Here And Now

«Ничего не существует, за исключением здесь и сейчас» — Брюс Ли.

- Ему было 20! У него только появились щенки..! Этот странный, тягостный и торжествующий вой родился где-то в глубине леса. Вой смерти. Чаща, вначале будто бы поглотившая звук, словно не выдержала страшного известия, что он нёс, и в мгновение ока разнесла его по верхушкам сосен. Чёрный потрёпанный волк, покрытый не то пылью, не то запёкшейся кровью, что грязными свалявшимися комками шерсти свисала у него с боков, остановился. Зверь настороженно оглянулся и поводил ушами, тем самым пытаясь угадать направление, куда же ему следовать дальше. Бежавший уже довольно долгое время и замедлившийся, дабы отдохнуть, он вновь пустился лёгкой рысцой. Остановка – означает смерть. Побег в родные владения после вылазки не спасёт его, но хотя бы отсрочит неизбежное. Главное – предупредить. «Каждый поплатится.» Кровавая надпись до сих пор перед глазами стоит и так тошно, что сил нет. Множество запахов окутывало альфу, и он реагировал на каждый, потому что одна упущенная деталь, и в пещере Предков станет на один труп больше. Этому волку нельзя умереть. По крайней мере не сейчас. Лапы ноют, сбивается дыхание, и волей-неволей зверь замедляется, переходя на шаг. Альфа почти минует человеческую деревню, потягивая носом и морщась на запах пота, сена и навоза. Скоро от этой деревни не останется и следа. Сметут к чёртовой матери. Углубившись в мысли, зверь не заметил, как маленькая девочка, лет пяти-шести, играющая с камушками возле небольшого стога сена, увидела его, идущего в кустах, и замерла. Зверь тоже остановился, принюхался, теряя драгоценные минуты. Загрызть ребёнка? Только если подаст голос, собирая людей. Убежать? Надо бы, но что-то держит, тем более девочка не кричит, а тихонько пальчиками перебирает подол белого платья. Стертые в кровь лапы снова неприятно заныли, волк сделал пару шагов, решаясь наконец тронуться с места. Вот он уже прерывает зрительный контакт, но тут раздаётся тонкий голосок, от которого зверь вздрагивает всем телом: – Волче, принести тебе молока? Человеческий детёныш даже не дождался ответа, убежав в дом. Волк дёрнул головой, отгоняя надоедливую мошкару, и уставился на дверь. Ждёт как послушный щенок. Внутри поднимается недовольство. Не ребёнком, собой. Девочка появилась спустя минуты три, аккуратно держа в пухлых детских ладонях плошку. Шла девочка аккуратно и очень медленно, стараясь не разлить молоко, из-за чего волк недовольно заворчал. Набросился жадно на живительную влагу, и всё равно, что не вода, хоть какой-то приём пищи за многие часы. Человек стоит рядом, так близко-близко, но зверю не страшно, знает, что одним движением перекусит тонкое горло, словно ветку орешника затоптать мощной волчьей лапой. Молоко вкусное, тёплое, такое ароматное, и альфе мало. На мгновение прикрывает глаза, вспоминая Стаю и щенков, которые пахли не совсем так, как это молоко, но безумно похоже. По-домашнему, спокойствием. Снова раздаётся вой, и волк резко поднимает голову. Надо бежать. Зверь с усилием отрывается от молока, и в благодарность тыкается холодным мокрым носом в коленки человеческому детёнышу, и тихонько скулит, извиняясь. Их не спасти. И девочку, что накормила, тоже. Детская ручонка цепляет ухо, но волк отшатывается и, не смотря на дикую боль в лапах, убегает прочь, оставляя на тропинке кровавый след. Обухом в голове бьёт чужой вой, проникает в самое сердце, заставляет бежать в три раза быстрее, чем раньше. Не простит себе промедления альфа, хотя в глубине души понимает, если бы не девочка, не дотянул бы и до утра. Родной лес встречает волка тишиной, и тишина эта хуже, чем звуки битвы. Птицы молчат, аромат в воздухе затхлый, мертвечиной пасёт. Зверь бежит, качая мордой, сбивая с себя трупный запах. Не получится, с ним запах смерти с самого начала, и всю жизнь преследовать будет. Поселение, появившееся в поле зрения альфы, выглядит заброшенным, но только до того момента, как зверь перелезает через частокол. – Это Тэхён! – раздаётся первый крик, и на улицу выбегает щуплый мальчишка, державший в руках берёзовое полено. Видно, что если осознает, что ошибся и заметит чужака, то защищаться этим самым поленом будет до последнего. Только вот от одного толчка альфы этот ребёнок упадёт и больше не встанет. - Тэхён? – переспрашивает кто-то недоверчиво, и тут же волка окружает неизвестно откуда взявшаяся толпа, среди крика которой едва ли слышны слова: – Вожака! Позвать Вожака, Тэхён вернулся! Живой! Это Тэхён! Несите воды, ну же! Чёрный волк без сил падает на пыльную дорогу, позволяя себе слабость, и прикрывает глаза. Множество рук тянутся к нему, гладят, голоса что-то пытаются донести, а Тэхён не слышит, лежит и не двигается. Но едва нос чует знакомый запах, альфа с усилием сбрасывает с себя шкуру, оставаясь на земле совершенно нагим. Подошедший Вожак опускается перед ним на колени, сам снимает с себя рубаху и помогает Тэхёну одеться. – Намджун, – слабо протестует зверь, и стыдливо руками прикрывается. – Вожаку не пристойно.. – Я сам буду решать, что мне можно, а что нельзя делать в собственной стае, Тэхён, – вожак недовольно рычит, подавляя чужую волю и феромонами давит, заставляя слушаться. Намджун суров, смотрит строго – на место ставит. Только украдкой, по-отцовски прижимается носом к шее Тэхёновой, и языком мажет, успокаивая запахом. Видит, что у альфы душа не на месте, и метит его стаей. Тэхён млеет как ребёнок, послушно расслабляясь в чужих руках, и кладёт голову на плечо мужчины. Но длилось всё минуту, не больше. Намджун заметил избитые в кровь руки и стопы и хмурится. Запах в воздухе меняется, с радостного на тяжёлый, гнетущий. Толпа расходится, но любопытство некоторых перевешивает, чёрные глазки-бусинки щенков наблюдают издалека, пока не загнали домой омеги-отцы. Старший альфа – Намджун, вожак, авторитет и…отец. Много обездоленных волков приютил, научил жить. Не только по-волчьи. По-человечески тоже. Вместо глаза с левой стороны огромный шрам, и Намджун гордится им. Этот шрам – начало их стаи, начало существования Когтя. Тогда ещё такого маленького, но уже слишком гордого, чтобы повиноваться чужакам. В то время, в схватке вожаков за территорию, Намджун вышел победителем, вырвав трахею чужому волку прямо из горла. Собирался прикончить и щенка, которого старый вожак породил на свет, но омега-мать кинулась на перерез, закрывая горло волчонка собой. – Мужа убил, так сына оставь! — рычит, скалится, перебирает лапами, готовая бросаться и грызть за дитя своё. Намджун долго смотрел в её безумные глаза. Глаза матери. – Твой сын придёт мстить. – Тогда сразись с ним как вожак с вожаком! Выйди на равных! И Намджун ушёл, оставляя мать и юного волка одних со своим безумием. Он мог убить обоих, даже не напрягаясь, но первобытная ярость, проснувшаяся в омеге-матери, когда её ребёнку угрожала опасность, готовность защищать свой род до последнего, охладили пыл альфы. Он бы защищал своих щенков точно так же. Лёг бы с ними в одну могилу в пещере Предков, но не оставил на растерзание чужакам. За каждого члена Когтя готов душу отдать. – Ты можешь идти, щенок? – Намджун спрашивает тихо, прямо в ухо, потому что обращение такое на альфах не используют в стае. Ужасно гордые. Но сейчас для Тэхёна намджуново «щенок» звучит по-другому, так, что прижаться хочется, скулить, дабы тоску выпустить на волю. Тэхён мотает головой, но вопреки этому встать пытается. Да только вот сил не осталось совсем. Вожак рычит низко, и мгновенно волки Когтя попряталась в свои дома. Щенки шмыгнули за омег, альфы захлопнули двери и отвернулись. Кто-то заткнул уши, кто-то закрыл ладонями глаза, задёрнул шторы. Пришла скорбь. Намджун решительным движением просовывает руки под коленями и подмышками Тэхёна, поднимая того на руки, и идёт. Альфа на руках у него воет, нет сил больше терпеть, цепляется за Вожака как за спасителя и кричит. Внутри что-то разрывается от боли. – Все мертвы, никого не пощадили, – Тэхён захлёбывается и утыкается в шею старшего альфы. Рыдает и слёз своих не стесняется, потому что принёс весть страшную. Потому что альфа тоже чувствует, и ему больно до ужаса. Потому что перед Вожаком Тэхён может быть слабым. На чужих руках снова себя крохотным щенком ощущает, вроде как когда рану получил и Вожак жалеет, гладит по голове и журит мягко. Да только рану, что сейчас сердце альфы на две части разорвала Вожак никаким способом не исцелит, а Тэхёна не утешит. – Намджун, нет больше Сердца! – Женщины? Дети? Там было столько беременных омег и стариков, неужто ни одного в живых? – Альфа спотыкается, а руки на мгновение слабеют. Воздух в груди словно молотом вышибают, в голове пусто-пусто. Как мертвы? Целая стая? – Никого, Вожак. Одни трупы, – Тэхён выпускает клыки и вонзает их себе в руку, стараясь заглушить скулёж. Не стоит пугать Стаю раньше времени. Хотя криком своим кажется итак переполох навёл. Все в Когте чуют страх. Чуют боль. – А Чимин? – Повешен, а перед этим так изуродован, что… он на собственных внутренностях висит, глаза выколоты, пальцы переломаны, – Тэхён замолкает, пытаясь сдержать рвотные позывы, накатившие от воспоминаний. – Под ним трупы его щенков и омега, – Альфу начинает трясти крупной дрожью, и Вожак прижимает парня к себе крепче. – Никто не ушёл из Сердца, сами не захотели, не оставили брата и Вожака на поругание, дрались, грызли глотки до последнего! Но численность и внезапность сделали грязное дело. Несколько наших альф, что свататься к омегам приходили, тоже жизнь отдали. Чонин грудью вход в дом защищал, там же его труп и оставили. Шакалье племя! – Тэхён сплевывает, утирая тыльной стороной ладони грязные разводы на щеках. – Значит и Юнги мёртв, – подводит страшный итог Намджун и на ватных ногах заходит в небольшой брусчатый дом на окраине. Мужчина белый как снег, ему хочется выть вместе с альфой, оплакивать потерю, но он лишь кладёт Тэхёна в свежую застеленную кровать и отворачивается к окну. – Спи, альфа. Мы отомстим. У нас вырвали Сердце, но это не останется безнаказанным. Завтра будет созван Совет.