Систематическая спонтанность

      Секби — это о спонтанности, о побеге за руки в ночь, о рисовании причудливых орнаментов на запотевшем стекле автобуса, о поцелуях в шею, о мерном посапывании на чужой груди, о длинных конечностях, всюду обхватывающих, о медленном перебирании волос, о громком смехе и шёпоте признаний на грани слышимости.       Джаст — это о выверенности, чётко выстроенной системе, каждая пробоина в которой стремительно заделывается, о наблюдательности, о скетчах на тетрадном листе, щелчках по носу и саркастичных фразах, попадающих из раза в раз прямо в цель, о прямолинейности, сердце либо останавливающей, либо заставляющей биться быстрее, о безуспешном противостоянии очередному предложению прогулять пару, о голове на крепком плече, о пальцах, осторожно утирающих слёзы в уголках родных глаз.       — Джаст? Я разбудил тебя? — он получает ответ после второго же гудка, что удивительно для пяти утра. В это время даже большинство «сов» отходит ко сну. Секби не смог — слишком одолевали мысли. Неверный выбор специальности — душа не лежит, только существовать на что-то хочется, — проживание вдали от близких, отрыв от родных мест — думает, что адаптировался, свыкся, смирился, но что-то тянет назад, домой.       Только дом у него теперь вовсе не один.       — Неважно, — Секби не видит, но Джаст глаза руками трёт, разлепить пытаясь, звонок не глядя принял: уж не на многих у него по ночам звук включён, — если ты всё-таки соизволил вспомнить о том, что сегодня крайний срок сдачи лабораторной, я тебе как-то уже скидывал её. Поищи, не развалишься, — зевает.       Тихий смех в трубку. Отголоски печали слышны.       — Я видел, спасибо, — искренне ведь. Едва ли Джаст с кем-то ещё результатами своих трудов так просто делится. — Но я не об этом. Могу приехать?       Секби — это о тревожности, о попытках найти в себе изъян и после долго и упорно пытаться его исправить, о неуверенности в каждом шаге, о проклятии второго места, о желании стать важнее в глазах близких, о мечте о твёрдой почве под ногами, о марафоне за стабильностью.       — Ты снова что-то надумал о себе и пытаешься понять, так ли это? — он с кровати встаёт, звонок на громкую связь ставя, одеваться начинает спешно, вещи первой необходимости берёт: домой сегодня, скорее всего, уже не вернётся, ответа ждёт.       Молчание недолгое.       — Я могу приехать или нет? — значит, угадал. Секби в этот раз даже отшучиваться не стал.       — Да не нужно уже, — тон такой, словно Джаст глаза на игнорирование вопроса закатил, когда на деле уже такси ждёт, каждую минуту время прибытия проверяя. — Скоро буду.       Джаст — это об ответах на полуночные звонки, о спокойном тоне, правильные вопросы задающем, о случайных взглядах и касаниях, о быстрых, едва заметных поцелуях на прощание.       Это о невозможности самостоятельно из будничной бренности выбраться.       И когда Секби его хитрыми уговорами случайным майским вечером незадолго до заката из дому вытаскивает на обычную совершенно прогулку, Джаст даже сильно не злится на крупные капли дождя, кожу и одежду покрывающие. Секби неловко словно: он и прогноз перед выходом глянул, и кофту с собой на случай похолодания — не чтобы самому использовать, а чтобы Джасту отдать, после в его объятия, согреться лишь ради, попроситься.       Секби его под высокий и раскидистый куст сирени затаскивает, запоздало, правда, им только большая удача не заболеть поможет, только Джаст не против, он с чужих щеки и носа капли смахивает, а, когда его движения копируют, насмешливо произносит:       — Мог бы и губами собрать, — с иронией, на глубине глаз плещущейся, сверху вниз оглядывает. Секби знает, что Джаст так лёгкое смущение скрывает, но не докажет во век. — Тебе не трудно, мне приятно, — оба улыбаются.       Его, с другой стороны, дважды просить и не требуется.       Губы Джаста мягкие, чуть влажные, у Секби — потрескавшиеся и заметно покусанные, несмотря на частое использование гигиенической помады, не поджившие. Он, очки с чужого лица сняв, сложив и за одну из дужек на футболку повесив, привычно пальцами в тёмные волосы зарывается, языком напористо в рот проникает.       Он Джаста случайно к веткам толкает, что, потревоженные, капли дождя на них сбрасывают.       Запах сирени после дождя особенно яркий, он даже не перебиваем свежестью озона и петрикора в воздухе, Секби одну из веточек белоснежной срывает, Джасту шутки ради за ухо ставя.       Закатное солнце даже среди высящихся домов светит особенно ярко, освещая два счастливых лица покинувших импровизированное укрытие молодых людей, ненароком за руки взявшихся.       Ночь, наступившая после, особенно им мила.