Утопающий

Ваня открыл глаза. Всё тело безумно ныло, а внутри чувствовалась пустота, но не та приятная, после таблеток, а тяжёлая, давящая, пожирающая изнутри. Взор застилала белая пелена, но когда туман рассеялся, Ваня смог разглядеть, где находится...

***

Это была белая комната... Точно, больничная палата... Над кроватью склонился Сашка. Напротив меня сидела мама. Глаза её были красные и уставшие, она смотрела с беспокойством. Когда она увидела мой взгляд, лишь прошептала тихо: — Ванюш... До чего же ты себя довёл... Отец нервно расхаживал по комнате, а Андрей что-то рассказывал врачам. Я смотрел на их лица... И меня терзала вина. Мне было стыдно, что все эти люди увидели меня таким. Что я позволил себе докатиться до такого... Я сглотнул ком, вставший в горле, но всё равно не мог сдержать слёз. Хриплый всхлип вырвался из моего горла, слеза покатилась по щеке. Мать зашептала что-то ласково, будто я не взрослый человек и известная личность, а всё тот же маленький мальчик, накосячивший в чём-то. Саша сжал мою руку и посмотрел пристально в глаза. Во взгляде его не было злости, скорее... Сочувствие(?) — Идиот ты, Ваня, идиот... Почему раньше не сказал? — хотя у самого глаза на мокром месте. — Я... Грёбанный наркоман... Простите меня, пожалуйста... Я... П-правда не хотел... Простите, что заставил вас переживать... — Вань, а какова причина-то? Почему мне ничего не сказал?.. — Саша присел на край больничной койки. — Я... Я не думал, что всё закончится так... Мне было... Так плохо... — только самое жалкое существо, которое только можно себе представить, будет оправдываться после того, что нельзя оправдать. Я понимал это. И осознание разрывало сильнее любой ломки. — Нельзя так, Вань. Ты должен был понимать, к чему это могло принести... — Я п-понимал... Но я... Не видел другого выхода... Я прекрасно знаю, какой я урод... — Ты не урод, Вань. Ты тот, кто шёл в гору, но на своём пути начал медленно спускаться в яму, пока в итоге не осел резко на дно. И я готов протянуть тебе руку, чтобы ты смог выбраться, пусть даже твой путь займёт не месяц. И не два... И не три. Хоть всю жизнь. Но помни: не смотря на то, что нас в сущности разделяют тысячи километров, я всегда готов приехать, если с тобой вдруг что-то случится. Мои глаза, застеленные пеленой слёз, выражали искреннюю, немую благодарность. Как же, чёрт возьми, хотелось взять и высказать этому человеку всё то, что я к нему чувствую, дать ему понять, что я буквально обязан ему жизнью... Но мне не хватит слов. И вряд ли хватило бы кому-то другому. Да и... Говорить было трудно. Всё, что я мог — сжать его руку сильнее в знак благодарности. Саша сжал в ответ и обнадёживающе улыбнулся. Как вдруг я услышал диагноз, произнесённый врачом: — Сильное привыкание. Зависимость от кетамина. Необходима реабилитация. Но я должен предупредить, что это очень долго и совсем не дёшево, но других вариантов, увы, нет. Он окинул взглядом комнату: — Четыре человека, которые как-то знают его. Вам нужно задуматься, кто готов тащить на себе этот груз. Вам нужно будет оплачивать его лечение, следить за его состоянием, не спать ночами... И, конечно же, быть рядом, потому что это будет трудный период для Ивана, и ему будет необходима чья-то поддержка. Кто считает, что сможет справиться? Саша встал. Резко, уверенно. — Я. Я смогу. Врач кивнул: — В таком случае, не смею вас отговаривать. Вы сделали свой выбор. Я видел, как мама благодарно кивнула Саше. Спустя примерно полчаса все разошлись, а он, как и обещал, остался. — Видишь? Я здесь, я рядом... Мы справимся. Обязательно. И я поверил ему всем своим существом.

***

31.03.2026. Запись №3. Ночью ломка вернулась. Тело снова сотрясали судороги, меня снова бросило в жар, голова раскалывалась. Я был почти в бреду... Слёзы снова лились ручьём, я звал Сашку, просил, чтобы мне что-то вкололи, лепетал что-то неразборчивое... Сашка сразу же пришёл... Он сел на кровать, прислонившись спиной к стене и поднял меня, положив мою голову себе на грудь, гладя и успокаивая, шептал что-то... Я всхлипывал, моё тело сотрясалось от рыданий, но Сашины тёплые руки всё ещё держали меня здесь... — Мы справимся, Ванечка, мы справимся... Я прижался к нему сильнее. В итоге медсестра всё-таки пришла и вколола мне что-то... Через время мне полегчало, и я, усталый и измождённый, уснул у Саши на руках под его тихие, успокаиваюшие поглаживания.

***

04.05.2026. Запись №4. Меня отправили в какой-то стационар... Или как это называется?.. Не помню... Любой другой назвал бы это психушкой, и оказался бы не прав... Здесь не было буйных или отбитых на голову, здесь были люди, которые потеряли надежду, были такие, как я... Тут мы все проходили реабилитацию. Телефоны редко разрешали, поэтому в основном пишу в дневник... Т-так странно... Рука дрожит, почерк корявый... И я даже не до конца отправился, это только середина того, что мне придётся пройти. Тут Саша не мог находиться на постоянной основе, но он приносил мне вкусняшки, навещал, спрашивал, как дела... А если меня вдруг накрывало, немедленно приезжал. И всегда, так же, как и в ту ночь, прижимал меня к себе и гладил по голове. И это было лучше любой терапии. А ещё помню, как в какой-то день нас привели в одну комнату, дали бумагу и карандаши, сказали выбрать два цвета, максимально описывающих каждого из нас и ими нарисовать автопортрет. Вроде бы детское занятие, но... Это часть лечения. И мы снова учимся осознавать себя настоящих. Сначала я выбрал серый. Как известно, это чёрный с примесью белого. Для меня лично это символизировало то, в какую дыру я попал, но в ней всё ещё виден тот белый свет, который может подарить мне спасение... А ещё я выбрал жёлтый. Потому что именно с той злополучной таблетки именно этого цвета всё и началось. Я с детства не был силён в рисовании, поэтому мой рисунок вышел немного... Странным. Не смотря на это, я попытался передать всю суть. Когда наш терапевт Антонина Николаевна просматривала работы и остановилась на моей, проглядела несколько секунд и одобрительно кивнула головой. Но, что самое интересное, здесь важна была не красота рисунков, а то, насколько точно ты себя изобразил. И, как я понял, я с этим заданием справился. Кстати, я начал записывать новый трек... Пожалуй, самый грустный среди всех, что у меня когда-либо были. Но, надеюсь, на концерт пойдёт... Если я проведу хотя бы один.

***

Прошёл почти год... Меня наконец выписали. Хоть это ещё далеко не всё, меня всё ещё может иногда накрывать, но... А кто сказал, что это пройдёт быстро? Сегодня у меня концерт... Я перезапустил прошлый непроведённый тур, но в этот раз проход был абсолютно бесплатный, учитывая то, как я в прошлый раз всех подвёл... Сашка попросил выступать со мной. Он всё ещё изъявляет желание приглядывать за мной, а тем более на сцене... Всё-таки первый концерт после моего лечения. Когда мы стояли за кулисами и готовились вот-вот выйти, Саша взял меня за обе руки и тихо произнёс: — Смотри, Ваня. Ты сильный. Ты смог. И сейчас сможешь. И это обнадёживало лучше всего на свете. Вот наконец раздались возгласы фанатов. Фанатов, которые всё поняли и тоже не бросили. Фанаты, которые приняли меня таким. Фанаты, которые точно будут идти со мной до самого конца. Наконец мы с Сашей вышли на сцену. Нас поприветствовали всё теми же радостными криками. Я решил всё рассказать... И начал. Тихо, неуверенно, словно делая первые шаги: — Спасибо, что собрались здесь. Я хочу в первую очередь рассказать про причину своего отсутствия. Ещё где-то с ноября-месяца я осознал, что у меня депрессия. Все дни сливались воедино, я не хотел даже вставать с кровати, не мог убираться дома... Мне не хотелось вообще ничего. Хотелось лечь и сдохнуть. И однажды, возвращаясь с пар, я увидел группу ребят. Очень странно, но мы разговорились и я им проболтался. Не буду в подробностях, но... Они решили помочь мне теми «витаминками», сказав, что они сделают меня живым. И, по-сути, правда сделали. Но... в тот роковой день, когда я отошёл по делам до концерта, я понял, что таблетки закончились и меня начало ломать. Это было невыносимо. Андрей нашёл меня, сидящего на кафельном полу, вызвал скорую... а Дальше, думаю, всё понятно. Зал загудел: все, видимо, бурно обсуждали услышанное. И всё же, я решил не углубляться, а сразу перейти к делу и начать петь. Я начал с того трека. Пел тихо, неуверенно, будто учился заново. Но Саша стоял рядом и подпевал, и это придавало сил. Даже когда меня внезапно пыталось накрыть, я смотрел на Сашу... И меня вновь обнажёвало это. Фанаты плакали... Это определённо мой самый памятный концерт. После концерта я сошёл со сцены к залу. Все обнимали меня, дарили цветы, мы общались... Как же я люблю свою аудиторию. Когда же мы с Сашей зашли обратно за кулисы, он крепко-крепко меня обнял и сказал: — Горжусь тобой, Ваня. Эта простая фраза заставила меня крепче обнять его в ответ. Он всё ещё продолжает верить и ждать прежнего меня, без этой дурацкой ломки. И я знаю: однажды я полностью выйду из этого положения, как будто ничего не было. Однажды я снова буду смеяться, как прежде... Всё это, конечно же, можно вернуть... Особенно если рядом такой прекрасный человек, как Саша.