Чилтон что-то подозревает?

Кабинет Фредерика был воплощением его представлений о гениальном сыщике, если бы этот сыщик страдал от неутолимой жажды признания. Массивный дубовый стол, перед которым он величественно расхаживал, служил ему одновременно кафедрой, командным центром и сценой. Поправляя галстук нестерпимого лимонного оттенка, он репетировал речь для воображаемой высокой комиссии. — Коллегиальная симпатия? Банально! — провозгласил он пустому кожаному креслу, в которое мысленно усадил скептика из ФБР. — Мы имеем дело с выверенной, методичной… романтической конспирацией! Центром вселенной на столе была пухлая папка с кричащей надписью: «ПРОЕКТ: СЕРДЦЕЕДЫ. МАТЕРИАЛЫ ОПЕРАТИВНОГО НАБЛЮДЕНИЯ». Внутри царил творческий хаос из вырезок, фотографий и таблиц, которые Чилтон считал верхом дедуктивного искусства: «Наблюдение №14 (Стилистический сговор)»: Приложена фотография с симпозиума. На Лектере — галстук в сине-зеленую полоску. На Грэме — рубашка оттенка «хаки». Оба элемента обведены алым маркером. Пометка на полях: «Случайность? Исключено. Проверить, не закупается ли их одежда в одном бутике. Возможны совместные шопинг-сессии под видом "обсуждения дел"». «Наблюдение №21 (Нарушение дистанции)»: Распечатка с камеры видеонаблюдения. Лектер поправляет Грэму очки. Фредерик пририсовал стрелки и часы. Подпись: «Контакт длился 3.2 секунды. Согласно моему труду "Негласный кодекс профессионального общения" (2005), допустимый лимит — 1.5 секунды. Превышение более чем в два раза! Грэм не отстранился — признак глубокого привыкания. ВЫВОД: жест выдает интимную степень близости». «Наблюдение №56 (Кулинарный альянс)»: Чек из «Антуана» (копия, добытая за солидные чаевые). Подчеркнуты позиции: «Утка по-пекински (1), Филе миньон с трюфельным соусом (1)». Комментарий Чилтона: «Лектер заказал РАЗНЫЕ БЛЮДА, НА ДВОИХ! Они ДЕЛИЛИСЬ! Это не рабочий ужин. Это гастрономическое свидание. Десерт "Шоколадный вулкан" — ОДИН. На двоих. С двумя ложками. Все очевидно». Фредерик откинулся в кресле, сложил пальцы домиком и с блаженной улыбкой представил заголовки: «Сенсация от доктора Чилтона: Любовный дуэт в логове ФБР!», «Ментор и протеже: что скрывалось за маской профессионализма?». Его триумф прервал скрип двери — ее открыли без стука. На пороге стояла Алана Блум. Ее поза, выражение лица и скорость дыхания ясно говорили, что она предпочла бы в данный момент делать что угодно иное — пусть даже заполнять налоговую декларацию. — Фредерик, вы звали? Трижды, — произнесла она, едва сдерживая вздох. — Алана! Идеально вовремя! — Чилтон вскочил, сметающим жестом указал на кресло и даже сделал вид, что сдувает с него невидимую пылинку. — Отбросьте все дела. То, что я вам открою, перевернет наши представления о поведенческом анализе с ног на голову и, не побоюсь сказать, станет материалом для громкого разоблачения. Блум медленно опустилась в кресло. Ее взгляд упал на папку, и левая бровь поползла вверх. — «Сердцееды»? Фредерик, опять ваши… изыскания? — Не изыскания! — воскликнул он, ударив ладонью по обложке так, что вздрогнула целая башня из аккуратных папок. — Доказательная база! И объект — наша местная священная корова, вернее, парочка: доктор Ганнибал Лектер и агент Уилл Грэм! Он произнес это так, словно назвал имена главарей мафиозного клана. Блум уставилась на него в немом ожидании развязки этой шутки. — Они сотрудничают. Давно и плодотворно. Это известно даже лаборантам в подвале, Фредерик. — Сотрудничают? — Чилтон фыркнул, довольный, что может выложить свой козырь. — Я говорю о связи, пропитанной неразрешенным напряжением, которое маскируется под сухое менторство! О романе! О тайном союзе! Два человека, чьи истинные отношения прячутся у всех на виду, за ширмой психологических терминов! Блум замерла на секунду, переваривая услышанное. — Позвольте мне включить здесь голос разума. Уилл Грэм — человек, который смотрит людям не в глаза, а будто внутрь черепа, и ему это неприятно. Уилл Грэм, который на вечеринке предпочитает общество собаки, даже если это не его собака, который, кажется, испытывает физическую боль от простого рукопожатия. Этот человек, по-вашему, состоит в страстной тайной связи… с Ганнибалом Лектером? — В этом-то и суть! — почти завизжал от восторга Фредерик. — Кто заподозрит человека, с трудом переносящего обычные человеческие взаимодействия, в наличии бурной личной жизни? Это идеальное прикрытие! Его неловкость — часть мимикрии! А Лектер играет роль просветителя, который «выводит его в люди». Романтично? Невероятно! Я уже вижу сценарий! — А я вижу необходимость срочно выпить болеутоляющее, — оборвала его Блум, поднимаясь. — У меня есть пациенты с реальными диагнозами, не связанными с выслеживанием вымышленных пар между нашими коллегами. — Но улики! — Чилтон в отчаянии потряс папкой, и из нее выскользнула фотография Лектера, небрежно поправляющего салфетку. — «Антуан»! Прошлый вторник! Он заказал для Грэма утку! Он знает его гастрономические пристрастия! Это уровень близости, Алана! Вы в курсе, какую начинку в пирожках предпочитает ваша бухгалтер? — Я всеми силами стараюсь не интересоваться личной жизнью своей бухгалтерши, — бросила Блум, уже поворачиваясь к двери. — И даже если они решат вдвоем съесть жареного фламинго, это не имеет ни малейшего отношения к нашей работе. — Но мусс! — выкрикнул он ей вслед, подбирая фотографию. — Один десерт на двоих! С двумя ложками! Вы когда-нибудь делили один мусс с коллегой? Когда это вообще уместно?! Единственным ответом был решительный щелчок захлопнувшейся двери. Чилтон застыл с фотографией в руке, на которой был запечатлен безобидный ресторанный стол. Он тяжело вздохнул, но огонь в его глазах не угас. Он нажал кнопку вызова. — Миссис Линч? — произнес он в трубку. — Зайдите, пожалуйста, с блокнотом. Мне нужен официальный запрос на доступ к их совместным отчетам о поездках за последние полгода. И… вы не обращали внимания, с какой интонацией доктор Лектер произносит «Уилл»? Давайте я проиграю вам запись… Миссис Линч? Вы где? Алло? За дверью его кабинета секретарша, миссис Линч, в пятый раз на этой неделе тихо и ритмично постукивала лбом о стенку возле кулера, мечтая о спокойной работе в архивном отделе, где самое большое преступление — это потерянная карточка учета.

***

Неделю спустя, окрыленный своей «неопровержимой» коллекцией улик, Чилтон решил пойти на самый верх — к агенту Джеку Кроуфорду. Он видел в этом блестящий стратегический ход: заручиться поддержкой начальства, а затем предъявить разоблачение Лектеру и Грэму с триумфом победителя. Кроуфорда он обнаружил в подвальном спортзале ФБР. Тот, обливаясь потом, с яростью обрушивался на тяжелую боксерскую грушу. Каждый удар звучал как выстрел и выражал накопленную злость на бумажную волокиту и нераскрытые дела. В идеально отглаженном бежевом костюме и замшевых туфлях Чилтон выглядел здесь как барон, забредший в кузницу. — Джек! Могу я отвлечь вас на минутку? Тема деликатнейшая! — начал Чилтон, грациозно уворачиваясь от раскачивающегося потного мешка. — Пять минут, Чилтон, — отрывисто бросил Кроуфорд, не прерывая комбинации. Его взгляд был прикован к воображаемому лицу убийцы на груше. Чилтон, воодушевленный тем, что его не выгнали сразу, выпрямился, принимая позу оратора. — Речь о двух ключевых фигурах вашего отдела. О докторе Лектере и агенте Грэме. Удар-хук-апперкот. Груша завизжала на цепи. — Что с ними? У Грэма проблемы? — спросил Кроуфорд, на секунду остановившись, чтобы вытереть лицо. В голосе мелькнуло профессиональное беспокойство. — Проблемы? О, да, проблемы фундаментальные! — обрадовался Чилтон. — Я пришел к выводу, что их профессиональные отношения — всего лишь фасад. Завеса, скрывающая нечто глубоко личное. Кроуфорд нахмурился, изучая Чилтона так, как изучают подозрительный предмет. — Если вы считаете, что Лектер оказывает на Уилла чрезмерное влияние, говорите конкретнее. Это меня беспокоит. — Влияние? Еще какое! Но не только психологическое! — Фредерик сделал паузу для драматизма. — Джек, я почти уверен, что между ними роман. Тайные отношения. В спортзале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Кроуфорда. Он уставился на Чилтона так, будто тот предложил ловить маньяков с помощью лозы и маятника. — Вы… это серьезно, Фредерик? — произнес он наконец, с трудом подбирая слова. — Абсолютно! У меня есть доказательства! — Чилтон лихорадочно расстегнул свой дипломат (который таскал с собой специально) и извлек пластиковую папку. Оттуда он торжествующе достал фотографию 8×10. — Взгляните! Конференция в Нью-Йорке. Они в лифте. Кроуфорд взял фотографию, оставив на ней влажный отпечаток пальца. На снимке Лектер и Грэм были в лифте, забитом еще пятью людьми. Грэм смотрел в пол, Лектер — прямо перед собой. — И? — Дистанция! — воскликнул Чилтон, ткнув пальцем в пространство между их плечами. — Здесь не больше двенадцати дюймов! Согласно Холлу, социальная дистанция для коллег начинается от пятидесяти! Они в интимной зоне друг друга! — Чилтон, — Кроуфорд произнес это слово с глубочайшей усталостью. — Они были в переполненном лифте в час пик. Там все стояли друг у друга на ботинках. — Но взгляните на язык тела! — не сдавался Чилтон, переворачивая фотографию, где на обороте уже были нарисованы стрелки и схемы. — Лектер слегка развернут к Грэму, создавая защитный барьер от остальных. Это поза собственника! А Грэм! Он отвернут, но плечи расслаблены, и он не отодвигается! Он чувствует себя в безопасности в этом… их общем микропространстве! Это выдает глубокое доверие! Кроуфорд медленно повернул голову от фотографии к Фредерику и обратно. Казалось, он мысленно прикидывал, хватит ли у него сил замотать Чилтона вместе с его диаграммами в мешок. — Фредерик, — начал он мерно, голос звучал как скрежет. — У меня на столе дела трех пропавших девочек. У меня жена, которая не разговаривает со мной, потому что я снова забыл про годовщину. У меня отчет для сенатской комиссии, который ждали еще вчера. И у меня, — он ткнул пальцем в грушу, — есть вот это, чтобы не сойти с ума. Вы правда думаете, что у меня есть время, желание или хотя бы одна свободная извилина, чтобы обсуждать… сплетни о том, кто с кем, возможно, делит тирамису? — Но это не сплетни, это оперативные данные! — запротестовал Чилтон, чувствуя, что почва уходит из-под ног. — Их связь создает чудовищный конфликт интересов! Может влиять на расследования! Представьте, если их чувства помешают объективности в деле, где убийца использует мотивы… — Чилтон! — голос Кроуфорда прогремел, эхом отразившись от стен подвала. Несколько агентов на беговых дорожках обернулись. — Знаете что? Если вы найдете хоть одно, одно-единственное доказательство, что их личные, как вы изволите выражаться, «отношения», хоть как-то, хоть на йоту, повлияли на раскрытие дела — приходите. Приносите это доказательство. А до тех пор… — он швырнул фотографию обратно в дипломат Чилтона, развернулся, и с новой, удвоенной яростью обрушился на грушу. Удар-удар-удар. Каждый удар словно говорил: «От-стань-от-ме-ня». Чилтон, потрясенный и пристыженный, поспешно запихивал фотографию в папку. Он еще бормотал что-то про «пренебрежение очевидным», «слепоту истеблишмента» и «а я предупреждал», но слова тонули в грохоте ударов. Он попятился к выходу, едва не споткнувшись о гантель. По пути наверх он уже строил новый план. Кроуфорд слеп. Значит, нужно идти прямо к источнику. Нужен смелый шаг. Возможно, устроить ловушку. Или подослать кого-то… Его лицо озарила идея. Конечно! Нужно проследить за ними в нерабочее время. Выходные. Да, это оно. Он уже не замечал, как его замшевые туфли скрипят по линолеуму, оставляя мокрые следы после пола спортзала. Миссия была ясна. Если ФБР не хочет видеть правду, он, Фредерик Чилтон, откроет им глаза. Даже если для этого придется провести субботу в кустах с биноклем и термосом холодного кофе. Истина того стоила.

***

Кульминацией многомесячного расследования стал вечер в опере. Чилтон, затянутый в смокинг, который, как ему мнилось, придавал ему сходство с молодым Шоном Коннери, изучал зал в театральный бинокль. Его интересовала не сцена. И вот — о, удача! — в ложе напротив он увидел их. Ганнибал Лектер и Уилл Грэм сидели рядом. Но главное произошло до того, как погас свет. Чилтон, затаив дыхание, стал свидетелем красноречивой сцены. Уилл, казалось, нервно поправлял манжет, отводя взгляд от заполняющегося зала. И тогда Ганнибал, не глядя на него, абсолютно естественным движением положил ладонь ему на предплечье. Всего на секунду. Легкое, почти невесомое прикосновение, после которого Уилл перестал теребить ткань и замер. Затем Ганнибал так же непринужденно убрал руку, чтобы открыть программку. Между ними нарочито зияло пустое кресло, но этот факт для Чилтона значил больше любой исповеди. «Тактильный контакт! Причем успокаивающий, интимный! Не похлопывание по плечу, а именно что касание!», — ликовал он про себя. В антракте он, словно торпедный катер, рассек нарядную толпу, сияя улыбкой победителя. Теперь у него был железный аргумент. — Доктор Лектер, мистер Грэм! Какая встреча! — воскликнул он, преградив им путь. — И позвольте отметить, как трогательно было наблюдать ваше взаимодействие перед началом. Подлинная участливость. Ганнибал обернулся медленно, с ледяной учтивостью. — Доктор Чилтон. Участливость — часть терапевтического процесса. Рад, что вы разделяете интерес к Вагнеру. — О, я ценю внимание к деталям! — парировал Чилтон, понижая голос до заговорщического шепота. — Например, к такой детали, как успокаивающее прикосновение к руке. Это, знаете ли, выходит за рамки вербальной терапии. Очень… личный жест. Уилл Грэм, изучавший узор на ковре, слегка напрягся. Ганнибал лишь чуть склонил голову, его лицо было маской непроницаемого спокойствия. — Прикосновение? — переспросил он с легкой, искренне-недоуменной ноткой. — Боюсь, вы что-то себе представили, Фредерик. Возможно, игра света в ложе или ваше усердие сыграли с вашим восприятием злую шутку. Чилтон вновь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он же видел! — Нет, доктор Лектер, я прекрасно различаю тень и жест. Ваша рука, его предплечье. Кратковременный, но намеренный контакт. — Фредерик, — мягко, почти с сочувствием, перебил его Ганнибал. — У Уилла бывают нервные тики, особенно в толпе. Иногда он неосознанно причиняет себе вред. Если бы я что-то и сделал — а я не утверждаю, что это так — то лишь чтобы мягко прервать этот цикл. Это сугубо клиническое действие. Ваша же готовность усмотреть в нем нечто сенсационное говорит, увы, больше о ваших внутренних проекциях. Чилтон открыл рот, но не смог издать ни звука. Он смотрел на Уилла, ища подтверждения, но тот отводил взгляд, и уголок его рта предательски дрогнул — он изо всех сил сдерживал улыбку. Он даже прикусил губу и уставился на люстру, делая вид, что внезапно ею крайне заинтересовался. — Но я же видел… — слабо выдохнул Чилтон. — Видели то, что хотели увидеть, — заключил Ганнибал, и в его глазах мелькнул интерес, словно к редкому клиническому случаю. — Одиночество, Фредерик, искажает перспективу. Оно заставляет проецировать несбывшиеся чаяния на других. Вам так не хватает простого человеческого участия? Уилл рядом с ним слегка подавился, поднеся руку ко рту, и его плечи содрогнулись. Теперь он явно прятал смех, делая вид, что поперхнулся. — Участия?! — взвизгнул Чилтон, чувствуя, как пылают щеки. — У меня насыщенная жизнь! Я… — Не сомневаюсь, — вежливо, но неумолимо прервал его Ганнибал, бросая взгляд на двери в зал. — Но, кажется, начинается второй акт. Не смеем больше отвлекать вас. Надеюсь, музыка принесет вам успокоение. Он кивнул и повернулся, а Уилл, наконец позволив себе краткую, едва уловимую усмешку в пол, последовал за ним. Фредерик остался на месте, униженный и яростный. Он видел. Он был свидетелем! Но Лектер вывернул все наизнанку, превратив улику в симптом его, Чилтоновской, несостоятельности. А этот Грэм… он едва не рассмеялся ему в лицо! Его рука дрожала, когда он доставал блокнот. Он с силой нацарапал: «Набл. №1: Прямой тактильный контакт (визуальная фиксация). Набл. №2: Активное газлайтинг-отрицание при попытке констатации. Набл. №3: Г. едва сдерживал смех, что косвенно подтверждает правоту моих выводов. Их нервозность достигла пика. Они ПАНИКУЮТ. След. шаг — видеофиксация.» Он шмыгнул носом, поправил галстук. Пусть смеются. Их паника лишь доказывала его правоту. Он был на верном пути.

***

На следующее утро, все еще кипя от унижения в опере, Чилтон сидел за своим столом, пытаясь найти утешение в новых «уликах». Он зашел на внутренний форум сотрудников ФБР под купленным за пятьдесят долларов аккаунтом «Анонимный аналитик» и с замиранием сердца создал тему: «Нестандартные отношения в отделе поведенческих наук: вопрос профессиональной этики». Прямого обвинения он не высказал, но намекнул достаточно. И — о чудо! — через час появился ответ от пользователя «гей_радар3000»: «Кто-нибудь еще замечал, как наши два главных профайлера друг на друга смотрят? Имею в виду Лектера и Грэма. Они что, неразлучны? Может, между ними что-то есть?» Сердце Чилтона затрепетало. Он был не одинок! В недрах бюро зрело то же самое подозрение! Он уже представлял, как этот «гей_радар3000» станет его тайным информатором. Затем он открыл комментарии. Его восторг угас, словно свеча на сквозняке. «гей_радар3000, тебе снова намешали в кофе что-то не то? Иди проспись». «Лектер и Грэм? Ты это серьезно? Да Грэм от рукопожатия вздрагивает. Ему бы с собаками сидеть, а не романы крутить». «Если это правда (чего быть не может), то у меня только один вопрос: КТО В ЭТОЙ ПАРЕ СОСТАВЛЯЕТ СПИСОК ПОКУПОК? Шучу. Не шучу. Ладно, даже думать об этом не хочу». «Стиль изложения сильно смахивает на нашего дорогого доктора Чилтона из лечебницы. Фредди, это вы? Опять за старое?» Чилтон побагровел. Его пальцы судорожно сжали край стола. Даже здесь, в анонимной перепалке, его гениальную дедукцию отвергали! В этот момент в кабинет вошел ассистент — молодой практикант с лицом, выражавшим хроническую усталость. — Доктор Чилтон, вам доставили личную посылку, — он поставил на стол изящную картонную коробку, перевязанную простой льняной лентой. — Оставьте, — буркнул Чилтон. Когда дверь закрылась, он с любопытством принялся распаковывать подарок. Внутри, на мягкой ткани, лежала книга. Не просто книга, а старинный кожаный фолиант с потрескавшимся тиснением на латыни. Чилтон осторожно открыл его. Трактат XVI века "De Amicitia Spirituali" — «О духовной дружбе». На странице с закладкой тончайшими серебристыми чернилами был подчеркнут абзац: «Высшая форма привязанности не нуждается в плотском подтверждении, ибо совершенство ее заключено в самом себе. Стремление же отыскать низменное в возвышенном есть признак убогости ума, не познавшего подобного благородства». К картону была приколота визитная карточка. Гравированный шрифт гласил: «Д-р Ганнибал Лектер. С наилучшими пожеланиями». Чилтон с силой захлопнул книгу. Кровь ударила в виски. Это была изощренная, отполированная до блеска пощечина. Лектер не только знал о его подозрениях — он сводил все к «платонической дружбе», возвышая себя и Грэма до уровня античных философов, а его, Фредерика, выставляя мелким сплетником. Он подошел к окну, сжимая в руках тяжелый фолиант, и уставился в серое утро. Где-то там, в своем безупречном мире, Лектер наливал Грэму кофе. Они обменивались взглядами, в которых были целые вселенные секретов и той самой «духовной близости», о которой он так жалко лепетал. «Прекрасно, — мысленно прорычал Чилтон, высоко поднимая подбородок. — Играйте в ваши утонченные игры. Вы совершите ошибку. Вы закажете один десерт на двоих в кафетерии ФБР. Вы появитесь на приеме в едва уловимом сочетании цветов. Вы обменяетесь взглядом на мгновение дольше, чем положено. И тогда… тогда я вас накрою. Весь мир увидит вашу ложь!» Он уже видел это: трибуна, вспышки камер, потрясенные лица коллег. Джек Кроуфорд, вынужденный признать его правоту. Статья в модном журнале… Его прервал неуверенный голос ассистента, снова появившегося в дверях: — Доктор Чилтон, у вас через десять минут совещание по бюджету с попечительским советом. Все уже в конференц-зале. И… — юноша заколебался, его взгляд опустился ниже уровня стола и застыл. — Извините, но… вы, кажется, забыли надеть брюки. Чилтон, вырванный из героических грез, с недоумением посмотрел вниз. И действительно, из-под края его строгого пиджака и безупречной рубашки с запонками на мир смотрели пижамные штаны, украшенные желтыми утками. Он провел утро в таком азарте, изучая форум и разглагольствуя перед зеркалом, что совершенно забыл о нижней половине своего костюма. На лице ассистента застыла маска профессионального стоицизма, смешанного с диким желанием рассмеяться. — Мелочи! — отрезал Чилтон, отмахиваясь, как от назойливой мухи. — Суть не в деталях гардероба, а в целостной картине! Идите, подготовьте бумаги. Он важно направился к гардеробной, стараясь сохранять достоинство, хотя утки при каждом шаге весело подпрыгивали на его лодыжках. А картина, как он твердо знал, была ясна и неизменна: в самом сердце ФБР цвел запретный роман. И лишь один человек был достаточно умен, проницателен и неутомим, чтобы это разглядеть. Даже если этому человеку временами изменяло чувство такта. И память о необходимости носить брюки.