Баллада о поющих змеях

Наступили выходные, а значит, появилось время для расследования — Тейрис хотела узнать правду о жизни своих родителей. Она знала, что Поппи Добринг боролась с браконьерами и всячески помогала животным — это, видимо, передалось ей от матери. А вот об отце не было никакой информации. Тётушки всегда ловко уходили от ответа, либо действительно не знали, какая у него была настоящая фамилия. Ведь правда интересно, откуда у неё детские воспоминания о богатстве? Нет, сейчас она, конечно, тоже не бедствовала, но то, было совсем иным. Оно не могло быть просто детской фантазией. Как говорила Вальбурга, если она откажется от брака с чистокровным, родители отрежут её от наследства. Но у родителей Тейрис, судя по воспоминаниям, денег было достаточно. Достаточно для красивой жизни, для дорогих платьев, для чувства защищённости, которое она помнила отчётливо. Тейрис надела лиловое платье с аккуратным воротником и распустила волосы, заколов две передние пряди на затылке. Цветочные духи, румяна и пудра — боевой арсенал Тейрис Добринг, с которым она чувствовала себя готовой к любому делу. Завтрак прошёл в обычном режиме, правда доброй половины парней не было за столом — скорее всего, дрыхли после вчерашней прогулки. Тейрис жевала сыр, рассеянно слушая болтовню Лейлы о новом наряде мадам Комти, и вдруг её осенило. — Лейла, Вальбурга, а можете рассказать о здешних призраках? Кто из них самый общительный? — спросила Тейрис, кладя в рот кусочек сыра. Вальбурга задумалась и подняла глаза к потолку. — Я пересекалась с Почти Безголовым Ником, — проговорила Лейла и отхлебнула какао. — Правда, он всё время норовит показать, как его голова не держится на шее. Довольно мерзко, когда идёшь на завтрак. — Кровавый Барон, — коротко бросила Вальбурга. — Но он такой себе собеседник. Мрачный, молчаливый, вечно в своих мыслях. Хотя, если найти к нему подход, узнать что-то можно. — А зачем тебе? — Лейла с любопытством склонила голову. Тейрис замерла на секунду, прокручивая в голове версию ответа. Правду говорить нельзя — слишком странно объяснять, почему вдруг дочь уважаемых волшебников ничего не знает о собственном отце. — Хочу узнать об их смертях, — нашлась она. — Песни пишутся лучше, когда знаешь грустные подробности чьей-то жизни или смерти. А тут целый замок призраков — просто кладезь вдохновения. Вальбурга посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Тейрис выдержала его, не моргнув. Блэк, кажется, что-то заподозрила, но спрашивать, как всегда, не стала. Тейрис всё ещё не решалась завести с ней разговор о том случае, когда Блэк проговорилась, что следила за ней. Наверное, ей не хотелось наткнуться на правду — ведь следить она могла для кого-то, а не просто из-за личного интереса. Тейрис повела губами, шмыгнула носом и продолжила есть, стараясь не думать о том, что за каждым её шагом, возможно, следят. Когда завтрак подошёл к концу, Тейрис направилась к астрономической башне — самой высокой точке Хогвартса. Вопреки тому, что кроме как на уроки, в башню нельзя было проникать, Тейрис не теряла надежды на свою удачу. По наводкам Вальбурги и Лейлы она узнала, что призрак Слизерина чаще всего обитает именно здесь. К своему стыду, Тейя не слишком обращала внимание на призраков раньше, но сейчас, поднимаясь по винтовой лестнице, она понимала: эти субстанции жили столетия назад и могли рассказать уйму интересных вещей. Лестница казалась бесконечной. Каменные ступени, стёртые сотнями ног, вели всё выше и выше, а узкие бойницы в стенах пропускали лишь тонкие лучи холодного зимнего солнца. Тейрис считала про себя шаги, чтобы отвлечься от волнения. Где-то на пятидесятом шаге она поймала себя на мысли, что Кровавый Барон, должно быть, поднимался по этой лестнице при жизни. Интересно, каким он был тогда? Таким же мрачным и молчаливым? Или смерть сделала его таким? Она слышала эту историю — обрывками, из разговоров старшекурсников и случайных упоминаний в книгах. Барон убил Елену Когтевран, ту самую, что стала Серой Дамой. Говорили, он был влюблён в неё, а она отвергла его чувства. В порыве ярости или отчаяния он заколол её, а потом, осознав содеянное, покончил с собой. Теперь они оба вечность бродят по замку — он в оковах вины, она в оковах страха перед ним. Она выбрала именно его не случайно. Если её отец учился на Слизерине — а Тейрис всё больше склонялась к этой мысли, — то Кровавый Барон, как призрак факультета, мог запомнить его. Он видел поколения студентов, провожал их взглядом из-под своих тяжёлых век. И если кто-то и мог знать что-то об Оминисе Добринге, то только он. Как общаться с Кровавым Бароном, Тейрис представляла: учтиво, вежливо и не без доли элегантности. Поэтому перед походом она захватила с собой кружевные перчатки. Лестница наконец закончилась, и Тейрис вышла на открытую площадку башни. Здесь было холодно — ветер гулял свободно, обдувая каменный пол и заставляя волосы разлетаться в стороны. В центре стоял огромный телескоп, направленный в бледное небо. А у самого края, глядя вниз, на замок, замерла высокая фигура в окровавленных доспехах. Удача ей благоволит. Она осторожно подошла к призраку. — Здравствуйте, мне нужно спросить у вас кое-что очень важное. Он обернулся и его впалые глаза обвели с ног до головы Тейрис. — Что вам нужно? — он сощурил глаза и поднялся над Тейрис где-то на метр. — Мне нужно узнать об одном ученике, я думаю, что он учился здесь лет пятьдесят назад. Его звали Оминис, фамилии я к сожалению не знаю. — Тейрис делала над собой усилие, чтобы не поморщиться от вида крови на его старомодном костюме. — Не помню таких. — А Поппи Добринг? Девочка любила животных, может её знаете? — Тейрис обошла телескоп вслед за призраком. — Не помню, — перебил Барон. — Тысячи студентов прошли через этот замок. Имена стираются. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Тейрис закусила губу, но не уходила. Секунду поколебавшись, она спросила другое: — А других вы помните? Тех, кто учился в конце девятнадцатого — начале двадцатого века? Может, какие-то необычные студенты попадались? Барон замер. Медленно повернул голову обратно. — Необычные, — повторил он. — Всякие были. — Расскажите о ком-нибудь, — попросила Тейрис. — Пожалуйста. Мне просто нужно понять, как здесь всё устроено было раньше. Вы же один из самых умнейших призраков Хогвартса! Тишина затянулась. Ветер завывал на вершине башни, трепал волосы, заставлял щуриться. Тейрис уже думала, что Барон не ответит, когда он вдруг заговорил: — Был один, имя странное у него Себастьян. О нем многие забыли, а зря. — Чем он был необычен? — Тем, что слишком много спрашивал, — глухо ответил Барон. — О вещах, о которых спрашивать не стоило. О Слизерине. Об артефактах, что могли сохраниться. Тейрис почувствовала, как внутри шевельнулось любопытство. — И что с ним стало? — Исчез, — коротко бросил Барон. — Как и многие, кто копал слишком глубоко. — Больше ничего не помните? — Хватит с тебя, — отрезал Барон. — Иди. И не лезь туда, куда не просят. — Спасибо, — тихо сказала Тейрис, но Барон уже не обращал на неё внимания. Тейрис воодушевлённо спускалась по лестнице, иногда останавливаясь в попытке увидеть кого-нибудь из профессоров, но сегодня удача была на её стороне — ни одного старикашки не попалось на пути. Теперь нужно было разузнать про этого Себастьяна, который интересовался древними артефактами. Если думать логически, то практически все призраки могли пересекаться с теми или иными студентами. Но кто ещё из них мог запомнить одного конкретного ученика, пусть и необычного? Тейрис остановилась у витражного окна, вглядываясь в заснеженный лес и маленький домик лесника, откуда вечером, тянулся дымок. Она поднесла руку к подбородку и принялась нервно тереть его, как делала иногда, когда мысли начинали бежать слишком быстро. Какие призраки чаще всего сталкивались с учениками? Кто мог рассказать больше деталей? Почти Безголовый Ник вечно торчит у гриффиндорской башни, а Себастьян вряд ли учился на Гриффиндоре, как и её отец. Серая Дама наверное бродит где-то в библиотеке, но с ней никто не может нормально поговорить. А вот кто точно должен помнить всех, кто проходил через этот замок за последние столетия… Тейрис замерла. В голове вспыхнула мысль, такая очевидная, что она даже хлопнула себя по лбу. Профессор Бинс! Как она раньше до этого не додумалась! Этот нудный старикашка, который даже не понял, что однажды умер, был преподавателем истории магии чёрт знает сколько лет. А значит, память у него должна быть отменная — если, конечно, он вообще способен запоминать что-то кроме своих лекций. Но он же ведёт занятия, значит, видел всех студентов. И если кто-то и мог оставить след в истории школы, то Бинс об этом наверняка рассказывал — пусть даже монотонным голосом, под который весь класс дружно засыпает. Тейрис искренне улыбнулась собственному озарению. Наконец-то её расследование начинало обретать форму, приближалось к какой-то кульминации. Но радость тут же сменилась унынием. Она вспомнила, что профессор Бинс — самый нудный учитель в школе. И самый дотошный. Разговорить его будет той ещё задачкой. Он не реагирует ни на что, кроме прямых вопросов по теме, и то отвечает так, что через пять минут хочется лечь и уснуть прямо на парте. Тейрис вздохнула и прислонилась лбом к холодному стеклу. — Без сложностей никуда, — пробормотала она себе под нос. Но отступать было не в её привычках. Значит, нужно подготовиться. Выяснить, когда у Бинса окна в расписании, прийти пораньше и попытаться застать его до или после урока. Главное — не дать ему увлечься лекцией, иначе можно застрять в кабинете до самого вечера, слушая о восстаниях гоблинов или ещё какой-нибудь древней ерунде. Она оттолкнулась от каменной стены и рывком побежала вниз по ступенькам, сейчас идти к Бинсу она не хотела, хоть сейчас она была весьма готова к новым загадкам, но тратить выходной чтобы поговорить с нудным стариком в странной шляпе ей не хотелось. Сегодня она хотела провести оставшийся день с подругами в Хогсмиде. Ей категорически не хватало нового пера и купить его можно было только в этой деревушке.

***

Серые, угловатые крыши домиков были присыпаны пушистым снегом, который искрился в свете магических фонарей. Из печных труб вился прозрачный дымок, смешиваясь с морозным воздухом и запахом свежей выпечки. Улицы Хогсмида заполнили студенты в тёплых пальто и разноцветных шарфах — кто-то тащил огромные коробки из «Сладкого Королевства», кто-то грел руки о кружки с дымящимся сливочным пивом, а кто-то просто бегал, ловя ртом падающие снежинки. Повсюду слышался смех, обрывки разговоров и хруст снега под ногами. Витрины магазинов сияли огнями, обещая последние предновогодние чудеса, а над крышами, прямо в воздухе, парили светящиеся гирлянды, переливающиеся всеми цветами радуги. Дверь в «Три метлы» была тяжёлой, дубовой, с потёртой медной ручкой — за неё, наверное, держались тысячи студентов до них, подумала Тейрис. Такие детали лезли теперь к ней в голову чаще обычного. Когда Тейрис толкнула её, в лицо ударил тёплый, пряный воздух, смешанный с запахом дыма от камина и чем-то сладким — то ли мёдом, то ли выпечкой, которую только что вытащили из печи. Внутри было шумно и тесно. Низкие потолки с тёмными деревянными балками нависали над посетителями. Стены, сложенные из грубого камня, кое-где были затянуты шторами, а в углах висели старые пожелтевшие фотографии и выцветшие вымпелы с эмблемами факультетов — видимо, подарки выпускников. Вдоль стен стояли тяжёлые дубовые скамьи, отполированные до блеска бесчисленными поколениями студентов, а в центре зала — такие же массивные столы, исцарапанные, со следами от кружек и, кажется, даже от ножей. Лейла уже тащила их к свободному столику у камина, лавируя между студентами. Тейрис, проходя мимо бара, заметила высокие табуреты с поцарапанными сиденьями и горы глиняных кружек, ожидающих своей очереди. За стойкой колдовала худая пожилая женщина с красными от жара щеками — мадам Сирона, судя по описаниям Вальбурги. Они плюхнулись на лавку, и дерево под ними жалобно скрипнуло. Тейрис положила руки на гладкий стол, но с въевшимися кругами от сотен кружек, — и с наслаждением выдохнула. — Я сейчас умру без сливочного пива, — заявила Лейла. — Если я не выпью что-то горячее в ближайшие пять минут, я превращусь в ледышку. Тейрис улыбнулась и, откинувшись на спинку, оглядела зал. В углу группа гриффиндорцев горланила какую-то песню, за соседним столом парочка когтевранцев мило шептались и даже иногда целовалась. Тейя стыдливо отвернулась. — Здесь постоянно влюблённые парочки собираются, — Вальбурга заметила озадаченный взгляд Тейрис. — Здесь особая атмосфера, ни учителей, ни правил. — Ага, — подхватила Лейла, отпивая из своей кружки. — Я тут однажды видела, как Макмиллан из Пуффендуя делал предложение своей девушке. Прямо здесь, у камина. Они плакали, а все вокруг аплодировали. — И чем кончилось? — поинтересовалась Тейрис. — Через месяц разбежались, — фыркнула Вальбурга. — Она уехала в Париж, а он остался здесь. Любовь любовью, а карьера важнее. И какой брак будет счастливым, если тебе предложение сделали в таверне? Лейла мечтательно закатила глаза. — А мне кажется, что настоящая любовь должна всё преодолевать. Вот если бы кто-то по-настоящему полюбил, то и в Париж бы уехал следом и на край света. — Ты слишком много читаешь романов, — отрезала Вальбурга. — В реальности всё иначе. Тейрис улыбнулась, наблюдая за их перепалкой. Лейла с её вечным романтизмом и Вальбурга с её железобетонным прагматизмом — идеальный дуэт. — А ты, Тейя? — Лейла вдруг перевела взгляд на неё. — Ты веришь в настоящую любовь? Тейрис задумалась, глядя на языки пламени в камине. Она была слишком хорошо натренирована, чтобы упасть в грязь лицом от такого вопроса, но для опытного глаза действительно немного сникла. Она, конечно, много думала над этим, но никто ещё не спрашивал её об этом так прямо. И теперь уже ничего нельзя было поделать — вопрос повис в воздухе, требуя ответа. — Не знаю, — честно ответила Тейрис. — Наверное, верю. Но мне кажется, что это не про «жили долго и счастливо». Это про… когда вы принимаете друг друга со всеми недостатками. Когда проходите через самые сложные ситуации и не разбегаетесь при первой же трудности. Она почувствовала, как тяжесть спала с ее груди, когда она наконец произнесла эти слова, и короткий шепот в ее сердце, когда она подумала о маленьком мальчике, которому было холодно в приюте. — Слишком сложно, — поморщилась Лейла. — Я вообще хочу просто чтобы парень дарил цветы и говорил комплименты, не доставая меня. — Повзрослеешь — поймёшь, — усмехнулась Вальбурга. — А ты? — не унималась Лейла. — Ты вообще кого-нибудь рассматриваешь? Ну, кроме Малфоя, который на тебя пялится постоянно? Вальбурга поперхнулась сливочным пивом. — Малфой на меня не смотрит. И вообще, я замуж собираюсь по расчёту, как все приличные чистокровные ведьмы. — Звучит уныло, — заметила Лейла. — Зато практично. Никаких разбитых сердец, никаких иллюзий. И тебя, Лейла, тоже это ждет. — И никакой любви? — Лейла смотрела на неё с ужасом. — Любовь приходит со временем, — пожала плечами Вальбурга. — Или не приходит. Но это не главное. Видимо, Вальбурга уже смирилась с положением дел. Хотя, Тейрис даже не сомневалась в решении Блэк — она была примерной наследницей рода. — А ты, Тейя? — Вальбурга перевела взгляд на неё. — Есть кто-то, кто тебе интересен? Тейрис замерла. Перед глазами почему-то всплыло лицо Тома. Она тут же отогнала это видение. — Нет, — ответила она слишком быстро. — Никого. — Врёшь, — констатировала Вальбурга. Лейла хихикнула. — Ну да, ну да, — протянула Лейла. — А Омфрий, значит, просто так вокруг тебя вьётся? Тейрис вздохнула и отпила апельсиновый сок. — Омфрий мой друг. И всё. — А он знает, что он просто друг? — прищурилась Вальбурга. Тейрис не ответила. В камине треснуло полено, выбив сноп искр. За окном всё падал снег, и в углу когтевранская парочка продолжала целоваться, не замечая никого вокруг. — Ладно, — сдалась Вальбурга. — Я лишь хочу предупредить тебя насчет Омфрия и я думаю, что ты понимаешь о чём я. Лейла нахмурилась, потом подняла брови и сжала губы в знак согласия. Тейрис переводила взгляд с одной на другую, чувствуя себя мышью, которую загнали в угол две кошки. — Я не собираюсь с ним встречаться и связывать жизнь, — проговорила Тейрис, натянуто улыбаясь. — И не претендую на чистокровную семью. — Эй, я не имела в виду, что ты хочешь завлечь чистокровного волшебника, — Вальбурга коснулась её руки. Этот жест был таким неожиданным, что Тейрис на мгновение растерялась. — Я лишь предупреждаю тебя, чтобы ты не доверяла ему своё сердце. Такие, как он, разобьют его и женятся на девушке, предложенной семьёй. Тейрис кивнула и сгребла руки подруги в свои. Пальцы Вальбурги были холодными, Тейрис сжала их, чувствуя странную благодарность. Она искренне радовалась такой дружбе, хотя до сих пор с недоверием относилась к ним. Не могло же быть так, что элита волшебников настолько сдружилась с полукровкой и относится к ней на равных? Где-то в глубине души Тейрис ждала подвоха. Ждала, что однажды они посмотрят на неё с тем холодным презрением, с каким смотрят на грязнокровок. — А я бы рекомендовала Тейрис присмотреться к Реддлу, — загадочно улыбаясь, сказала Лейла. Вальбурга заметно встрепенулась, что не осталось незамеченным Тейрис. Блэк дёрнулась так, будто Лейла предложила ей прыгнуть в холодное озеро. — Это правда неплохой вариант, — внезапно сказала Блэк, отпивая сливочное пиво. — Он умный, красивый, с непревзойдёнными задатками лидера. И, в отличие от Омфрия, он никому ничего не должен. Никаких семейных договорённостей, никаких обязательств. — Кроме тех, что сам на себя берёт, — добавила Лейла, жуя булку. — А он, говорят, амбициозен до невозможности. — Это минус? — усмехнулась Вальбурга. — Для кого как, — пожала плечами Лейла. — Кому-то нравятся мужчины с целями, а кому-то — те, кто у камина сидеть будет и в потолок плевать. — Я ему не доверяю, — внезапно честно, даже для самой себя, сказала Тейрис. Вальбурга с Лейлой мгновенно переглянулись, вторая поджала плечи. — Почему не доверяешь? — поинтересовалась Вальбурга наклоняясь ближе. — Просто… он слишком правильный. Вы никогда не замечали? Лейла перестала жевать. — Ты думаешь, он притворяется? — Я думаю, что за этой идеальной картинкой скрывается нечто… — осторожно ответила Тейрис рассматривая свой стакан с соком. — Что-то, что он тщательно скрывает. И пока я не пойму, что именно, доверять ему не собираюсь. — Жутковато звучит, — поёжилась Лейла. — А я думаю, он просто красивый и умный парень. — Красивый и умный, — согласилась Тейрис. — Это самое опасное сочетание. Вальбурга молчала и неожиданно медленно обводила взглядом Тейрис. Она убрала руки со стола. — Ты знаешь что-то, чего не знаем мы? — прямо спросила она. Тейрис выдержала её взгляд и сглотнула. Она не любила, когда ее застигали врасплох, и, к ее чести, это случалось очень редко. Правая нога начала дергаться под столом. — Я знаю только то, что вижу. Люди так не устроены, Блэк. А если кто-то выглядит слишком идеальным, значит, он просто хорошо прячет недостатки. — Или у него их нет, — возразила Лейла, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — У всех есть, — отрезала Тейрис. — Вопрос только в том, насколько глубоко они спрятаны. Вальбурга усмехнулась. — А ты, оказывается, слишком наблюдательная, Добринг. — Жизнь научила, — пожала плечами Тейрис. На этом разговор про Реддла закончился. Девочки ещё немного просидели в таверне, обсуждая предстоящие каникулы. Лейла была очень рада тому, что наконец-то сможет выспаться и целыми днями валяться в кровати, читая приключенческие романы. Вальбурга не поедет к родственникам на Рождество, потому что хочет посмотреть спектакль, в котором будет участвовать Тейрис. Она внезапно задумалась о будущем. О том, будет ли она и дальше дружить с Лейлой и Вальбургой? Не отвернутся ли они от неё, когда выйдут замуж? Сама Тейрис к замужеству не стремилась, хотя искренне верила в настоящую, сильную любовь. И откровенно считала, что достойна такого чувства — чистого, взаимного, чтобы с ним просыпаться и засыпать каждый день. Она хотела детей, дом на берегу моря и человека, ради которого захочется просыпаться. Но в то же время понимала, что такой расклад её не до конца устраивает. Где-то глубоко внутри жило другое желание — признание. Чтобы к её мнению прислушивались. Чтобы люди замолкали, когда она начинала говорить.