Наследие Лилии: Французский гамбит

Глава 41. Аластор Грюм Шармбатон в конце июня пустел. Занятия закончились. Младшие курсы уехали первыми, старшие собирали вещи. Гостиницы в южном крыле закрывались — корабль Дурмстранга уже ушёл, кареты Хогвартса стояли на подлёте. Британская делегация отбывала в воскресенье утром. Гарри приехал из Парижа в субботу. Он не пошёл к Дамблдору. Он не стал искать никого из команды Хогвартса. Он нашёл Грюма там, где старый аврор обычно проводил время, когда не был занят официальными делами — на одном из верхних балконов, с которого просматривались оба главных двора. Стратегическая точка. Грюм стоял спиной ко входу, но повернулся за секунду до того, как Гарри сделал последний шаг. — Ты пришёл не прощаться, — произнёс аврор. Его магический глаз зафиксировался на Гарри. — Ты приехал из Парижа. За день до нашего отъезда. Гарри остановился в двух шагах. — Ван дер Хаут передаёт привет, — сказал он. Настоящий глаз Грюма сузился. Лицо не изменилось, но что-то в его позе стало чуть жёстче. — Бельгиец, — произнёс Грюм. Голос деревянный, без эмоций. — Педантичен. Но платит вовремя. — И он помнит ваши консультации шесть лет назад. — Я не благотворительная организация, Поттер, — ответил Грюм. — Конфедерация нуждалась в независимой оценке британской системы безопасности. Я дал оценку. Они заплатили. — Он чуть постучал тростью по каменному полу. — Ван дер Хаут прислал тебя вербовать меня? — Он решил предложить канал, — сказал Гарри. — А я пришёл сам. Грюм издал короткий, скрипучий звук — что-то среднее между смехом и кашлем. — Сам. Пятнадцатилетний эмиссар Конфедерации. — Возраст в таких делах измеряется тем, что ты знаешь, и тем, кто за тобой стоит, — произнёс Гарри ровно. — За мной стоит рабочая группа Совета Линий. Люди, которые не закрывают глаза на то, что происходит. Вы говорили мне, что эта охота — не праведная. Что Дамблдор теряет элегантность решений. — Говорил. — Я говорю вам, что есть другая сторона, — Гарри сделал шаг вперёд, чтобы голос не выходил за пределы балкона, попадая под естественный акустический купол ниши. — Не абстрактная «правильная сторона». Конкретная группа. У нас есть план. Мы знаем, почему он нестабилен. И мы знаем, как это исправить. Магический глаз Грюма перестал вращаться. Это был верный признак максимального внимания. — Альбус считает, что нестабильность временная, — произнёс аврор. — Альбус лжёт вам, — ответил Гарри. — Вольно или невольно. Нестабильность не временна. Она структурна. Он разрезал душу. Больше одного раза. До тех пор, пока не потерял связность без внешнего якоря. Тишина. Ветер с гор обдувал балкон. Грюм стоял неподвижно. Его лицо, изрезанное шрамами прошлой войны, казалось высеченным из камня. В этом лице Гарри увидел то, за чем пришёл — мгновенное узнавание. Узнавание самого худшего сценария из возможных. — И ты знаешь это, — произнёс Грюм. Тихо. Так тихо, что было почти не слышно. — Второй курс. Дневник Тома Реддла, — ответил Гарри. Его голос прозвучал как протокол. — Одно из его воспоминаний пыталось выкачать жизнь из ученицы, чтобы обрести тело. Это не просто воспоминание. Это был кусок его души. Грюм сжал набалдашник трости двумя руками. Костяшки пальцев побелели. — Альбус изучал этот дневник три года. Он ничего не сказал Ордену. — Потому что это его война, и он хочет контролировать её сам, — сказал Гарри. — Конфедерация не хочет контролировать этот процесс. Она хочет собрать факты, найти остальные куски и уничтожить их. Без Дамблдора. Без министерских интриг. Гарри смотрел на Грюма в упор. Прямо в настоящий глаз. — Нам нужен человек в Британии, который имеет доступ к планам Министерства и Ордена, но не подчиняется ни тем, ни другим вслепую. Человек, слова которого Конфедерация воспримет как аналитику, а не как манипуляцию. Грюм отвернулся к окну балкона. Долгое время он просто смотрел на горы, на дворы Шармбатона, где грузили последние сундуки. — Ты повзрослел, Поттер, — произнёс он наконец. Те же слова, что и после первого испытания. Но с совершенно другой интонацией. — Раньше ты был инструментом. Теперь ты выбираешь, в каком ящике лежать. Во французском. — Если ящик работает — да. И я не собираюсь лежать в нём молча. Аврор снова повернулся к нему. — Я не подпишу никаких бумаг с Конфедерацией. Дамблдор узнает. Он не доверяет никому до конца, даже мне. — Никаких бумаг, — кивнул Гарри. — Неофициальный обмен. Вы даёте нам данные о передвижениях Пожирателей, настроениях в Министерстве и планах Дамблдора. Мы даём вам аналитику группы, доступ к закрытым французским архивам и наши находки по... якорям. Грюм некоторое время изучал его лицо. Глазом и магическим артефактом одновременно. Потом он кивнул. Медленно. — Канал связи? Совы перехватываются. Камины контролируются. — Арман де Монморанси предложил использовать связные дневники — старая магия, с защитой крови, — сказал Гарри. — Никакого следа в сети Министерства. Я передам вам один сегодня вечером. Второе будет у нас в Париже. Писать можно только кодом, который мы оговорим. Грюм хмыкнул. — Монморанси. Умно. И ожидаемо. — Пауза. — Хорошо. Неси блокнот. Гарри уже готов был уйти, когда Грюм остановил его. — Поттер. Гарри обернулся. — Дамблдор понял, что ты не вернёшься добровольно или под дипломатическим нажимом, — Грюм понизил голос. — Я обещал тебе, что он начнёт искать рычаг. — Я помню. Давление на третьих лиц. — Вчера это перешло из планов в действие, — произнёс Грюм ровно. — У Дамблдора нет рычагов влияния на Жан-Себастьяна здесь, во Франции. Он дипломат высокой ранговой категории. Но у любого дипломата есть должностные уязвимости. Гарри подошёл ближе. — Какие именно? — Раз в год представитель французского Департамента магических связей обязан посещать Лондон для подтверждения квот и обмена ратификационными грамотами, — сказал Грюм. Он диктовал это, как сводку с фронта. — Обычно это происходит осенью. Но вчера Дамблдор через свои старые министерские контакты, в обход Фаджа, продавил экстренный перенос протокольной встречи на июль. Из-за «нестабильной ситуации с безопасностью». Жан-Себастьян как глава Департамента получит вызов на следующей неделе. Тот самый холодный аналитический узел, который Гарри культивировал в себе последние месяцы, среагировал мгновенно. — Он выманивает Делакура в Британию, на свою территорию. — Чтобы создать «инцидент», — подтвердил Грюм без единой эмоции. — Что-то, что потребует расследования. Задержки. Возможно, временного ограничения на выезд до выяснения обстоятельств нарушения статута — Дамблдор умеет организовывать такие вещи чужими руками. Ничего откровенно криминального. Просто вязкая бюрократия, из которой можно выбраться только с чужой помощью. С помощью фигуры уровня Альбуса Дамблдора. Который, разумеется, великодушно поможет... и попросит об услуге взамен. Гарри молчал. Рычаг. Не угроза смерти — угроза потери репутации, карьеры или временной свободы человека, который вытащил его из чулана Дурслей. — Предупреди Делакура, — сказал Грюм. Стук деревянной ноги — аврор отступил от перил, собираясь уходить. — И предупреди свой Совет. Альбус перестаёт быть дедушкой, распределяющим лимонные дольки. Он становится генералом, проигрывающим контроль над полем. И он готов жертвовать чужими пешками, чтобы вернуть своего ферзя. Грюм прошёл мимо него. Остановился на долю секунды. — Принеси блокнот ровно в полночь. Сюда.

***

Гарри стоял на балконе ещё несколько минут. Ветер стал холоднее. Где-то внизу, во дворе, Флёр Делакур прощалась со своими подругами по школе — она окончила Шармбатон в этом году. Она смеялась, серебристый смех разносился эхом. Её отец, Жан-Себастьян, стоял рядом у фонтана. Человек, который дал ему статус. Который поверил в него первым. Дамблдор собирался использовать это. Использовать хороший поступок Жан-Себастьяна против него самого. Гарри спустился с балкона. Лицо его было таким же закрытым, как у Армана, когда тот читал неприятную аналитику. Первым делом он пойдёт к Жан-Себастьяну. Потом он вернётся в Париж. Игра меняла правила. И он собирался играть в неё по-новому.