Бардак

Профессий много, но прекрасней всех — кино. Кто в этот мир попал, навеки счастлив стал! Фраза из советского мультика звучит издевательски, если знать, как на самом деле выглядит путь киношника. Ни один нормальный человек добровольно не согласится ломать себе жизнь шестнадцатичасовыми сменами, командировками, в которых забываешь, как маму зовут, и постоянным стрессом, который никаким магнием не заешь. Но Антон никогда не считал себя нормальным. Именно поэтому его майские – не шашлыки на берегу Волги, а съёмки сериала в Турции. Первые выездные в его карьере второго режиссёра, если быть точным. Кожа слезает хлопьями, голова чешется от пота, и он уже всерьёз подумывает бросить курить – на такой жаре это занятие становится не столько вредным, сколько бессмысленным. Зато работа идёт полным ходом. Он здесь уже неделю, а впереди ещё полтора месяца. Почти привык к турецкому чаю в пузатых стаканчиках – абсолютно бесполезных, по его мнению. Кто напьётся ста миллилитрами? И к тому, что местное "wait five minutes, please" означает что угодно – от получаса до пары дней. Прямо сейчас он и ещё двое мужчин сидят за столом кафетерия, где расположилась съёмочная группа. Завтра сложный день, поэтому он, Стас, режиссер проекта, и Дима его бессменный оператор, обсуждают логистику завтрашних переездов. Большая часть группы разбрелась по номерам после ужина, но им троим предстоит провести здесь ещё не один час. — Ладно, а если на пятнадцатое сдвинем сцену? Переставим с шестой, её всё равно придётся снимать отдельно. Что там с рассветом, Поз? — В шесть десять, — оператор сверяется с графиком в телефоне. — Ну, выставлять будем где-то минут сорок. — Отлично! — Стас хлопает в ладоши. — Тогда решено, двигаем на пятнадцатое. Тош, посмотришь, сходится всё? Шаст поднимает большой палец вверх. Он уже успевает погрузиться в перерасчёты завтрашнего плана, но тут его отвлекает лёгкое покашливание и прикосновение к плечу. Он поднимает голову. — Эм, прости, — это Окси, ассистентка по актёрам. Местная, релокантка, ей не по себе на новой должности. Она то и дело обращается к Антону, когда сталкивается со сложной ситуацией. Кажется, это как раз тот случай, он уже научился читать выражение её лица в такие моменты. — Это по поводу номера гостиничного. В общем, можешь на пять минут отвлечься? — Серьёзно что ли? — разводит руками Стас. — Мы за что деньги... Но Шаст останавливает его, примирительно поднимая ладони. Стас не пытается обидеть девочку, просто привык говорить прямо. За это его и ценят. Но тут легче разобраться самому, чем идти на конфликт. — Я щас вернусь, — обещает он. — Обсудите пока дрон. Успеем снять пролёт до обеда или нет? Это срабатывает – режиссёр и оператор мгновенно переключаются, будто мигом забывая о его существовании. А он идёт вслед за Окси к ресепшену. У ресепшена стоит высокий мужчина. Антон краем глаза отмечает ровную осанку, длинные пальцы, которыми тот скучащюще листает брошюры на стойке. — Вот этот актер, — Окс понижает голос, явно нервничая, — он только что приехал. Попов Арсений. Говорит, что в номере плесень и он не может там находиться. Мы уже полчаса пытаемся решить вопрос. Антон прикрывает глаза. Конечно. Ещё один форс-мажор. Как будто их мало. — И что хочет? — Другой номер. Но у них свободных нет. Все заняты нами. — Ясно. Он подходит ближе. Мужчина — Попов, значит — замечает его и поворачивается. Голубые глаза, прямой взгляд. Он краем сознания вспоминает кастинг и это точеное бледное лицо. — Здравствуйте, — говорит Попов. Голос низкий, поставленный. Театральный, думает Антон и тут же ловит себя на предвзятости. — Вы из съёмочной группы? — Антон Шастун, второй режиссёр. Слушаю вас. — Арсений Попов. Я только что заселился, но в номере... — он на секунду запинается, будто подбирая слова, — там плесень. На стенах, в ванной. Я не могу там находиться. Говорит он спокойно, без истерики, но Антон улавливает нотку раздражения. — Понял, — Антон оборачивается к девушке на ресепшене. Она уже вся на нервах, что-то быстро объясняет на турецком по телефону. — No free rooms? — No, — девушка прикрывает динамик, вид у нее не менее взволнованный, чем у Окси, — All full. — When can you fix problem? — Mm maybe next week? — она виновато улыбается, — Ramadan. Антон трёт переносицу. Еще один прикол Турции. Да, тут сравнительно дешево снимать, в особенности после введения санкций. Это чуть ли единственный способ – снять локацию курортного города, но все эти их обычаи. Он конечно не имеет ничего против любой религии, но в первый раз услышав в пять часов утра пение муллы из мечети которая стояла прямо под отелем, испуганно вскочил с кровати. Голова уже гудит от усталости, а впереди ещё как минимум час работы с графиком. И это только минимум. Если Дима не вцепится в какую-нибуль идеи зубами, так что они проспорят со Стасом полночи. Ему сейчас меньше всего нужен капризный актёр, который… Хотя, как бы не хотелось обвинить во всем Арсения, тот вел себя спокойно и сдержанно. Вежливо ждал чуть в стороне. — Какой у вас номер? — спрашивает Антон. — Двести семь. Антон достаёт телефон, открывает таблицу с расселением. Пробегает глазами. Двести семь — одноместный, должен был быть свободным до конца недели, потом туда заселяется кто-то из художников... Хотя постойте. — У нас есть вариант, — медленно говорит он, уже жалея о том, что сейчас скажет. — Двухместный номер. Там уже кое-кто живёт, но второе место свободно. Попов хмурится: — То есть подселить? — Ну... да. Временно. Пока не решим вопрос с другим номером. — А кто... — Попов запинается. — С кем подселять? — Со мной. Попов моргает. — С вами? — удивленно переспрашивает он. — Ага. У меня двухместный, я один пока. Вторая кровать свободна. Если не против соседства, конечно. Антон говорит это с лёгкой усмешкой. Но Попов не улыбается. Смотрит на него оценивающе. — А вы... не против? — Я? — Антон пожимает плечами. — Мне без разницы. Главное, чтобы ты... — он осекается, переходит обратно на «вы», — чтобы вам было комфортно. Попов молчит ещё секунду. Потом медленно кивает: — Хорошо. Спасибо. Это... очень выручает. — Отлично, — Антон поворачивается к девушке на ресепшене. — Ээ... room three one two. Change. He... go to my room. Key? — Yes, sir. I will change the room. Thank you. Пока она что-то печатает в компьютере, они стоят рядом в неловком молчании. Антон чувствует взгляд Попова на себе — боковым зрением видит, как тот оглядывает его. Изучает. — Вы давно здесь? — наконец спрашивает Попов. — Неделю. — Как съёмки? — Идут, — коротко отвечает Антон. Потом, смягчаясь, — Не без приключений. Завтра у вас первая сцена? — Послезавтра. Завтра примерка костюмов. — Ясно. Девушка протягивает ключ-карту. Попов берёт, кивает ей с благодарностью. — Thank you, и вам.— последнее он говорит уже Антону. — Извините, что отвлёк. — Да ничего. Работа, — Антон машет рукой. — Номер на третьем этаже, лифт вон там. Увидимся. Попов кивает, забрасывает рюкзак на плечо, берет ручку чемодана и направляется к лифту. Антон смотрит ему вслед — прямая спина, походка от бедра — и чувствует лёгкое раздражение.Театрал. Сто процентов театрал. Он оборачивается на бледную Окси, которая все это время ждет чуть в стороне. Подмигивает и поднимает палец вверх. — Выдыхай. Та на мгновение закрывает лицо дрожащими ладонями. — Прости, прости пожалуйста. Мне надо было проверить номер. — она семенит рядом, стараясь успеть за его широким шагом, — я даже на секунду не подумала что такое может случиться. Еще и самолет его задержали. Они останавливаются между холлом и стеклянными дверьми ведущими к кафетерию. Шаст берет ее за плечи и легонько встряхивает. — Эй, тебе надо расслабиться немного, ладно? — девушка поднимает на него большие глаза и кивает, — Все в порядке, никто не требует чтобы все все заранее предвидела. И молодец что сразу ко мне пришла. А теперь давай, иди отдохни немного, хорошо? Завтра сложный день. Дождавшись повторного кивка и неуверенного обещания постараться выспаться, он возвращается к столу, где Стас и Дима до сих пор увлечённо обсуждали пролет дрона. — Решил? — спрашивает Стас, не отрываясь от планшета. — Ага. Подселил к себе. — Кого? — Дима поднимает взгляд. — Попова. Актёра. У него в номере плесень. — А-а, — Дима хмыкает. — Ну, держись. Слышал, он тот ещё персонаж. — В смысле? — Ну, всякое. Странно, что он не уехал до сих пор. — Дима оборачивается к Стасу, — Ты почему его выбрал? — Потому что лучше других справился на кастинге. — просто отвечает Стас, отправляя в рот кусочек пахлавы. — Но я тоже слышал. Сложный. Со своими закидонами. — Отлично, — бурчит Антон, снова уткнувшись в расчёты. — Просто охуенно. — Да ладно тебе. — Стас смеётся. — Тебе не привыкать. Антон просыпается через несколько часов. На телефоне – три тридцать утра. Он выключает будильник и косится в сторону второй кровати, где лежит отвернувшись к стене его новый сосед. Бледное плечо мерно поднимается и опускается. Он обнимает себя, словно замерз. Антон садится, продолжала протирать слипающиеся глаза. Ну все, надо собраться! Он вскакивает и встряхивается как собака в попытках смахнуть с себя липкий сон. Голая ступня давит зарядку, которую он по привычки бросил куда попало и Шаст сгибается в три погибели, кусая губу чтобы не вскрикнуть от боли. Где-то через сорок минут к выходу из отеля подтягиваются и остальные. Кто-то дожевывает завтрак, но большинство не решилось набивать живот в такую рань. Зато почти у всех в руках стаканчики с кофе. Первая половина дня — две сцены на пляже. Съемки начнутся с рассветом, а значит, всего час на подготовку. Световой рисунок несложный, но нужно ещё проследить, чтобы худцех оформил локацию, чтобы исполнителей — Олесю и Славу — одели и загримировали вовремя, чтобы Поз отстроил стедикам. Так что время пролетает незаметно, и через час после пробуждения он успевает забыть, что вообще хотел спать. Широким шагом меряет пляж, подбадривает и подгоняет озябшую, сонную команду. По мнению Шаста, всё проходит неплохо. Олеся со Славой отыгрывают свои роли, а между дублями веселят остальных шутками. Рассвет нежен, и море от его света из серого становится лиловым, а затем и красивого бирюзового оттенка. Ляпота, думает Шас, сдирая с носа шалущуюся кожу. Они даже не сильно опаздывают, правда, всё равно операторской группе и ему приходится закончить обед пораньше, чтобы успеть до переезда на другую локацию отснять пролёт дрона, про который они говорили в прошлый вечер. До нужной точки добираться по серпантину. Водитель — местный Мустафа-абый — громко включает радио. Какая-то турецкая попса, к которой Антон уже начинает привыкать после недели здесь. Дима с ассистентом обсуждают что-то на заднем сидении. Антон сидит впереди, смотрит в окно. Лазурное море стелется внизу. Не верится, что не открытка. Сосны по краям дороги проносятся мимо. Ветер треплет его отросшие кудри. Солнце уже высоко, жарит нещадно, но здесь, на высоте, ветер приятно холодит кожу. Антон впервые за день ловит себя на том, что ни о чём не думает. Никаких тебе списков, графиков, проблем. Ни постоянного «а что если», «а вдруг», «а успеем ли». Просто смотрит на море. А может, нахрен всё это? Остаться здесь. Затеряться среди лесов. Стать рыбаком. Построить лачугу на берегу и состариться тут. Как там у Анакондаз поется? Нет сигнала сети? — Тош, ты как? — Дима хлопает его по плечу. — Спишь? — Не-а. Думаю. — О чём? — О рыбалке. Дима фыркает: — Ты? На рыбалке? Ты через час сдохнешь от скуки. Антон усмехается. Наверное, прав. — Came. This place you want, — объявляет Мустафа. Антон выныривает из мечтаний обратно. Остаток дня — съемки в роскошном отеле. Они снимают на этой локации последний день. Сложные сцены. По сюжету Олеся и Слава, точнее сказать, их герои, расстаются. Олеся узнаёт об измене парня, бросает помолвочное кольцо ему в лицо, убегает на тёмные улицы курортного города. Короче, работа для Стаса. Антон специально заложил в графике побольше времени для репетиций, а теперь сидит в номере, который операторы используют как склад. Сидит на кровати с ноутом, просматривая график на завтрашний день. Он специально выбирал номер подальше от всех. Сегодня весь этаж в их распоряжении. Таких мест навалом. Подготовка к съемкам идут полным ходом, но у него есть минут десять, чтобы заняться своими делами. — Эй, Шаст? — в дверной проём проскальзывает Загайский. Антон закатывает глаза. — Не-а, нет, нет. Мне КПП редачить надо, не подходи ко мне. Но Макс, игнорируя предостережения друга, шлёпается рядом на кровать. Нужно признать, послушно молчит. И всё же Антон отвлекается. Несмотря на молчание, тишину нарушает громкое чавканье. — Будешь? — протягивает Макс ему шуршащий пакетик. — У Шевелева стащил. Антон на пробу тянет руку и нащупывает что-то гладкое, наверное конфеты, берёт горсть. Это оказываются и правда конфеты, глазированные шоколадом. Он отправляет несколько в рот, возвращается к ноуту. — Эй? — снова зовёт Загайский. В этот раз Антон даже не поднимает головы, продолжая печатать. — Как тебе Олеся? Шаст в миг теряет фокус, оборачивается. Лицо растягивается в понимающей улыбке, но он тут же делает серьёзное выражение. Деланно хмурится. — В каком смысле? — Ну, — Макс в широких шортах, майке-алкоголичке и золоченой цепи выглядит как американский подросток помешанный на рэпе и гангстерах, — типа… Она вроде весёлая и умная, да? И красивая. — И так же, как подросток, не умеет подбирать слова. Шаст пожимает плечами, снова возвращаясь к работе. То, что его друг влюбился в исполнительницу главной роли, стало очевидно ещё с первого дня съёмок. Он достаточно хорошо изучил своего бывшего соседа по квартире, чтобы узнавать этот диковатый взгляд. — Думаешь, у меня есть шанс? — этот вопрос звучит куда серьёзнее всех предыдущих и совсем тихий. Когда Шаст оборачивается, Макс, как ни в чём не бывало, продолжает делать вид, что ест конфеты, глядя куда-то в сторону. Шаст не может сдержать улыбки, в этот раз тоже тихой, абсолютно искренней. — Определённо. Его друг – ходячая катастрофа, Барт Симпсон, сошедший с экрана телевизора. Но что касается его обязанностей фокус-пуллера, ему нет равных. Они почти никогда не делают дублей по фокусу, даже в самых сложных сценах с живой камерой. А ещё, если уж Макс решил, что ему кто-то нравится, — он в лепёшку расшибется, чтобы сделать этому человеку хорошо. Это был второй из известных Шасту фактов о Максе. Загайский лыбится. — Люблю тебя. — Ой, отстань. — Эй, открой рот. — Макс садится на кровати. — Да иди ты. — Нет, я серьезно, давай посмотрим, смогу ли я тебе конфету закинуть с конца комнаты? Шаст окончательно сдается и закрывает ноутбук. Поработать ему не удасться. Через три минуты, когда Стас вызывает его по рации, чтобы шел площадку, он сидит на полу и давится попавшей не в то горло конфетой. Макс умирает со смеху, но все же берет рацию и отвечает имитируя голос Шаста. — Минуту Стас, — снова давится смехом, — уже лечу. Он заваливается в свой номер, когда на часах уже десять. Рухает на кровать, стягивает кроссовки. Не сразу замечает шум воды из душа. Точно. Сосед. Антон прикрывает глаза на пару секунд. Хочется просто отключиться.Вода в душе стихает. Он нехотя садится. Осматривается. И замирает. На тумбочке больше нет его хаотичной кучи чеков и жвачек. Рюкзак аккуратно поставлен в угол. Провода свернуты. Даже пепельница – вычищенная. Он хмурится. Дверь ванной открывается. Арсений Попов выходит в домашней футболке, с мокрыми волосами. Проходит мимо так, будто ничего особенного не произошло. — Я немного переставил, — спокойно говорит он, даже не здороваясь. — Надеюсь, вы не против. — Да, можно на «ты» уж, — Антон оглядывается ещё раз. — «Немного» – это мягко сказано. — Я люблю, когда вещи лежат на своих местах. И раз уж мы временно вместе живём, неплохо было бы договориться о правилах. Шасту вспоминаются слова Димы и Стаса: «Сложный. Со своими закидонами». Театрал, думает Антон с лёгким раздражением. — Что? Антон мотает головой. Секунду продолжает смотреть, потом щурится. — Это что? — Он показывает пальцем под глаза. — Патчи, — спокойно отвечает Арс. — Можно попробовать? Арс косится на него с недоверием. Взгляд — внимательный, оценивающий. Антон соображает, что его занесло. Наверное, со стороны его просьба выглядит как издевка. Но он вообще не очень понимает, как к этому человеку подступиться. Просто пробует разное. — У моей бывшей такие были, — торопливо добавляет он. — Я всё хотел… померить. Они же холодные, да? В номере повисает тишина, только из открытого окна доносятся голоса неспящих. Среди них – резкие окрики: Шевелев ругает Загайского за то, что тот уже который день ворует его снеки. — В ванной, на полке, — наконец говорит Арс, прерывая молчание. — Можешь взять. Антон бормочет «спасибо» и уходит. Через минуту возвращается с двумя золотистыми полукружьями под глазами. Плюхается обратно на кровать. — Выгляжу дорого? Арсений, сидящий теперь за столом у окна со сценарием в руках, усмехается – едва заметно. — Они не помогут, если спать по пять часов и пить энергетики вместо воды. Патчи действительно холодные. Приятно. Сон не приходит, но переминается с ноги на ногу где-то рядом. Вместе с привычной тревогой. Антон машинально тянется к телефону. Проверяет чат. Почту. План. Всё ли отправил. Всё ли подтвердили. — Как съёмки? — спрашивает вдруг Арсений. — Нормально, — отвечает Шаст на автомате. — Отлично даже. Верный знак, что скоро всё по пизде пойдёт. — Он откидывает телефон, снова оборачивается к актёру. Тот сидит, нога на ногу, читает текст сценария, глаза бегают по строчкам. Но, будто почувствовав на себе взгляд, он поднимает голову. А он ничего, мелькает сонно в голове. Понятно, почему Стас выбрал его на роль любовного интереса Олеси. Девушкам такие нравятся. Арсений опускает взгляд, снимает патчи, убирает за ухо тёмные вьющиеся пряди. — Я вниз за чаем пойду, тебе взять? — внезапно предлагает он. Снова поднимает голову, опять этот изучающий взгляд. В глазах синь, ебануться просто. Антон кивает. — Только не в бардаке, — кидает он, когда Попов уже нацепил тапочки и направился к двери. — Чего? — Ну, не в бардаке. Стаканы эти их… — Шаст изображает руками характерную изогнутую форму. — Они нальют в нормальные, если их попросить. Ну, или скажи им «БИГ БАРДАК». Они тогда нальют в тот, который побольше. Он тоже такой формы, но в нём хотя бы миллилитров двести. Выслушав все пояснения, Арсений хмыкает, но кивает. — Хорошо. Никакого бардака. Кажется, у нас сегодня случилось двустороннее соглашение. Из света в номере — только лампа на тумбочке Арсения да неяркий торшер у стола. Комната в полумраке. Едва Шаст оказывается один, сон всё же приходит к нему. Он вырубается неведомо как, словно по щелчку выключателя. Благо, что поставил будильник. Чтобы наутро проснуться укрытым чужим покрывалом в пустой комнате.