Алый закат

Лиза тихо закрыла дверь и разулась, стараясь не скрипнуть половицей. Мама действительно дремала на диване — телевизор бубнил что-то про чужие страсти, совсем не похожие на их жизнь. Плед сполз на пол. Лиза подняла его и аккуратно накрыла мать. Та чуть пошевелилась, пробормотала что-то невнятное и снова затихла. — Ты где была?.. — сонно донеслось всё же. — У подруги, — ответила Лиза спокойно. И впервые за долгое время не почувствовала, что врёт полностью. Она прошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце стучало странно — не быстро, не тревожно… а как будто глубже. Телефон в кармане ожил — вибрация короткая, почти робкая. Телефон снова вибрировал. Кристина: Лиз. Пауза. Если завтра будет тяжело — пиши. Даже если без повода. Лиза долго смотрела на экран. Потом напечатала: А если тебе будет? Ответ пришёл почти сразу: Мне всегда тяжело. Но сегодня… поменьше. Лиза села на подоконник, подтянула колени к груди. Телефон снова вспыхнул. Кристина: Спи. Завтра холодно будет. Лиза тихо напечатала: Ты тоже. И не кури. Лиза выключила свет и легла в кровать. Дома по-прежнему было тихо. Мама всё так же дремала перед телевизором. Кастрюля остывала на плите. Но тишина больше не была пустой. В ней появилось ожидание. И, может быть, впервые — немного тепла. В комнате было прохладно — батареи грели еле-еле, как всегда в этом доме. Лиза натянула одеяло до подбородка. В коридоре мама заворочалась, телевизор зашипел помехами, потом щёлкнул — выключили. Шаги, скрип двери в спальню. Тишина. Обычный вечер. Обычная квартира. Но что-то изменилось. Лиза потянулась к телефону, набрала в заметках: "Завтра — холодно. Взять шарф. И для Кристины?" Она замерла. Для Кристины? С чего бы? Они же не друзья. Они даже не враги уже — непонятно кто. Лиза убрала телефон и закрыла глаза. Но сон не шёл. Она снова видела лицо Кристины в тот момент, когда сказала: "Ты та, кто бьёт первой, чтобы не ударили тебя". Как дёрнулись уголки губ, как дрогнули ресницы. Как будто Лиза сняла с неё слой кожи, а под ним — живое, незащищённое мясо. Телефон коротко вибрирует — ещё сообщение. Лиза хватает его, почти не дыша. Кристина: Ты спишь? Пальцы замерли над экраном. Ответить? Не ответить? Поздно? Лиза: Нет. Кристина: Я тоже. Пауза. Три точки — печатает. Снова пауза. Кристина: Слушай. Я не умею говорить нормально. Но… спасибо. Лиза смотрит на это слово. Одно слово. Для Кристины — наверное, целая вечность. Лиза: За что? Кристина: Сама не знаю пока. Потом скажу. Лиза улыбнулась в темноту. Совсем чуть-чуть, одними уголками губ. Лиза: Ладно. Жду. Кристина: Спи давай. Завтра тяжёлый день. Лиза: Почему? Кристина: Потому что я не знаю, как с тобой разговаривать при всех. И это странно. Лиза закусила губу. Лиза: А давай никак? Просто как обычно? Кристина: Не смогу как обычно. Лиза: Почему? Кристина: Потому что ты видела. Длинная пауза. Лиза поняла. Видела её настоящую. Ту, которую Кристина прячет за рваной курткой, красными глазами и сигаретным дымом. Ту, которую никто не должен был увидеть никогда. Лиза: Я никому не расскажу. Кристина: Я знаю. Лиза: Откуда? Кристина: Не знаю. Просто знаю. Лиза снова улыбнулась. Телефон грел ладонь. Лиза отложила телефон. Посмотрела в потолок. За окном ветер качнул ветку, и та скрипнула по стеклу. Она закрыла глаза. И впервые за долгое время заснула быстро — будто кто-то невидимый накрыл её тёплым, тяжёлым одеялом, в котором не страшно. Утром Лиза проснулась от запаха — мама жарила блины. — Подъём, соня! — крикнула из кухни. — Опоздаешь! Лиза села на кровати, потянулась. Плечо всё ещё ныло, но уже меньше. Она подошла к зеркалу, посмотрела на разбитую губу — запеклась чёрной коркой. Надо замазать. В ванной она долго рассматривала синяк. Потом взяла тональный крем — мамин, хороший, которым она пользовалась только по праздникам. Аккуратно замазала. Губу трогать не стала — только помаду, прозрачную, блестящую. — Красивая, — сказала мама, когда Лиза вышла. — Иди ешь. Лиза села за стол. Блины, чай, варенье — как в детстве. — Ты вчера поздно, — осторожно сказала мама. — У подруги, говоришь? — Угу. — Новая подруга? — Ну… да. Мама помолчала, потом улыбнулась — устало, но тепло. — Хорошо, что есть с кем гулять. А то ты всё одна да одна. Лиза откусила блин. Прожевала. — Мам, а ты веришь, что люди могут меняться? Мама удивилась. — С чего вдруг? — Просто. Мама подумала. — Наверное, могут. Если очень захотят. И если есть ради кого. Лиза кивнула. Допила чай, встала. — Я пошла. — Удачи в школе. — с вешалки два шарфа. Свой — серый, вязаный. И второй — тёмно-синий, мамин, который она почти не носила. Сунула в рюкзак. На всякий случай. Школа встретила её привычным шумом. Но сегодня этот шум не давил. Просто был фоном, как белый шум в наушниках. Лиза шла по коридору, и взгляды по-прежнему цеплялись за неё. Но теперь в них было другое — не любопытство новенькой, а что-то вроде уважения. Или опаски. Она не знала, что случилось за утро. Не знала, что слухи разрослись до невероятных размеров — что новенькая не просто послала Захарову, а что-то там случилось за гаражами, что Захарова ушла оттуда сама не своя. Но она чувствовала это кожей — гравитация изменилась. Виолетта ждала у класса. Увидела Лизу — и выдохнула с облегчением. — Ты живая. — А что мне сделается? — Слушай, тут такое… — Виолетта оглянулась, понизила голос. — Кристина пришла. Но она… другая. — В смысле? — Сама увидишь. И в этот момент дверь класса открылась. Кристина вышла в коридор. Без свиты. Обычная. Рваная куртка, волосы растрёпаны, под глазами тени. Она посмотрела прямо на Лизу. И кивнула. Чуть-чуть. Едва заметно. Лиза кивнула в ответ. Виолетта переводила взгляд с одной на другую. — Вы чего? — шепнула она. — Вы… подрались там вчера или подружились? Лиза посмотрела на неё. — Не знаю, — честно сказала она. — Ещё сами не решили. Кристина уже скрылась в классе. Весь учебный день прошел как в тумане. Виолетта пыталась выведать подробности, но Лиза отделывалась общими фразами. Она не хотела делиться этой «тонкой нитью» ни с кем — даже с той, кто была к ней добра. Казалось, если облечь вчерашний вечер в слова, он станет обычным, плоским, потеряет тот запах холодного ветра и тепло старой куртки. На переменах они с Кристиной не пересекались. Кристина сидела на последней парте, уткнувшись в телефон или просто глядя в окно. Свита Захаровой — две девицы, которые обычно ходили за ней хвостиком — сегодня держались на расстоянии, испуганно перешептываясь. Авторитет Кристины не рухнул, но он трансформировался во что-то пугающее: она стала непредсказуемой. Последний урок тянулся бесконечно. Алгебра. Цифры плыли перед глазами, как мухи над помойкой. Лиза рисовала в тетради бессмысленные завитки — похожие на синие шарфы, на провода под напряжением, на жилы на чьей-то шее. Когда прозвенел звонок, класс опустел почти мгновенно. Виолетта потянула её за рукав: — Пойдём в столовку? Там сегодня котлеты по-киевски, если не соврали. — Я потом, — Лиза покачала головой. — Надо… воздухом подышать. Виолетта посмотрела с подозрением, но не стала спорить. Просто шепнула: — Если что — пиши. Я серьёзно. Лиза кивнула и вышла последней. Коридор уже почти опустел. Только гул где-то вдалеке — младшие классы носились, как стая воробьёв. Она пошла к чёрному ходу, тому, что выходил на старую спортплощадку. Там обычно никто не тусовался после уроков — слишком ветрено, слишком серо. Но сегодня там стояла Кристина. Сидела на трибуне, ноги свесила вниз, курила, глядя в никуда. Дым поднимался вверх тонкими струйками и сразу рвался ветром. Лиза остановилась в нескольких метрах. Кристина не обернулась сразу. Только когда окурок полетел в урну (промахнулся, упал на асфальт), она наконец посмотрела. — Принесла шарфы? — голос хрипловатый, будто простуженный. Лиза моргнула. — А… да. — Она расстегнула рюкзак, достала оба. Серый и тёмно-синий. Протянула тёмно-синий. — Мамин. Он тёплый. Ветер сегодня злой. Кристина взяла шарф. Не надела. Просто подержала в руках, как будто проверяла на вес. — Зачем? — Замёрзнешь же, — Лиза пожала плечами. — Вчера ты без шапки была. Уши красные. Кристина коротко хмыкнула. Почти улыбнулась — уголком рта. Она медленно обмотала шарф вокруг шеи, спрятав подбородок в мягкую шерсть. Тёмно-синий цвет на удивление шёл ей, делая черты лица мягче, а взгляд — не таким колючим. — Тёплый, — признала она, и это прозвучало как высшая похвала. Кристина подняла воротник куртки, пряча подбородок глубже в шарф. Ткань пахла стиральным порошком и чем-то едва уловимым — домашним, чужим для неё. Она не привыкла к таким вещам. Обычно её шею грели только собственные ладони или сигаретный дым. — У тебя всегда такие родаки заботливые? — спросила она, глядя куда-то в сторону, на ржавые кольца баскетбольного кольца, болтавшиеся на ветру. Лиза усмехнулась — тихо, почти беззвучно. — Нет. Только когда кто-то выглядит так, будто вот-вот замёрзнет насмерть, но всё равно будет сидеть здесь и делать вид, что ему пох. — Я не замёрзну. Я привыкла. — Знаю. — Лиза села на трибуну, оставив между ними одну ступеньку. Не слишком близко. Не слишком далеко. — Но привыкнуть — не значит, что должно быть так всегда. Они замолчали. Ветер принёс запах мокрого асфальта и далёкого дыма от чьего-то костра. Школа за спиной казалась пустой, как будто все уже разошлись по домам, а они остались в каком-то промежуточном пространстве — между «вчера» и «завтра». Кристина наконец надела шарф по-настоящему: затянула узел, поправила концы. Посмотрела на Лизу — долго, изучающе. — Ты ведь могла вчера просто уйти. Или рассказать всем, какая я тварь. А ты… принесла шарф. — Не знаю. Может, потому что поняла — если уйду или ударю, то ничего не изменится. А если останусь… то хотя бы попробую. — Ты странная, Лиза, — Кристина произнесла это без привычного яда, почти задумчиво. Она села рядом, на ту же ступеньку, сокращая дистанцию. — Все пробуют прогнуться или прогнуть. А ты просто… пробуешь быть рядом. Это бесит больше всего. Потому что непонятно, как на это отвечать. Она поправила синий шарф, который явно выбивался из её «боевого» образа, но снимать его не собиралась. — Отвечай так же, — Лиза посмотрела на свои руки в серых варежках. — Не надо ничего выдумывать. Кристина вдруг полезла в карман и выудила оттуда конфету — смятый батончик в шуршащей обёртке. Протянула Лизе, не глядя в глаза. — На. Бабка всегда говорила, что когда хреново или холодно, надо съесть что-то сладкое. У меня одна осталась. Лиза взяла «подношение». Это был их негласный обмен: шарф на конфету, забота на доверие. Маленькая сделка в мире, где обе привыкли платить гораздо более высокую цену за простые вещи. — Знаешь, — Кристина заговорила тише, её голос почти терялся в порывах ветра. — Я сегодня утром проснулась и подумала: а вдруг мне всё это приснилось? Крыша, ты, «всё пройдет». Думала, приду в школу, а ты на меня посмотришь как на пустое место. — Я не смотрю на пустые места, Крис. Я смотрю на тебя.Кристина замерла. Никто не называл её Крис. Вообще никто. Для всех она была Захарова, Кристина, "эта психованная" за глаза. А тут — Крис. Коротко. Тепло. Будто так и надо. — Не называй меня так, — сказала она автоматически, но в голосе не было злости. — Почему? — Потому что... — Кристина запнулась. — Потому что никто не называл. — Значит, буду я, — Лиза развернула конфету, отломила половину и протянула обратно. — На, пополам. Кристина посмотрела на половину батончика в Лизиной ладони. Потом перевела взгляд на её лицо. — Ты серьёзно? — А что? Отравлю? — Дура, — беззлобно сказала Кристина и взяла кусочек. Они сидели на трибуне, жевали дешёвый батончик, и ветер трепал их волосы. Синий шарф развевался за спиной Кристины, как странный флаг Кристина долго молчала, глядя куда-то вперёд — на пустой двор, на облезлую разметку, на качели, которые скрипели от ветра. — Если кто-то увидит, — наконец сказала она, — скажут, что я размякла. — А ты размякла? — спокойно спросила Лиза. Кристина хмыкнула. — Не знаю. Странное ощущение. Как будто… броню сняла на минуту. И теперь холоднее. Но легче. Лиза аккуратно подтянула варежки повыше. — Броня тяжёлая. Ты её постоянно таскаешь. — А ты что таскаешь? — Кристина повернулась к ней. — У тебя тоже что-то есть. Не верю, что ты вся такая светлая и без трещин. Лиза на секунду замолчала. — Я просто боюсь, — честно сказала она. — Боюсь, что если не буду мягкой, то стану жёсткой. А если стану жёсткой — перестану чувствовать. И тогда всё. Кристина смотрела внимательно. Без усмешки. Почти серьёзно. — Ты думаешь, я не чувствую? — Думаю, ты чувствуешь слишком много. И поэтому злишься. Ветер резко дунул, синий шарф взметнулся. Кристина машинально придержала его, будто это что-то важное. — Если я опять сорвусь, — тихо сказала она, — ты уйдёшь? Лиза не ответила сразу. Она знала: тут нельзя соврать. — Если ты начнёшь ломать меня — уйду. Если будешь просто злиться — останусь. Кристина кивнула. Медленно. Принимая правила. — Справедливо. Пауза повисла между ними — не тяжёлая, а живая. Где-то хлопнула дверь подъезда. Собаки залаяли. Мир продолжал существовать, но будто на расстоянии. — Лиз, — вдруг сказала Кристина. — А можно… ну… чтобы ты иногда писала первой? А то я всё время думаю, что навязываюсь. Лиза удивлённо посмотрела на неё. — Ты? Навязываешься? Лиза чуть улыбнулась. — Буду писать. Иногда. — Иногда — это сколько? — Столько, чтобы ты не успела закурить от нервов. Кристина фыркнула. — Вот же командирша. Но сигарету она не достала. Ветер стал тише. Сумерки опускались мягко, почти незаметно. Синий шарф больше не казался чужим — он будто вписался в её образ, не убирая колючести, но добавляя к ней что-то новое. — Крис, — тихо сказала Лиза. — Чё. — Спасибо, что вчера не ушла. Кристина отвела взгляд. — Я сказала же. Не уйду. И в этих словах уже не было угрозы. Только обещание. Лиза смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее, как тот самый какао из "Ветра". — Знаешь, — сказала она, — я ведь тоже боялась, что ты не придёшь сегодня. — Почему? — Ну... — Лиза пожала плечами. — Вдруг ты передумаешь. Вдруг решишь, что это всё слишком странно. Вдруг проще вернуться к тому, что было. Кристина усмехнулась, но как-то грустно. — К тому, что было, возврата нет. Я сама не знаю, хорошо это или плохо. Но обратно не хочу. — А чего хочешь? Кристина задумалась. Долго. Так долго, что Лиза уже начала привыкать к этим паузам — они стали частью их разговоров, не тягостной, а какой-то настоящей. — Не знаю, — наконец сказала Кристина. — Чтобы было... не так одиноко, наверное. Я даже не понимала, что мне одиноко, пока ты не появилась. А теперь понимаю. Лиза кивнула. — Это страшно. Когда понимаешь. — Ага. Они помолчали ещё немного. — Крис, а какой у тебя любимый цвет? — вдруг спросила Лиза. Кристина удивлённо моргнула. — Чего? — Цвет. Любимый. Есть? — Ну... не знаю. Никогда не думала. — А сейчас подумай. Кристина посмотрела на синий шарф, потом на серое небо, потом на Лизу. — Синий, — сказала она неуверенно. — Наверное. — Почему? — Потому что он... спокойный. И глубокий. Как будто в нём можно утонуть, но не страшно. Лиза улыбнулась. — А я люблю жёлтый. Как солнце. Когда его мало, кажется, что всё серое. А когда есть — сразу теплее. — Тебе идёт. Жёлтый. — Откуда ты знаешь? Я в нём никогда не ходила при тебе. — Знаю. Просто знаю. Лиза рассмеялась — тихо, искренне. — Мы странные. — Очень, — согласилась Кристина. — Но мне нравится. — Слышь, — Кристина чуть сжала её руку. — Завтра после школы... ну, если алгеброй не завалишься... пойдём к реке? Там за мостом есть место, где лёд уже встал, но вода под ним всё равно шумит. Странный звук, как будто кто-то дышит. Лиза улыбнулась, чувствуя, как внутри окончательно успокаивается то «тяжёлое и непонятное», что мучило её всё утро. — Пойдём. Только надень шапку, Крис. Иначе я твой «синий» спокойный цвет превращу в «красный» — от злости, что ты опять заболела. Кристина картинно закатила глаза, но шарф поправила бережно, почти любовно. — Ладно, ладно. Иди уже, «солнце» жёлтое. А то мать решит, что я тебя украла. Они разошлись у калитки школьного двора. Лиза шла к своему подъезду, и ей казалось, что воздух стал прозрачнее. Она знала, что завтра в школе снова будут шепотки, что впереди ещё много «острых углов» и что броня Кристины не исчезнет за один вечер. Но теперь у неё был номер телефона, на который можно написать первой, и синий шарф, который стал их общим секретом. Она обернулась. Кристина стояла на углу, провожая её взглядом. Увидев, что Лиза смотрит, она вскинула руку в коротком приветствии и скрылась за поворотом. Дома было тихо. Но теперь это была не пустая тишина одиночества, а тишина ожидания. Лиза сняла куртку, достала телефон и, не разуваясь, написала короткое сообщение: «Я дома. Шарф не потеряй. Он мамин, она за него голову оторвёт (шучу). До завтра». Ответ пришёл через минуту: «Не потеряю. Оторвёт — пришью обратно. Пиши ещё. Синий реально топ». Лиза улыбнулась, бросила телефон на кровать и пошла на кухню. Жизнь не стала идеальной, но в ней наконец-то появился кто-то живой.