину рубашкой, – не думаю, что она тебя послушает. – Это ты затеял? – теперь ярость Иллуги находит новую цель, и он приближается к Флинсу в пару шагов. – Я захожу в буфет, ты героически меня спасаешь, а потом мы попадаем сюда, да? И дальше что? – Я ничего не подстраивал. – А как я могу тебе верить? Ты вообще совершенно непонятный: постоянно говоришь как-то странно, ведёшь себя странно, издеваешься… – Я никогда не издевался. – Флинс! – Иллуги, – Флинс тяжело вздыхает, понимая, что придётся всё же говорить в лоб. – Присядь, пожалуйста. – Не хочу я садиться, – ну что за упрямый человек. – Нам здесь придётся провести ещё два часа, – Флинс первым усаживается на диванчик, расстроенно разглядывая мокрое пятно на рубашке. К счастью, кожа груди почти не болит. Разве что немного раздражена и лучше бы рубашку всё-таки снять, но в такой момент это будет неловко. – Предлагаю расположиться с удобством и спокойно поговорить. – Ладно! – судя по интонации, спокойного разговора с Иллуги не получится. – Давай, говори. Вот почему, когда это предлагают таким тоном, любое желание говорить сразу отпадает? Флинс ищет подходящие слова в голове, перебирает варианты, но всё кажется совершенно не тем, неподходящим. – Я всю жизнь воспитывался по старым аристократическим традициям, – поэтому он начинает издалека. – Это моя обычная манера речи. Не наигранная, не в целях издёвок – я всегда так говорю, – после такого откровения злость в Иллуги заметно затихает, сменяясь удивлением. – Поэтому я был абсолютно искренен, когда говорил о восхищении и благодарности, когда хвалил тебя или выражал почтение. Я не пытался задеть, правда. Ты мне… ты мне очень нравишься. От такого заявления Иллуги совсем теряется – хлопает удивлённо глазами, расслабляет сложенные на груди руки и смотрит на Флинса с шоком, пока тот спокойно ожидает какого-то ответа, хотя внутри жутко взволнован. Настолько, что сердце проламывает грудную клетку частыми ударами. Никогда он ещё не признавался кому-то в любви. Никогда не получал ни взаимности, ни отказа. Никогда не был так взбудоражен и напуган одновременно – страх отказа натягивает до предела нервы, но надежда на взаимность заставляет верить в лучшее. Поэтому Флинс обхватывает ладонь Иллуги своими и подносит к лицу, прижимаясь губами к мягкой коже. То, что руку эту от него не пытаются отдёрнуть, прибавляет смелости. – Я влюблён в тебя, – слова срываются с языка уверенно и чётко. – С первой нашей встречи влюблён так, что дыхание перехватывает. Я хочу смотреть в твои глаза, хочу касаться шелка твоих волос, хочу слушать твой голос. Я влюблён в то, каким уверенным ты выглядишь с дирижёрской палочкой в руке – словно воин с тонким мечом, храбрый маленький генерал большого войска, отдающий приказы, которые приведут всех к победе. Я влюблён в то, как ты в один момент можешь быть смущённым из-за похвалы, а в следующий – рычать на наших коллег за очередную свару… – Флинс, – Иллуги всё ещё не пытается отстраниться или убежать, но в его голосе слышится то ли мольба, то ли предупреждение – Флинсу сложно разобрать, потому что он в моменте пленён Иллуги до безумия сильно. Каждой частью, каждой чертой, каждым словом или жестом. Даже выпирающей косточкой на запястье, даже в неё влюблён, потому жмётся к ней губами в новом поцелуе. – Кирилл… – Я только что влюбился в то, как ты произносишь моё имя, – Флинс чувствует, как у него внутри всё горячо трепещет, а разум будто бы плавно стекает из головы куда-то на пол в безвольную лужу. – Во всего тебя влюблён, клянусь, в каждую черту: в смех, в поведение, в жесты, в манеры… Я никогда не смел даже помыслить о том, чтобы издеваться над тобой или твоими чувствами, я полностью пленён, я восхищён, я сражён наповал и весь в твоей власти, – остановиться никак не выходит, слова льются-льются беспрерывным потоком, в голове что-то замкнуло, а губы то и дело прижимаются к руке Иллуги сухими тёплыми поцелуями, пробираясь всё выше и выше. – Недуг любви ничем не излечить – саднит душа, в горячке голова. Не нанизать, как бусины на нить, в единстве связном мысли и слова… – Я… – Я напишу роман на сотню глав о том, как ты мне снишься каждый вечер… – Фли… – …твой нежный поцелуй, как залп картечи. – Да святые боги… Приходится замолкнуть. Однако не потому, что Флинс осознаёт необходимость остановить сумбурный поток восхищённых фраз, а потому, что Иллуги всё-таки вырывает свою руку из хватки. Но только лишь для того, чтобы обхватить ею Флинса за заднюю часть шеи и податься к нему ближе – лицом к лицу, губами к губам. Залп картечи. Это действительно так ощущается. Иллуги целуется напористо, с юношеской горячностью, кружит голову первыми же движениями губ, и Флинс издаёт запоздалый болезненный стон – в его теле будто разом лопнул шарик векового напряжения, сменяясь томительной расслабленностью. Иллуги ложится в его руки так, словно был создан для них: напряжением мышц, изгибом талии, неровностями шрамов под простой серой рубашкой. Всё лучше, чем было в самых смелых мечтах об этом. Всё замечательно. Просто восхитительно, если не усложнять метафорами. Всё ровно так, как должно быть. Собственные бёдра тяготит приятный вес взобравшегося на них тела, Иллуги льнёт ближе и ближе, попадает в мокрое пятно от чая, но им обоим на это так восхитительно наплевать, что хочется рассмеяться. Флинс чувствует себя лёгким, возвышенным, чувствует себя светом и горящим пламенем, чувствует себя лихорадочно больным и самым здоровым в мире, чувствует себя вусмерть пьяным и чистым сиянием совершенного разума. Чувствует себя счастливым, безмерно. Даже тогда, когда в лёгких кончается воздух от восторга и сбитых, полных молчаливого обожания поцелуев. Даже тогда, когда Иллуги отстраняется. Потому что отстраняется он совсем на чуть-чуть и скоро вернётся. – Прости… – правда внезапные извинения заставляют немного протрезветь. – То есть… не за это прости, а за мою глупость. Мне теперь так стыдно, что я считал твои слова насмешками. – Не страшно, молодой господин, – Флинс подаётся ближе и оставляет мелкий поцелуй у Иллуги на кончике носа. Никогда вроде не был тактильным, а теперь хочется трогать-трогать-трогать, пока руки не начнёт ломить от усталости. – Признаю, в методах выражения симпатии у меня маловато опыта, из-за чего мои попытки могли быть весьма… странными. – А ты пытался? – Обижаешь, Иллуги, – Флинс мягко усмехается, наклонившись к шее Иллуги и опаляя её горячим выдохом. – Но об этом я как-нибудь в другой раз расскажу… Губами он касается кончика шрама, торчащего из-под ворота рубашки. Кажется, он идёт дальше, на плечо, и Флинс ничего не может поделать с желанием прямо здесь и сейчас узнать как можно больше информации о теле Иллуги. Возбуждение лижет нутро жидким огнём, в брюках становится тесно, а прямо на его паху сидит и ёрзает дивный соблазнительный юноша – ожившая мечта последних недель, интимная картинка в приглушённом освещении тесной гримёрки, великое счастье и удовольствие, которое хочется распробовать со всех сторон. Флинс даже не подозревал, что влюблён настолько сильно. Но. – Я полагаю, лучше остановиться сейчас, потому что, как правило, так сразу бросаться в омут после признания чувств… – Нам тут ещё часа полтора сидеть, как минимум. – …тоже верно. Иллуги невинно пожимает плечами, снова ёрзая словно в насмешку – наверняка прекрасно чувствует, как у Флинса потяжелело в паху. Да и у самого в брюках появился характерный бугорок, как удаётся определить на ощупь, когда в новом поцелуе Флинс тянет руку вниз, оглаживая бёдра Иллуги и пробираясь неприлично далеко. Очень неприлично. Вопиюще непристойно. Но как будто кому-то сейчас есть дело до приличий. Пуговицы на рубашке Иллуги – ряд стражников, каждого из которых Флинс мягко и ловко оглушает, заставляя покинуть пост. Его тело – великолепное сокровище, обёрнутая в драгоценный бархат кожи сталь напряжённых мышц. Иллуги строен, но подкачан. Иллуги кажется хрупким, но скрытым в нём стержнем можно бурить шахты. Иллуги такой… такой… – Мне не хватает человеческого языка, чтобы выразить своё восхищение… – шепчет Флинс так уязвимо-разбито, словно получил выстрел на поражение. – Ты так прекрасен, так удушающе прекрасен, что я… – Может, ты помолчишь немного и дашь мне наконец сказать, что я тоже в тебя влюблён? – Иллуги тянется руками к плечам Флинса, хочет скользнуть на грудь, но в последний момент меняет направление на обратное. А жаль, очень хотелось бы дать ему почувствовать то, как бьётся сердце в груди. Как ёкает, трепещет и замирает. Это будет лучше любых слов. – Причём не несколько недель, а… не знаю. Месяца три точно, но может и больше, – Флинс вновь немного трезвеет от удивления. – Я был на твоих концертах. Я видел тебя. Никита приводил меня на репетиции, и я сидел в зале, но вряд ли ты помнишь. – Обычно я на них сосредоточен, поэтому… – Флинс, я не виню, – Иллуги шумно вздыхает от того, что рука Флинса наконец добралась до пояса его брюк. Достать ремень из петель, щёлкнуть пуговицей, расстегнуть ширинку – последние преграды сметены. – Но ты со скрипкой так охрененно горяч, что я не понимаю, как раньше сдерживался… Грубоватый, но искренний комплимент приливом жара обжигает внутренности. Очередной поцелуй сбивает дыхание и вызывает приятное саднящее чувство на губах, а в ладонь ложится горячее, твёрдое, влажное… Иллуги вдруг так обрывисто стонет, подаваясь вперёд, что от этого у Флинса, кажется, срывает последние клеммы. Больше ничто не важно. Ничто не имеет значения. Только удовольствие яркого солнечного юноши в руках Флинса, только оно важно, а остальное – остальное существует вне тесного сближения их тел, а значит никакого смысла не имеет. Тихие стоны хочется слушать на протяжении вечности. Тяжесть в ладони твердеет, вздрагивает от прилива возбуждения, а руки Иллуги беспомощно цепляются за плечи Флинса. Бёдрами он толкается вперёд, беспрерывно ёрзает туда-сюда, не даёт поймать чёткий ритм движений, поэтому всё сумбурное, сбитое, хаотичное, но такое невыносимо красивое и правильное, что Флинсу ничего менять не хочется. Просто дальше продолжать двигать рукой, дальше зарываться пальцами другой в мягкие волосы Иллуги, дальше целовать его, трогать, ласкать… – Я помню всё: и голос милый, – через долгие минуты молчаливого обожания рот снова открывается, слова снова льются, Флинс снова не может это остановить, – и ласки, ласки без конца; я буду помнить до могилы черты любимого лица… – Очень романтично… – шёпот Иллуги разбивается о ухо вперемешку с его тихими стонами, – особенно про могилы. В следующий раз… найду для тебя кляп… Флинс даже не против, если честно. А ещё ему коротит мозг от того, как Иллуги приближается к его уху и проводит по нему языком – шумно, влажно, оглушающе. От одного этого нехитрого действия в паху всё сводит, и Флинс – больше случайно, чем намеренно – крепче сжимает руку. Иллуги стонет особенно ярко, напрягается в руках звенящей струной, дрожит, толкается вперёд, ну и… Флинс в этот момент заканчивается. Всё. Маленькая смерть. Теперь у него влажное пятно ещё и в штанах. С минуту они просто тяжело дышат, пытаясь прийти в себя. Флинс отстраняет от Иллуги руку, рассматривая то, как блестят в приглушённом свете белёсые капли. Пытается думать, но думать вообще не получается – сейчас бы лечь поспать, а потом уже напрягать голову. Но это не неприятная усталость. Скорее истома, легко стелющаяся по телу и не придавливающая к земле, а мягко предлагающая прилечь, закрыть глаза… – Надо бы тебе тут чистую рубашку найти, – вяло говорит Иллуги, сползая вбок, поправляя штаны и приваливаясь к боку Флинса таким же истощённым телом. – А лучше я принесу твоё пальто, и сразу домой. – К тебе или ко мне? – Вообще-то я имел в виду тебя одного отправить домой, но… – в голосе Иллуги слышится смущение. – Так тоже можно. – Ты так заботлив даже в такой момент. Выше всяких похвал, Иллуги, твоя самоотверженность поражает, – на это он почему-то фыркает. – Что? Мы ведь уже выяснили, что я не насмехаюсь. – Да, но смущаешь теперь ещё больше. Очаровательный. Флинс кратко вздыхает, смазано целуя прильнувшего к нему Иллуги в макушку. Возможно, вне этой тесной гримёрки станет неловко. Возможно, они будут тяжело сходиться. Возможно, всё только сейчас кажется прекрасным и чистым, а потом окажется ночью, адом, чернотой. Однако огонёк надежды в мраке души Флинса разгорелся ярче, чем когда-либо. Поэтому он верит, что всё будет хорошо. Всем сердцем верит.