The Photographer

В школе Уилл уже не боялся оборачиваться в сторону окна. Там по‑прежнему сидел Майк — с которым он гулял ещё вчера. Сама эта мысль звучала непривычно, будто принадлежала кому-то другому. Всё произошло без лишних слов: ни «пошли гулять», ни «я хочу тебе кое‑что показать». Лишь почти полная тишина, нарушаемая лишь музыкой. Воспоминания об этом вечере оставались в душе как приятный, спокойный сон — тёплый, обволакивающий... Лишь лёгкая, едва уловимая улыбка Майка при первой встрече в этот вторник подтверждала: вчерашний вечер после школы действительно был. То, что он показал Уиллу, действительно оказалось вовсе не страшным лесом с чудовищами, а тихим лесопарком. Там, среди старых деревьев и заросших тропинок, время словно замедлялось. Они шли молча, но это молчание не давило — оно было наполнено чем‑то неуловимым. На протяжении всего дня в груди Уилла таилась некая надежда: может быть, сегодня они снова смогут туда сходить? Он мысленно рисовал картины их новой прогулки — как они снова окажутся в этом укромном месте, где мир будто перестаёт существовать за пределами зелёных крон. Но после последнего урока одноклассник исчез, словно тень, растворившись в шуме школьного двора. А на следующий день он вовсе не появился в школе. Это насторожило Уилла. В голове рождались тревожные мысли: что, если Майк передумал? Что, если он больше не хочет проводить время с ним? Но интуитивное чувство подсказывало — дело не в простом желании прогулять занятия. Что‑то было не так. В четверг Байерс вошёл в класс быстрее обычного, почти бегом, будто спешил дать сознанию подтверждение того, что вот сейчас всё изменится. Однако Майка там снова не оказалось. Не успели новые догадки заполнить его мысли, как к уже начавшемуся уроку подошёл опоздавший одноклассник. Он молча уселся на своё место, вызвав лишь усталый вздох учителя, который продолжил вести занятие, словно ничего необычного не произошло. Уилл невольно задержал дыхание, пытаясь уловить хоть намёк на то, что скрывается за этим опозданием. В конце уроков Уилл сумел поймать Майка прежде, чем тот снова скрылся из виду — неизвестно на какое время. Сердце билось чаще, чем обычно, когда он бросился к воротам школы, к которым уже направлялся одноклассник. — Майк! — голос Уилла дрогнул, но он постарался придать ему уверенность. — Ты не хочешь сегодня… Но Байерс оборвал фразу на полуслове, заметив синяк, расположившийся на бледной скуле Майка. Он поймал на себе холодный взгляд чужих глаз — они словно потемнели. То ли из‑за пасмурной погоды, предвещавшей дождь, то ли из‑за того, что распущенные волосы отбрасывали тени на лицо, делая его черты резче, непривычно жёсткими. В этом взгляде не было ни тепла, ни того тихого спокойствия, что согревало их вчерашнюю прогулку. — Нет. Не прошло и секунды после этого короткого, резкого ответа, как темноволосый парень направился в противоположную от Уилла сторону. Уилл застыл на месте, ощущая, будто сделал что‑то не так, будто нечаянно нарушил хрупкое равновесие, которое только начало складываться между ними. Майка не было на прошлых занятиях, а сейчас он выглядел так, словно не спал с момента их последней встречи. Под глазами залегли тёмные тени, а болезненный синяк на лице лишь усиливал тревогу. Она заполнила грудь Уилла, тяжёлая и давящая, пока он смотрел вслед однокласснику. Но идти за ним он даже не подумал. Если в прошлый раз взгляд Майка словно звал за собой, манил в тихий мир лесопарка, то теперь он, напротив, просил оставить его в покое.

***

Пятница давила тяжёлым, почти осязаемым грузом. В отличие от лёгкого, солнечного понедельника, теперь каждый урок тянулся бесконечно, а мысли Уилла снова и снова возвращались к тому, что терзало его всю прошлую неделю. Он больше не поглядывал в сторону одноклассника, не искал его взглядом в школьном коридоре, даже не думал звать его куда то после уроков. Всё это вдруг стало казаться каким то хрупким и ненадёжным. В этот день он отправился в парк — но уже в одиночку. Взяв привычный альбом с красками, Уилл медленно брёл по тропинке, пока не нашёл место не менее уютное, чем тот холм, где они в прошлый раз были вместе. Устроившись, он раскрыл альбом и погрузился в работу. На бумаге постепенно оживали поле с цветами и деревья; даже тот самый холм вписался в композицию. Уилл наносил мазки осторожно и неторопливо. Время текло незаметно, но когда небо начало наливаться сумеречной синевой, он понял что рисунок закончить не успеет. Рисунок пришлось отложить до следующего раза, пообещав себе вернуться к нему завтра. Уилл планировал вернуться в парк в субботу, но планы изменились: Джойс предложила съездить в строительный магазин. Нужно было подобрать материалы, которые ещё лучше преобразили бы её кафе — добавили тепла, уюта, чего‑то своего. От такого заманчивого предложения Уилл, конечно, не отказался. Поездка оказалась увлекательной. Они бродили между стеллажами, обсуждали оттенки, спорили, смеялись. Джойс, хоть и оставалась главной в принятии решений, внимательно прислушивалась к его мнению, и это согревало. После магазина Уилл почувствовал, как груз на плечах немного ослаб. На следующий день после этого, он отправился в парк на велосипеде, построив удобный новый маршрут — без заборов и препятствий, которые приходилось преодолевать раньше. Дорога была знакомой в этом мало изведанном городе, и это успокаивало. В воздухе по-прежнему пахло свежей травой; ветер мягко трогал волосы, будто пытаясь унести с собой всё лишнее. Устроившись на прежнем месте, он снова раскрыл альбом. Приехал пораньше — в три часа дня, — и теперь мог не торопиться. Первые полчаса пролетели незаметно: он погрузился в процесс, чувствуя, как тревога постепенно отступает, уступая место тихому спокойствию. Уилл решил, что сегодня он точно должен закончить картину. Он вовсе не ожидал встретить здесь кого‑либо — тем более Майка, который всё равно невольно прокрался в его мысли. Уилл пытался отогнать эти образы, но они возвращались снова и снова: взгляд, тишина, наполненная невысказанными словами. Его мысли будто были услышаны самой вселенной, потому что словно из ниоткуда кто-то подошёл сзади, лишь слегка шелестя травой под ногами. Уилл вздрогнул от неожиданности — кисть дрогнула, оставив ненужный мазок. Не критично, но теперь придётся потратить время на исправления. Сердце забилось чаще, разгоняя кровь по венам. — Майк? — выдохнул Байерс, поднимая взгляд на парня, который остановился чуть поодаль. В руках тот держал фотоаппарат, подвешенный на ремне через шею. — Привет, — спокойно ответил высокий парень и присел рядом, внимательно разглядывая рисунок. Он словно застыл на мгновение, всматриваясь в штрихи красок, складывающиеся в цельную картину. В его взгляде не было насмешки или равнодушия — только искренний интерес. «Ого, он умеет здороваться», — пронеслось в голове Уилла. До этого он ни разу не слышал, чтобы Майк Уилер хотя бы с одним учителем в школе обменялся приветствием. — Не подкрадывайся так больше… — в голосе Уилла прозвучал лёгкий упрёк, хотя и сдержанный. Он вновь погрузился в рисование, но вскоре повисшая тишина начала его напрягать. Она была не той уютной тишиной, что окутывала их в прошлый раз, а тяжёлой, давящей. Уилл поднял голову и посмотрел сначала в глаза одноклассника, а затем — ниже, на скулу, где всё ещё виднелся не до конца заживший синяк. В груди что‑то сжалось — не от любопытства, а от лёгкой колющей боли за этого человека, несмотря на то что он казался таким далёким. — Я упал, — словно прочитав его мысли, произнёс Майк. «Упал…» — эта фраза прозвучала как самая банальная отмазка на свете. Уилл не скрывал недоверия во взгляде, но настаивать не стал. Он опустил глаза к бумаге, стараясь скрыть нахмуренные в раздумьях брови. В этот момент он почувствовал себя беспомощным — как человек, стоящий перед закрытой дверью и не знающий, есть ли у него разрешение в неё входить. Майка, казалось, ничего не смущало. Он продолжал наблюдать за тем, как Уилл наносит краски, изредка щёлкая кнопками на фотоаппарате — не чтобы что‑то сфотографировать, а просто чтобы занять руки. Этот жест даже показался Уиллу трогательно‑неуверенным, как будто Майк тоже искал опору в этом странном, забытом людьми месте. Спустя примерно полчаса Майк тихо произнёс: — Красиво… Уилл слегка смутился, услышав эти слова. Он поднял взгляд на Майка — и увидел, что тот тоже улыбается. Не ярко, почти скрытно: улыбка тут же потухла, стоило Майку заметить, что Уилл её заметил. — Ты, наверное, хорошо знаешь этот парк. Можешь показать мне его? — тихо спросил Уилл, внутренне готовясь к возможному отказу. Его голос дрогнул, но он не отвёл взгляда. Но отказа не последовало. Майк кивнул и поднялся. Уилл последовал его примеру: как и в прошлый раз, закрепив рисунок на багажнике велосипеда, он покатил его рядом, следуя за одноклассником. Майк будто без лишних слов понял, что имел в виду Уилл, и повёл его вглубь парка — туда, где скрывались укромные уголки, недоступные случайному взгляду. Вскоре они оказались у небольшого озера. Вода была чистой и прозрачной — сверху можно было разглядеть мелькающую подводную жизнь: серебристые рыбки, водоросли, колышущиеся в такт невидимому течению. Майк, судя по всему, уже не раз фотографировал это место: он даже не потянулся за фотоаппаратом, спокойно покоящимся на груди. Дальше их путь пролегал через небольшой мостик, расположенный неподалёку от озера. Незаметно они вышли к месту, откуда хорошо просматривался дом, который Уилл приметил ещё в понедельник. Здание выглядело уютно: оно гармонично вписывалось в природный пейзаж, имело два этажа, красивую крышу и собственный дворик, окружённый кустами с цветами, за которыми кажется давно никто не ухаживал. — Милый домик, — озвучил свои мысли Уилл, поворачиваясь к Майку. Тот, в свою очередь, казался каким‑то… напряжённым. — Пошли, — тихо бросил Майк, и они развернулись, чтобы уйти, но их обоих остановил голос со стороны того самого дома. — Майкл! — голос мужчины разорвал безмятежную тишину парка, словно грубый нож — тонкую ткань. У машины стоял высокий мужчина — около метра девяноста, с широкими плечами и тяжёлой поступью. Каждое его движение излучало властность и раздражение. — Какого чёрта ты опять где‑то шляешься?! Иди в дом! Воздух мгновенно сгустился, стал плотным и вязким, пропитался напряжением. Каждый вдох давался с трудом. Уилл замер, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой комок. Он бросил взгляд на Майка: тот закатил глаза, в этом жесте была лишь глубокая, изматывающая усталость, копившаяся, казалось, годами. — Иди нахуй! — выкрикнул Майк, резко подняв руку с поднятым средним пальцем. Голос звучал твёрдо, почти вызывающе. В этот момент из машины вышла женщина. Её наряд выглядел вызывающе неуместно для прохладного дня: короткие мини‑шорты и рубашка без рукавов, небрежно заправленная в них. Волосы были собраны в неаккуратный пучок, а глаза подчёркнуты яркими голубыми тенями, нанесёнными неровно, будто в спешке. Она с силой захлопнула дверцу машины — та отозвалась жалобным скрипом. — Майк! — её голос дрожал от смеси раздражения и беспомощности, звуча неестественно громко в этой напряжённой тишине. — Подойди сюда! Помоги с пакетами! Каждое её движение выдавало состояние: шаги были нетвёрдыми, руки неловко хватались за ручки пакетов, словно она пыталась удержать не только их, но и собственное равновесие. Было очевидно — она пьяна. И это осознание ударило по Уиллу холодной волной: перед ним разворачивалась сцена, которая напоминала ему собственного отца, который так же злоупотреблял алкоголем. В груди разлилось неприятное чувство — смесь тревоги и неловкости, от которой хотелось немедленно сбежать. Майк глубоко вздохнул, прикрыв глаза на мгновение, будто собирая остатки сил и самообладания. Затем он медленно повернулся к Уиллу. — Ты дорогу запомнил? — коротко спросил он. Голос звучал ровно, почти бесстрастно, но в нём угадывалась скрытая тревога. Уилл молча кивнул, чувствуя, как в груди разрастается колючий комок беспокойства. Он хотел что‑то сказать — в голове крутились десятки фраз, но все они казались пустыми и неуместными в этот момент. Получив утвердительный кивок, Майк направился к машине. Расстояние между ними быстро увеличивалось, и вскоре слова стали неразличимы — лишь обрывки фраз, резкие жесты, напряжённые позы. Уилл наблюдал, как мужчина, втрое крупнее Майка, резко толкнул его в плечо. Майк едва удержал равновесие, — но лишь сжал кулаки опущенных рук, не для того чтобы ударить, а от поступающей злости, глядя прямо в глаза этому мужчине. В этом взгляде не было страха, лишь ненависть и отвращение. На мгновение всё замерло. Ветер стих, птицы умолкли, и даже отдалённый шум города будто растворился в этой напряжённой тишине. Время остановилось, превратив сцену в застывшую картину, где каждый жест, каждый взгляд напоминал Уиллу его собственное прошлое: ссоры в доме, крики, возмущенные взмахи руками. Затем Майк обернулся — его взгляд скользнул по Уиллу, как бы проверяя, не ушёл ли он ещё. Этого было достаточно. Руки сами нашли руль велосипеда, пальцы сжали его так крепко, что побелели костяшки. Он развернул велосипед и поехал прочь, колёса глухо стучали по земле, унося его всё дальше от этой сцены. Каждый оборот педалей отдалял его от Майка, от этого дома, от всего, что только что произошло. Тревога и страх сжимали сердце, как ледяные пальцы. Уилл ехал, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри растёт странное, щемящее чувство — смесь жалости, гнева и беспомощности, лёгкой паники. Он хотел вернуться, хотел помочь, но понимал: сейчас он ничего не может сделать.

***

Уилл не мог отделаться от противного, липкого ощущения — будто он заглянул в чужую тайну, которую не имел права видеть. В груди поселилась тяжёлая, ноющая тревога, от которой невозможно было избавиться, как ни старался он убедить себя: это просто случайность, стечение обстоятельств… Но мысли упорно возвращались к Майку.«У него определённые проблемы в семье. Это были его родители? Они бьют его?» Каждый раз, когда эта мысль проскальзывала в сознании, внутри всё сжималось. Уилл невольно вспоминал собственные детские страхи, глухую обиду и отчаянную ярость — те моменты, когда отец, не поднимая руки, умел ранить словами так, что хотелось сказать: «Да лучше бы ты меня бил!» Тревоге, казалось, нет предела — но она лишь вспыхнуть с новой силой, когда Майк не появлялся в школе два дня подряд. Время тянулось мучительно медленно, каждый урок превращался в испытание. Уилл ловил себя на том, что то и дело смотрит на пустое место за партой, представляя худшее. В среду он решил пойти в парк. Даже если Майк не появится — хотя бы попытается найти его, убедиться, что с ним всё в порядке. Но судьба распорядилась иначе. В эту среду Майк пришёл в школу сам. И сразу стало ясно: он не в порядке. Разбитая губа с чуть подсохшей корочкой, потухший, измождённый взгляд, одежда, натянутая так, будто пыталась спрятать под собой что‑то ещё. Уилл сжал ручку в руке до боли, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. «Всё это неправильно... Так не должно быть...» Он знал, каково это — молчать, когда рядом творится несправедливость. Знал, каково это — быть бессильным свидетелем. Пару раз ему приходилось наблюдать, как отец поднимал руку на мать. Эти сцены врезались в память: сжатые кулаки, резкие движения, звук удара, за которым следовала тишина — тяжёлая, удушающая. Тогда он был слишком мал, чтобы помочь. Сейчас — уже нет. Это осознание, острое и обжигающее, толкнуло его на поступок, на который он прежде не осмелился бы. На первой большой перемене, когда школьный коридор наполнился гомоном голодных учеников, идущих на обед, Уилл незаметно последовал за Майком. Тот шёл, чуть ссутулившись, засунув руки в карманы. Уилл держался на расстоянии, чувствуя, как в груди колотится сердце. Музыкальный кабинет. Дверь, скрипнув, закрылась за ними. — Майк! — голос прозвучал громче, чем он рассчитывал — отчаянно, настойчиво. Майк обернулся. В его взгляде читалось не столько раздражение, сколько усталое смирение — будто он давно привык к тому, что мир не оставляет ему личного пространства. — Уилл, уходи… — произнёс он тихо, впервые назвав его по имени. Уселся на подоконник, натянув рукава серого свитера на холодные руки, словно пытаясь укрыться. — Нет! — Уилл шагнул вперёд, не давая себе времени на раздумья. Его движения были резкими, почти порывистыми. Он запрыгнул на подоконник рядом, взял Майка за плечо, заставляя посмотреть в глаза. — Майк, если у тебя дома небезопасно, ты можешь… можешь остаться на ночь у меня. Тишина. Майк замер. Его взгляд — растерянный, недоверчивый — скользнул по лицу Уилла, будто пытаясь найти подвох. В этот момент он выглядел таким беззащитным, что у Уилла перехватило дыхание. — Моей мамы сегодня не будет дома, но мы можем зайти к ней на работу и спросить. Она точно разрешит, — продолжал Уилл, сам поражаясь собственной решимости. Мысли метались — «Мама‑то разрешит… но будет явно не мало удивлена, что я нашёл себе… друга? В её глазах это будет выглядеть именно так. А я сам не понимаю, на что похожи наши с ним взаимоотношения. Наверное, это обычно называют „знакомые“». Но сейчас это не имело значения. Уилл заметил, как дёрнулся кадык парня. Майк всё ещё смотрел как потерянный уличный кот — тот, кто боится, но всё же решается довериться человеку. Его губы дрогнули, и он прошептал едва слышно: «Хорошо». Уилл уловил это, взглянув на его губы — и снова заметил ранку на нижней губе.

***

Уже подходя к кафе, Уилл бросил на Майка короткий взгляд и едва заметно кивнул, давая понять что всё в порядке и волноваться не о чем. Хотя собственное сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было вырваться из груди. Он и сам не знал, чего ждать от этой встречи. Сделав глубокий вдох, он постучал. Через мгновение дверь распахнулась. На пороге стояла Джойс — с той самой тёплой улыбкой, которая всегда согревала Уилла даже в самые хмурые дни. В её глазах светилась привычная нежность, но стоило ей заметить за спиной сына незнакомого парня, улыбка дрогнула. — Уилл!.. — Голос оборвался на полуслове. Взгляд скользнул за спину сына, и на лице мелькнуло недоумение, быстро сменившееся мягкой растерянностью. — Оу… — Она увидела Майка. — Заходите, заходите, — тут же добавила Джойс, отступая в сторону и возвращая улыбку — теперь уже для обоих. В её движениях читалась привычная гостеприимность, но Уилл уловил лёгкую напряжённость в том, как она поправила фартук, прежде чем пригласить их внутрь. Парни переступили порог. Внутри было ещё пустовато — кафе только‑только обретало свой характер, но в воздухе уже витал уютный дух. Они устроились за одним из столиков, и Уилл почувствовал, как напряжение стягивает плечи. Ладони невольно вспотели, и он сжал их под столом, пытаясь унять дрожь. — Мам, это Майк, мой одноклассник, — начал он, положив ладони на столешницу. — В общем… Можно он останется у нас на ночь? Ну, ночёвка. Майк тем временем осматривал помещение — осторожно, словно кот, впервые попавший в чужой дом. Время от времени он бросал взгляд на Уилла. Его пальцы нервно теребили край свитера, а в глазах читалась небольшая неловкость. Джойс на мгновение замерла. В её взгляде промелькнуло что‑то неуловимое — то ли удивление, то ли беспокойство. Но уже через секунду она засуетилась — в своей привычной манере, когда хотела скрыть лёгкое замешательство. — Да‑да, конечно, можно! Ох, у нас, наверное, совсем ничего не осталось к чаю… Давай я вам с собой дам, у меня тут что‑то осталось… — Она метнулась к прилавку, доставая пакетик с печеньем. Движения были порывистыми, будто она пыталась заполнить неловкую паузу. — Мам, это не обязательно, — Уилл почувствовал, как щёки заливает румянец. Ситуация и правда была неловкой. Уилл никогда прежде не приводил домой друзей — ни на ночёвки, ни просто в гости. Джойс, словно понимая это, не стала расспрашивать, лишь вручила ему пакетик и мягко подтолкнула к выходу: — Ну, идите. Отдыхайте. Её голос звучал привычно ласково. Уже когда они переступили порог дома, прежняя уверенность Уилла растаяла без следа. Он остановился в прихожей, прислушиваясь к звукам шагов Майка позади. В голове закрутились разные мысли. Ночёвки? Да он понятия не имеет, что это такое! С чего начать? Показать, где что находится? Накормить? Расстелить место, где будет спать гость? Мысли метались, пока он разувался и вешал ветровку. Пальцы чуть дрожали, и он несколько раз не мог попасть в крючок. Майк, всё ещё находясь так же в этом помещении, тихо произнёс прошлые слова Уилла: — Милый домик. Уилл обернулся. Майк стоял в прихожей, оглядываясь. Он снял ботинки, ступил внутрь — медленно, изучающе. Его взгляд скользил по стенам, по мебели, словно он пытался запомнить каждую деталь, чтобы потом, возможно, вернуться сюда мысленно, когда снова окажется в своём холодном, неуютном доме. — Пойдём на кухню, — пригласил Уилл, стараясь говорить ровно. Голос чуть дрогнул, но он тут же взял себя в руки. Он помнил: Майк не ел на обеде, просидев всю перемену в музыкальном кабинете. Тогда Уилл оставил его одного — по его же просьбе. Через пятнадцать минут на столе уже дымился подогретый пирог с курицей — тот, что мама приготовила утром. Аромат наполнил комнату, пробуждая в Уилере смутное чувство домашнего тепла, которого он давно не ощущал. Уилл первый начал есть. Майк последовал его примеру — сначала робко, потом всё увереннее. И только теперь, кажется, наконец расслабился. Его плечи опустились, а в глазах появился отблеск чего‑то похожего на покой. Но стоило ему сделать глоток горячего чая, как он резко отстранился, зашипев от боли. Напиток коснулся раны на губе, обжигая её. — Точно! Её же нужно обработать. Пошли, — Уилл встал, не дожидаясь ответа, и направился в ванную. Майк молча последовал за ним. В ванной Уилл достал аптечку — мама всегда держала её в идеальном порядке. Перебрав мази и бинты, он нашёл то, что нужно. Майк опустился на край ванны, чуть ссутулившись. — Так… ты сам нанесёшь? — Уилл взглянул на него. Майк мотнул головой — упрямо, почти по‑детски. Этот жест сказал всё: он бы так и ходил с раной, пока она не зажила сама. Выдавив мазь на палец, Уилл уселся рядом. Майк зачесал волосы за ухо — со стороны повреждённой губы — и вдруг настороженно отстранился, когда палец с мазью приблизился к его лицу. — Она щиплет? — спросил он с такой серьёзностью, что Уилл не смог сдержать улыбки. В этом вопросе было что‑то невинное — будто Майк снова стал ребёнком, боящимся укола. — Нет, наоборот. Она охлаждает, — успокоил он. Майк сел прямо, зажмурившись. Уилл аккуратно нанёс мазь. В этот момент Майк задержал дыхание — а потом, когда боль отступила, в его глазах мелькнула благодарность. И это было первое искреннее проявление доверия, которое Уилл видел в его глазах за всё время их знакомства. — Всё, — Уилл отстранился, вымыл руки и убрал аптечку. Он чувствовал, как внутри разливается странное тепло — от того что смог помочь кому-то в нужный момент. В комнате Уилла Майк остановился, разглядывая полки с фигурками, комиксы, книги, рисунки на стенах. Уилл жил здесь недолго, но уже успел наполнить пространство частичкой себя — своими интересами, мечтами, воспоминаниями. Каждый предмет рассказывал историю, и Майк словно читал её, внимательно изучая каждую деталь. «Так, чем обычно занимаются на ночёвках? Точно — смотрят фильмы!» — подумал Уилл, чувствуя, как снова подступает волнение. Он достал кассету с не просмотренным фильмом. Сидеть на диване за просмотром фильма не одному и даже не с мамой было непривычно. Сначала напряжение висело в воздухе, словно невидимая стена. Но стоило Майку тихо рассмеяться над нелепой сценой, как эта стена тут же исчезла. Уилл поймал себя на том, что улыбается — искренне, легко. Вечер подкрался незаметно. Фильм закончился, оставив после себя тёплое послевкусие — то ли из‑за лёгкой атмосферы, то ли потому, что его смотрели вдвоём. В комнате стало тихо, только слышно было, как за окном шуршит дождь. С местом для сна Майка всё решилось быстро: Уилл расстелил на полу тонкий матрас — пусть тоненький, но всё же лучше, чем ничего. Плед и подушка тоже нашлись в запасах. Майк тем временем сидел на стуле у стола и с явным интересом рассматривал рисунки Уилла. Не бегло, от скуки, а вдумчиво — всматривался в каждую деталь. Его пальцы осторожно скользили по бумаге, словно боясь что то повредить. Когда в его руках оказался склеенный рисунок, он рассматривал его особенно долго. — Майк, у меня тут… только шорты и футболка из домашнего. Тебе подойдёт? — негромко спросил Уилл, стоя у шкафа. Он на секунду замер, держа одежду в руках, и внимательно посмотрел на Майка, словно пытаясь угадать его реакцию. Майк поднял взгляд — в нём читалось явное удивление. Похоже, он вовсе не ожидал, что ему предложат сменную одежду. — Это не обязательно, — коротко ответил он, откладывая рисунок. Его голос звучал сдержанно, но в нём проскальзывала нотка благодарности, которую он, кажется, сам не хотел показывать. — Но тебе ведь будет неудобно спать в этой одежде, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Уилл. Он подошёл ближе, держа вещи в вытянутых руках, и посмотрел Майку прямо в глаза. Тот на секунду замешкался, но всё таки одежду принял. Уже вскоре, Уилл встал у своей кровати и стянул кофту, чтобы сменить её на домашнюю футболку. Майк последовал его примеру. Уилл невольно бросил взгляд на друга: Майк стоял к нему спиной. Его тело выглядело худощавым — словно масса не успевала за стремительным подростковым ростом. Утончённый силуэт, в меру широкие плечи, узкая талия, контрастирующая с широтой плеч... Бледная кожа, на которой, как Уилл и полагал, скрывался синяк, расположившийся на боку. Уже заживающий, но всё ещё заметный. Взгляд Уилла скользнул выше — к волосам, которые, словно лиана, спускались по шее и ложились на плечи. В следующий миг эта картина скрылась под футболкой, которую Майк натянул на себя. Уилл резко отвёл глаза, стараясь не выдать своего внимания, и быстро переоделся. В этот момент он почувствовал странное смущение — будто случайно заглянул туда, куда не следовало. Но в то же время в груди разливалось тёплое чувство: он был рад, что может хоть немного помочь Майку. Ему стало спокойнее. Спокойнее оттого, что Майк сейчас здесь — в его комнате, а не там, где творится невесть что. Уилл пока не позволял себе задуматься, почему так беспокоится о Майке… Может, потому, что тот напомнил ему самого себя? Словно он видел в Майке отражение своих собственных страхов и одиночества. На часах было уже десять. После всех пережитых за последние дни стрессов Уилл почувствовал, как его накрывает усталость. Она накатывала волнами, заставляя веки тяжелеть, а мысли — путаться. Майк устроился на полу рядом с кроватью, лёг на бок и прикрыл глаза. Уилл выключил светильник и улёгся в постель. Удивительно, но, несмотря на то что в комнате находился человек, которого он не так хорошо знал, сон пришёл быстро. Так странно… но так правильно Однако отдых длился недолго. Около полуночи Уилл проснулся, приподнялся на локте и в свете уличных фонарей увидел: Майк не спит. Тот сидел на матрасе, прислонившись спиной к кровати Уилла, и смотрел в окно — взгляд был отстранённым, будто где‑то далеко. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим шумом редко проезжающих машин за окном. Этот звук казался почти убаюкивающим, но Майк словно не слышал его — он был погружён в свои мысли. — Майк? — сонно позвал Уилл, протирая глаза. Он спустился с кровати и сел рядом. Его голос звучал мягко, почти шёпотом, будто он боялся нарушить хрупкую атмосферу ночи. — Ты чего… не спал всё это время? — Он взглянул на часы. Действительно, было уже 00:13. — Не спится, — коротко ответил Майк, вздохнув. Было видно: он глубоко погружён в мысли. Его плечи казались напряжёнными, а пальцы нервно заламывали друг друга. — И давно тебе не спится? — Уилл имел в виду не только эту ночь. Его взгляд был полон сочувствия, но он не спешил давить — просто ждал, когда Майк сам решит открыться. Майк лишь кивнул. Молчание затянулось, но оно не было тягостным — скорее наполненным невысказанными словами, которые оба чувствовали, но не могли облечь в фразы. — Расскажешь? — тише добавил Уилл. В его голосе звучало столько искреннего участия, что Майк на мгновение замер, будто решая, готов ли он поделиться тем, что так долго держал в себе. Майк молчал около минуты. Уилл не торопил его, не нарушал тишину — просто ждал. Он смотрел на профиль парня, освещённый тусклым светом из окна, и чувствовал, как внутри растёт тревога за Майка, который казался таким сильным снаружи, но уязвимым внутри. — Я не упал, — наконец осторожно произнёс Майк. Его голос звучал так, будто он пробует слова на вкус, прежде чем выпустить их наружу. — И там были… не мои родители. Это тётя. И её очередной бойфренд. Вообще‑то только она должна присматривать за мной, но постоянно водит этого кретина домой… — В его голосе звучало неприкрытое отвращение. Каждое слово давалось ему с трудом, будто он разрывал старую рану, чтобы показать её глубину. Уилл слушал, не перебивая. Сочувствие сжимало грудь, но он молчал — понимал: сейчас важнее дать Майку выговориться, а не утешать. Он лишь слегка наклонился вперёд, словно этим движением хотел показать, что готов принять любую правду, какую бы Майк ни рассказал. — А твои родители?.. — начал Уилл, но Майк ответил прежде, чем он закончил вопрос. — Уехали. На время. На… заработки. Они вроде фрилансеров, знаешь. Мама… — Майк сделал паузу, бросив короткий взгляд на Уилла, сидящего рядом, плечом к плечу. — Она рисует картины. Глаза Уилла загорелись интересом. Он впитывал каждое слово. В этот момент ему показалось, что он видит Майка совсем по‑новому — не как загадочного, слегка пугающего парня из школы, а как человека с историей, с мечтами, с семьёй. — Ну а папа — писатель. Они поехали во Францию. На выставки и всё такое… Меня не смогли взять с собой — я должен учиться. Вот и оставили на тётю. Потому что никого больше не было, — с каждым словом Майк словно сбрасывал груз, который носил в себе слишком долго. Его голос дрогнул на последнем предложении, но он тут же взял себя в руки. Уилл был внимательным слушателем — он не перебивал, не задавал лишних вопросов, просто был рядом. — Давно они уехали? — уточнил Уилл. Его голос звучал тихо, будто он боялся оборвать хрупкую нить доверия, которая только начала формироваться между ними. — Чуть больше месяца, — ответил Майк, пожимая плечами и глядя в окно, где мерцал уличный фонарь. Его взгляд снова стал отстранённым, словно он мысленно вернулся в тот день, когда родители уезжали. — Ты пробовал им рассказать о том, что происходит дома? — осторожно спросил Уилл, подгибая колени и укладывая на них подбородок. Он попытался поймать взгляд Майка, но тот продолжал смотреть вдаль. — Я не хочу их беспокоить. Им наверняка и самим нелегко, — тихо ответил Майк. В его голосе прозвучала такая усталость, что Уиллу стало больно. Он понял, что Майк уже давно несёт этот груз в одиночку, не позволяя себе просить помощи. Уилл кивнул. Он понимал это чувство — желание оградить близких от своих проблем, даже когда самому приходится нелегко. В этот момент он ощутил странное родство с Майком — будто они оба стояли на краю пропасти, но один из них держал равновесие, а другой был готов сдаться и упасть. — Но… скоро они вернутся. И тогда всё снова будет хорошо, да? — Уилл улыбнулся, стараясь придать голосу бодрость, будто мог этой улыбкой разогнать тучи над головой Майка. — А пока ты можешь время от времени оставаться у меня. Моя мама будет только рада. Потому что… ну… у меня никогда не было друзей. Слова вырвались сами, и на секунду Уилл замер, осознав, с намёком на что только что произнёс слова. Щеки вспыхнули — то ли от смущения, то ли от внезапной ясности: да, это правда. У него действительно никогда не было настоящего друга. Никого, кому можно было бы вот так, ночью, доверить свои мысли, никого, кто сидел бы рядом в полумраке и слушал, не осуждая. Майк слегка улыбнулся, опустив взгляд. В этой улыбке не было насмешки — только тихое удивление и что‑то ещё, неуловимое, будто он сам не верил, что его могут считать другом. — Ты считаешь меня другом? И даже не боишься после всех рассказов обо мне в школе? — Майк чуть наклонил голову, всматриваясь в лицо Уилла. В тусклом свете уличных фонарей его глаза казались темнее, чем обычно, а черты — резче, будто ночь обнажала то, что днём скрывалось за маской безразличия. Уилл смутился, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он хотел что‑то ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто пожал плечами, пытаясь скрыть неловкость. — Эти рассказы не врут, — вдруг продолжил Майк, не дожидаясь ответа. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась давняя горечь. — Я правда вступал в драки. Но только потому, что школа бездействовала, а я не мог просто смотреть, как те, кто возомнил себя богами, издеваются над теми, кто не может дать сдачи. Если бы я вернулся в то время, я бы сделал то же самое. — На его лице мелькнула усмешка — не злая, а скорее смиренная. — Я так и полагал, — тихо произнёс Уилл, надеясь, что его слова останутся незамеченными. Но тишина была слишком густой, слишком наполненной невысказанными мыслями, чтобы скрыть их. Поймав на себе взгляд Майка, он добавил, чуть громче: — Я просто считаю, что у всего, что происходит, есть причина. И если ты тогда сделал то, что сделал, у этого наверняка была веская причина. — Да, была. — Майк кивнул. В его глазах промелькнуло что‑то похожее на благодарность — не за слова, а за то, что Уилл не стал осуждать, не стал задавать лишних вопросов. Он просто понял. — Так… теперь ты сможешь уснуть? — Уилл вопросительно посмотрел на него, слегка приподняв голову. — Попробую, — ответил Майк, последний раз взглянув в окно. Уилл лёг обратно на кровать, на бок, чуть подвинулся к краю и посмотрел на Майка снизу, который уже накрылся пледом по пояс. Он молча наблюдал за ним несколько мгновений, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое ощущение — спокойствие. Не то искусственное, которое приходит после усталости, а настоящее, тихое. Потом он произнёс, слегка запинаясь: — Если тебе там твёрдо, ты можешь лечь сюда. Тут вполне достаточно места. — Уилл неловко улыбнулся, будто извиняясь за свою смелость. Майк задумался на пару секунд. В его взгляде читалась борьба — между привычкой держаться особняком и желанием принять предложенную заботу. Затем он приподнялся, и Уилл тут же отодвинулся на другой край кровати, освобождая место. Майк забрался на кровать. Не потому, что на полу было слишком твёрдо, а потому, что здесь всё ощущалось безопаснее. Он лёг на бок, подложил подушку под голову и расположился почти у края. Подняв взгляд, он посмотрел в светлые глаза Уилла напротив. В его взгляде читалось что‑то невысказанное — будто он хотел сказать многое, но было нельзя. Уилл ждал. Или пытался прочесть эти слова в глазах Майка. — Спасибо, — тихо прошептал Майк, слегка сжимая в пальцах край подушки. Его голос был едва слышен, но в нём звучала такая искренность, что у Уилла что‑то сжалось в груди. Казалось, он уже забыл, что такое забота — после того как родители уехали. И сейчас в Уилле он видел ту самую поддерживающую фигуру, которой ему так не хватало эти месяцы. Не строгого опекуна, не равнодушного взрослого, а кого‑то, кто просто рядом. Кто не осуждает, не требует объяснений, а просто… есть. — Не за что, — так же тихо ответил Уилл. Оба старались не нарушить хрупкость момента — будто боялись, что любое резкое движение, любой громкий звук может разрушить это. Ну а ещё Уилла снова клонило в сон. — Нет, Уилл, правда… Спасибо, — повторил Майк, не требуя ответа, просто желая быть услышанным. И Уилл его услышал.