Любовь в принудительном порядке

— Колумбина?! — за спиной Дотторе Люмин резко выдохнула и, не раздумывая, оттолкнула мужа в сторону. — Ты приехала?! Коломбина распахнула руки, и девушка тут же обняла её. Дотторе медленно, с явным раздражением, повернул голову. — Я правильно понимаю… — начал он холодно, — что ты знала о наших проблемах? Коломбина, всё ещё обнимая Люмин, ласково погладила её по спине. — Конечно знала. Она написала мне первой. Тишина стала плотной. Дотторе медленно перевёл взгляд на Люмин. — Ты рассказала моей сестре раньше, чем я? Люмин отпустила Коломбину и скрестила руки. — Потому что она умеет слушать. Коломбина кивнула с самым невинным выражением лица. — В отличие от некоторых мужланов. — Прекрасно, — ровно произнёс Дотторе. — Значит, это заговор. — Нет, — мягко ответила Коломбина, заходя внутрь без приглашения. — Это спасательная операция. Она оглядела кухню — стол, посуду, разлитое вино на столе, лёгкий беспорядок. Она перевела взгляд на брата с подругой, сразу же заметила их слегка покрасневшие губы, слишком недовольное лицо Дотторе и заметно нервные глаза Люмин. Взгляд Колумбины стал лукаво понимающим. — О-о-о… я, кажется, помешала? Люмин покраснела и отрицательно покачала головой. — Нет-нет! Дотторе молчал, испепеляя сестру своими алыми глазами. Коломбина снова перевела взгляд с одного на другого. — Губы слегка припухшие. Скатерть на столе отсутствует. Дыхание неровное. — Она наклонила голову. — Я всё же прервала примирение? — Ты прервала тишину, — холодно ответил он. — О, не будь таким. — Она подошла ближе к нему. — Ты выглядишь так, будто у тебя отобрали игрушку. — Коломбина. — Да? — Что ты здесь делаешь. Она улыбнулась шире. — Люмин написала мне, что ты отказался подписывать развод вчера. Я как раз еду в командировку и решила, что можно поехать через вас. Кто-то же должен проконтролировать тебя на выходных… раз уж ты любишь контролировать всех остальных. Люмин фыркнула. — Видишь? Я же говорила. — Ты обсуждаешь наш брак с моей сестрой, — яростно прошипел Дотторе, хватая Люмин за запястье. — Я обсуждаю свою жизнь с подругой! — выкрикнула в ответ девушка и вырвала руку с его хватки. Повисла неловкая пауза. Коломбина радостно хлопнула в ладоши, будто не заметив прямое столкновение женатиков секунду назад. — Итак! Я привезла чемодан. — Нет, — коротко сказал Дотторе. — Да, — мягко ответила она. — Я поживу у вас всего два дня. Буду моральной поддержкой Люмин… и твоим кошмаром. Люмин не удержалась от улыбки. — Ты серьёзно останешься? — Конечно. Кто-то должен проследить, чтобы вы не убили друг друга до понедельника. Дотторе закрыл глаза на секунду. — Это мой дом. — И её тоже, — невинно заметила Коломбина. — Ты же сам составлял брачный договор. Он посмотрел на Люмин и зло спросил: — Ты пригласила её без мого ведома? — Я услышала о её командировке и сказала, что не знаю, как пройдут наши первые общие выходные после неудачного развода. Она сама решила поехать через нас. Коломбина лучезарно улыбнулась. — Я очень люблю драму. Особенно семейную! Дотторе перевёл взгляд с сестры на жену. Две женщины смотрели на него почти синхронно. С одинаковым выражением лёгкого превосходства. — Прекрасно, — произнёс он наконец. — Значит, теперь вас двое. — О, братец, — пропела Коломбина. — Нас всегда было двое. Ты просто поздно заметил. Люмин тихо рассмеялась и впервые за вечер Дотторе выглядел по-настоящему настороженным. Не злым. А предчувствующим хаос. Настоящий семейный хаос. Коломбина радостно подхватила свой чемодан. — Ну что, спасаем этот брак? Люмин посмотрела на неё. — Сомневаюсь. Дотторе холодно усмехнулся. — Интересно, кто из вас сдастся первым. Коломбина сладко улыбнулась. — О, братец. Я не сдаюсь. Это у нас семейное, — она лукаво ему подмигнула и впихнула свой чемодан ему в руки. — Занеси в спальню и по-быстрее. Мужчина нахмурился и недовольно изогнул бровь. — В спальню? Для гостей у нас есть диван в зале. Коломбина наигранно изобразила удивлённое лицо, затем растеряно посмотрела на Люмин. Девушка постукала указательным пальчиком по подбородку и самоуверенно произнесла: — Какая радость, что я не гость, а член семьи! В спальню, немедленно! — с этими словами она похлопала старшего брата по плечу и направилась в ванную. Люмин неловко пожала плечами, когда Дотторе раздражено развернулся к ней. — Беря во внимание наши сегодняшние отношения, и то, как легко мы ведёмся на эмоции друг друга, нам правда лучше поспать отдельно. — голос девушки звучал неуверенно, почти виноватым. Она тоже ощущала пепельное послевкусие после прерванной близости на столе. — К тому же, как мы разберёмся в наших искренних чувствах, если постоянно будем вмешивать похоть? Дотторе ещё сильнее нахмурился и, схватив жену за руку, не сильно, но достаточно уверенно, припечатал к стене в коридоре. Его алый взгляд так и горел протестом. — Я прекрасно разбираюсь в своих чувствах. Всегда. — низким голосом произнёс он ей прямо в губы. Постояв ещё секунду в такой позе, он наконец отстранился и направился в спальню оставить чемодан сестры. Люмин осталась неловко стоять возле стены, пытаясь стереть с памяти его такой притягивающий образ, а с губ — привычный вкус мяты со льдом.

***

Кухня снова ожила. Люмин быстро накрывала на стол — слишком быстро. Тарелки стучали о столешницу громче обычного, вилки звякали о керамику. В воздухе стоял запах тёплой еды и чего-то напряжённого. Коломбина сидела на стуле, поджав под себя одну ногу, и наблюдала с мягкой, почти детской улыбкой. Дотторе стоял у раковины, закатав рукава рубашки, будто происходящее — обычная пятница, а не вторжение его младшей сестры в самый неудобный момент их брака. — Ты всё ещё режешь овощи слишком мелко, — спокойно заметил он. Люмин медленно повернулась. — Ты всё ещё комментируешь всё, что я делаю. — Я просто наблюдаю, солнце. — Ты не наблюдаешь. Ты оцениваешь. — Это почти одно и то же. Коломбина тихо засмеялась, смотря на них. — О, нет. Это совершенно разное. Наблюдают художники. Оценивают хирурги. Дотторе повернулся к сестре и бросил на неё короткий скептический взгляд. — Ты приехала переночевать или устраивать шоу? — И то и другое. Люмин поставила перед Коломбиной тарелку с едой и виновато произнесла: — Прости за хаос. — Мне нравится хаос, — с энтузиазмом ответила та. — У вас дома он очень… романтичный. — Он не романтичный, — одновременно сказали Люмин и Дотторе, Коломбина заинтересовано подняла брови. — Вы даже синхронно возражаете. Это та-а-ак мило, — девушка сладко улыбнулась ребятам и принялась накалывать еду на вилку. Люмин села возле Коломбины, напротив Дотторе. На секунду их взгляды встретились и от этого стало чуть тише. — Ты соль не добавил? — спросила она сухо. — Я не трогал. — Обычно ты проверяешь. — Обычно ты злишься, когда я проверяю. Коломбина отрезала кусочек стейка и спокойно спросила: — А кто из вас чаще готовит? — Я, — сказал Дотторе. — Он, — одновременно ответила Люмин. Они снова посмотрели друг на друга. — Потому что ты вечно задерживаешься, — добавил он с лёгким осуждением. — Потому что я работаю. — Я тоже работаю. — Ты живёшь по графику. — А ты живёшь без него. Коломбина прищурилась и, влезая в их битву взглядов, вдруг спросила: — Так… если завтра отключат интернет, кто из вас выживет? Люмин фыркнула и, скрестив руки на груди, устало откинулась на спинку стула. — Я. — Нет, — спокойно ответил Дотторе. — Ты ведь не сможешь оплатить счета вовремя, дорогая. — Я умею платить счета! — недовольно рявкнула девушка. — Ты однажды забыла про электричество. — Это было один раз! — Это было трижды, — ехидно хмыкнул мужчина, отзеркаливая её позу. Коломбина посмотрела на каждого с них по очереди и тихо хихикнула. Такие похожие и такие разные одновременно. — Значит, ты отвечаешь за стабильность, — сказала она Дотторе. — А ты — за приключения, — повернулась к Люмин. — Я не приключение, — возмутилась Люмин. — Ты журналист, который может уехать в другой город на три дня и забыть сообщить, — холодно сказал Дотторе, пожирая алыми глазами жену. — Я не забываю! — Ты пишешь сообщение в два ночи “я жива”. Дотторе сжал челюсть и, сузив глаза, прошипел: — Это не смешно. — Это немного смешно, — мягко возразила Коломбина. Люмин закатила глаза. Тишина резко обрубила диалог. Сестра мужчины медленно перевела взгляд с одного на другого. — А кто из вас первым мирится? — повисла ещё одна неловкая пауза. — Я, — сказал Дотторе. — Он, — сказала Люмин. И снова совпадение. Коломбина улыбнулась шире и ехидно повела бровями. — Интересно-о-о. А как именно? Люмин посмотрела в тарелку, затем подняла взгляд на мужа. На щеках выступил лёгкий румянец. — Он готовит. — Ты всегда ешь, даже когда злишься, — спокойно добавил он. — Потому что я голодная! — Потому что ты не умеешь долго обижаться. Она бросила на него взгляд. — Это неправда. — Ты максимум два дня держишься. — А ты? — Я не обижаюсь. Коломбина прыснула. — О, ты обижаешься. Просто молча. Это хуже. Он прищурился. — Ты не обязана участвовать. — Я не участвую. Я наслаждаюсь. Люмин невольно улыбнулась и в этой улыбке было что-то тёплое, родное, привычное. — Я предлагала составить список наших “поводов для ссор” в шутку, а он всерьёз рассматривал эту идею, — сказала она. Коломбина широко раскрыла глаза. — Серьёзно? — Это была возможная попытка систематизации, — невозмутимо ответил Дотторе. — И ты реально составил список? — переспросила сестра. — Нет, но за следующие три месяца у мене будет ещё такой шанс, учитывая сколько людей действует мне на нервы, — он раздражено посмотрел на Коломбину, та лишь ехидно показала языка. — Ты всегда анализировал наш брак как отчёт. — фыркнула Люмин. — Я пытался улучшить, — Дотторе посмотрел на жену. Коломбина покачала головой. — Братец… вы же не проект. Люмин кивнула и посмотрела на него немного по-другому, мягче. — Вот. Я же говорила. Он на секунду замолчал и в этом молчании было что-то незащищённое. Мужчина недовольно поёрзался на стуле. Коломбина, заметив неловкость со стороны старшего брата, встала и начала собирать тарелки. — Кто моет посуду? — Я, — сказал Дотторе. — Он, — сказала Люмин. — Потому что ты разобьёшь половину, — добавил он. — Я не бью посуду! Коломбина подняла взгляд на разбитую утром миску, которую так и не выбросили. Повисла пауза. Люмин вспыхнула. — Это было один раз! — Это было сегодня, солнце, — спокойно сказал он. Коломбина рассмеялась звонко и искренне. — О, я обожаю вас! — Они оба посмотрели на неё. — Вы спорите так, будто ненавидите друг друга, — продолжила девушка, — а смотрите так, будто боитесь потерять. Люмин первая отвела взгляд. Дотторе медленно взял тарелку из её рук — аккуратно, слегка касаясь её пальцев. — Я помою, — прошептал он, она не возразила. Коломбина села обратно и довольно вздохнула. — Ну что ж. Первый ужин после моего приезда прошёл продуктивно. — В каком смысле? — сухо спросил Дотторе. — Вы всё ещё спорите. Значит, вам не всё равно.

***

После ужина кухня постепенно стихла. Тарелки звенели уже тише — не от злости, а от усталости. Люмин вытирала стол медленными движениями, словно пыталась стереть не крошки, а сам вечер. Коломбина сидела на подоконнике, наблюдая за ними, будто смотрела спектакль, в котором знала финал лучше актёров. Дотторе стоял у раковины, вода шумела ровно, почти гипнотически. Он мыл посуду аккуратно, методично, будто каждая тарелка требовала точности. Но движения были чуть резче обычного — губы сжаты, плечи напряжены. Люмин заметила это. Он всегда так делал, когда злился — уходил в действие. В порядок. В структуру. Коломбина тоже заметила. Она мягко спрыгнула с подоконника и подошла к столу, проводя пальцем по чистой поверхности. В её взгляде не было насмешки — только внимательное любопытство. В квартире ощущалось что-то странное: не война, не мир. Переходное состояние. Как перед грозой, когда воздух уже тяжёлый, но дождь ещё не начался. Люмин поймала себя на том, что следит за Дотторе слишком внимательно. За тем, как он закатывает рукава, как поправляет пряди волос, как ставит тарелки сушиться — идеально параллельно друг другу. В этих мелочах было шесть лет совместной жизни. И именно это делало всё сложнее. Коломбина смотрела на них обоих и едва заметно улыбалась. Она не говорила больше ничего — и её молчание работало сильнее любых вопросов. Оно заставляло их замечать друг друга. Когда Дотторе выключил воду, в кухне стало неожиданно тихо. Он повернулся и на секунду их взгляды встретились — без слов, без защиты. Просто усталые, живые. Люмин первой отвела глаза, но не с прежней резкостью. В её движении больше не было попытки отрезать. Скорее — попытка удержать дистанцию, не разрушая всё окончательно. Коломбина зевнула нарочито громко, разрывая момент. Она потянулась, как кошка, и взяла свою сумку. В её движениях была лёгкость человека, который знает, что его присутствие уже изменило атмосферу. Дотторе выглядел раздражённым — но не из-за неё. А из-за того, что под её внимательным взглядом их привычные роли треснули. Люмин внезапно ощутила странное чувство: будто в доме появился свидетель. И теперь их брак больше не закрытая система. Коломбина пожелала им спокойной ночи с мягкой улыбкой и исчезла в спальной комнате, оставив после себя аромат дорогого парфюма и лёгкое ощущение хаоса. Когда дверь за ней закрылась, тишина стала другой. Более интимной. Люмин медленно выключила свет на кухне. Дотторе стоял в полутени, опираясь ладонью о столешницу. Они не спорили, не обвиняли. Просто смотрели друг на друга через узкий коридор между ними и впервые за вечер их разделяло не раздражение, а неловкость. Та самая, которая появляется, когда люди понимают: за шутками и колкостями скрывается что-то более хрупкое. Люмин развернулась и направилась к спальне. Дотторе остался на секунду дольше, глядя на аккуратно выстроенные тарелки. Потом выключил настольную лампу над раковиной. Дом окончательно погрузился в полумрак. И в этом полумраке напряжение стало не громким, а глубоким. Вдруг девушка остановилась, неловко сжала руки в кулачки. Повернувшись к мужчине, он увидел как она неуверенно покусывает нижнюю губу. Это такое привычное действие заставило его немного улыбнуться. Он вопросительно приподнял бровь. — Спокойной ночи, — прошептала Люмин и направилась в спальню. — Спокойной, дорогая, — ответил Дотторе, заставляя девушку раздражено повернуться и скривиться. — Если станет слишком холодно с моей сестричкой, то на диване всегда хватит места для двоих. — ухмылка на его лице стала ещё шире. Между ними снова повисло напряжение, но Люмин ничего не ответила. Лишь окинула того оценивающим взглядом и отправилась в комнату к Коломбине. Мужчина оперся об стол и, прикрыв рот рукой, тихо рассмеялся. Новый формат дистанции с Люмин начинала незаметно сводить его с ума. А это был только первый день.

***

Спальня Люмин и Дотторе освещалась только мягкой лампой у кровати. Коломбина сидела по-турецки на покрывале, распустив длинные тёмные волосы, и с явным удовольствием наблюдала за подругой. — Итак, — протянула она, — начнём с главного. Ты всё ещё его любишь? Люмин звёздочкой лежала возле подруги и смотрела в потолок. — Это нечестный вопрос. — Самый честный. — Дотторе невыносимый, — с явным недовольством произнесла девушка. — Это не ответ, — терпеливо улыбнулась Коломбина. — Он контролирует каждый мой шаг. — Это тоже не ответ. Люмин повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. — Я не знаю. Коломбина улыбнулась и мягко погладила девушку по голове. — Ты знаешь. — Мы сегодня… — Люмин замолчала. — О-о-о, — глаза Коломбины засияли. — Продолжай. — Мы почти… — она покраснела. — Поцеловались. — Почти? — Ну… сначала поцеловались. Потом почти… — Люмин замахала рукой. — А потом пришла я. — Коломбина довольно кивнула. — Великолепный тайминг. — Ты испортила момент! — Я спасла тебя от импульсивного примирения, — сестра мужчины удолетворенно хлопнула себя по груди. Люмин вздохнула и начала водить пальцами по одеяле. — После первой сесии он был немного другим, — тихо прошептала девушка. — В каком смысле? — Он сказал, что боится. Коломбина слегка наклонила голову с явным интересом. — О. Это серьёзно. — Он никогда не говорит о страхе, — продолжила шепотом Люмин. — Потому что считает его слабостью, — задумчиво кивнула Коломбина. — Он не хотел меня отпускать. — Он никогда не хотел тебя отпускать, — обыденно пожала плечами девушка. — Дотторе правда тебя любит, — тихо сказала Коломбина. — Любовь не выглядит как контроль. — Иногда выглядит. Когда человек не умеет иначе, — сестра тяжело вздохнула, думая над чем-то своим. — Он ставил трекер на мой телефон все эти годы, а я терпела, — прошептала Люмин. — Знаю. — Ты знала?! — Он советовался со мной. — спокойно ответила Коломбина. Повисла неловкая тишина. — Ты была на его стороне?! — недовольно прошипела Люмин, приподнимаясь на локтях. — Я была на стороне его паники. — Он с ума сходит, когда не знает, где ты, — обыденным тоном продолжила Коломбина. — В детстве он так же сходил с ума, когда не знал, где я. Как старший брат, он нёс за меня ответственность всегда, при любых обстоятельствах. Один раз он потерял меня в торговом центре. Я спряталась ради шутки. Люмин подняла голову с немым вопросом. Коломбина улыбнулась — не весело, а почти задумчиво. — Он потом буквально три дня не спал. Люмин нахмурилась. — В смысле… три дня? — В прямом. Он бегал по этажам, разговаривал со всеми подряд, проверял парковки, даже складские помещения. Мне потом рассказывали, что он выглядел так, будто готовится к операции на открытом сердце, а не ищет десятилетнюю девочку. В коридоре послышался тихий звук — как будто кто-то остановился. Коломбина сделала вид, что не замечает. — Когда меня наконец нашли, — продолжила она, — он не кричал. Не ругался. Просто побледнел. И стал ещё более… правильным. Люмин тихо выдохнула и сказала: — Он всегда проверяет дважды. Запирает двери трижды. Запоминает маршруты. Контролирует. — Коломбина кивнула. — Он решил, что если всё предусмотреть, никто больше не исчезнет. Я думала, Дотторе тебе рассказал об этом нашем маленьком приключении. Люмин медленно опустила взгляд. — Нет, — тихо сказала она. — Я думала, он всегда был таким. — Ну, все мы храним какие-то тайны. — Коломбина улыбнулась мягче. — Но его мозг хранит точно вдвое больше чем любой другой человек. Двери резко открылись и в проёме появился силуэт. Дотторе стоял, прислонившись к стене, и смотрел на сестру холодно. — Ты рассказываешь анекдоты из детства? — Нет, — невинно ответила она. — Я рассказываю, почему ты невыносим. Люмин бросила на него осторожный взгляд. Он не выглядел злым. Скорее… разоблачённым. Подслушивал значит. — Это не имеет отношения к нашему браку, — сухо сказал он. — Имеет, — спокойно возразила Коломбина. — Ты не контролируешь Люмин. Ты пытаешься контролировать вероятность её исчезновения. Тишина повисла тяжёлая, но не враждебная. Люмин смотрела на него иначе — не оправдывая, не соглашаясь. Просто пытаясь увидеть то, что раньше не замечала. Коломбина вздохнула и театрально развела руками. — В общем, — подытожила она, — мой брат — психопат с синдромом отличника. Почему ваш терапевт это не увидела после первой встречи — настоящая загадка. — Коломбина, — предупреждающе произнёс он. — Что? — она пожала плечами. — Это правда. Ты не можешь делать что-то “нормально”. Только идеально. Даже паниковать ты должен идеально. Люмин невольно усмехнулась. — Поэтому из него такой хороший хирург, — закончила Коломбина с довольной улыбкой. — Он боится ошибки больше, чем смерти. А значит, будет проверять всё до последнего. Она посмотрела на Люмин уже серьёзнее. — Просто помни: если он перегибает — это не потому, что хочет тебя ограничить. Это потому, что он боится потерять. Если ты готова дать ему ещё один шанс, то на этот раз нужно откинуть в сторону ваши гормоны и принять страхи друг друга. В комнате стало тихо. Дотторе отвёл взгляд первым и в этом было больше признания, чем в любом споре. Люмин задумчиво закусила губу, но ничего не ответила. Она лежала на его стороне кровати. Невольно зарылась носом в подушку, которая пахла его запахом. Это был её немой ответ на вопрос, готова ли она попробовать починить эти отношения в последний раз.