О нем не нужно было думать

      Айво с детства не любил тему соулмейтов. На половине детей, если не больше, в детском доме красовались свёрнутые бутоны самых разнообразных цветов. От вычурных и пошлых роз до прекрасных симметричных японских камелий они красовались метками связи на коже окружающих как немой упрек. Магия решила обойти его стороной. Ни в семь, ни в десять, ни в пятнадцать цветы не появились на нем. Роботник решил тогда отбросить эту социальную мишуру на дальнюю полку разума, чтобы сконцентрироваться на том, в чем он хорош - изобретениях. И науке. Вместо часов самобичевания по отсутствию отметин связи в простое безделия он был занят созиданием и изучением. Ему было плевать на такую популярную тему для бессмысленного трёпа и на сочувствующие взгляды когда он говорил про отсутствие метки. Есть она или нет не влияет на его гениальность.       Уже в возрасте двадцати лет он проснулся от щекотки и жжения на плече. Пришлось воспользоваться зеркалом в ванной, чтобы увидеть что же вызвало такой дискомфорт. Тонкая воронка закрытой каллы белела на коже изящной отметиной. Тогда это поразило, но не более. Значит всё-таки есть у него соулмейт. Есть и есть, работа не ждёт. С такими мыслями Айво вновь отложил тему соулмейтов обратно.       Тема соулмейтов однако его не отложила.       Со временем появились незабудки и пион. Всего три цветка закрытыми бутонами украшали его левое плечо. Почему-то только левое плечо и лопатка были выбраны страной связью соулмейтов для отображения помыслов его "идеального человека". Иногда он задумывался почему именно это место. Не со стороны розовых соплей связи, а с практической. Помощник? Верный последователь? Это было странно, потому что серая масса окружающих людей была лишь непроходимыми идиотами, которых он не хочет и никогда не захочет подпускать к себе. К черту этих примитивных амёб с их тупыми помыслами и желанием присвоить себе его труды и открытия. Но факт наличия этих трёх белых силуэтов на лопатке странным образом согревали. Соулмейт будет исключением из правил, тот сможет разделить его взгляды на мир и гениальность.       Эти мысли про связь теряются в бешенном вихре времени. Головокружительный карьерный рост, работа на правительство, пять докторских степеней и самые высокие уровни доступа становятся обыденностью. Айво был рад, что смог вырвать у жизни себе это место. Его изобретения спонсировали, его разум признавали, его власти боялись. Это было правильно. Чтобы позволить ему свободно создавать, в неповоротливую машину бюрократии насильно добавили дополнительное подразделе и должность, которая позволяла ему не считаться практически ни с кем из тупых солдафонов. Единственное что его сдерживало - финансирование. Вот тут он с удовольствием мог грызться со своим "руководством" за свою неприкосновенность. На нервы правда ещё действовали болванчики-помощники. Безликие идиоты в костюмах, которых к нему приставляли для "контроля" и выполнения поручений. Во многом Роботник перекладывал на тех заполнение тонны скучных бумажек, формирование расписания и взаимодействия со "внешним миром". Его забавляло как быстро чужие лица становились кислыми минами после осознания горизонтов работы. Имбецилы думали, что он сам будет с этим возиться, а они будут принеси-подай и за расписание с кофе отвечать. Как бы не так. Только зачатки разумности в облике человека не могли справиться и с этим.       Мартышки в костюмах почему-то считали себя личностями, с которыми нужно считаться. Айво не считал себя должным считаться ни с кем, кто не может обрубить ему финансирование. А эти олухи не могут, поэтому с ними считаться нет смысла. Что те могут? Только и делают ошибки в отчётах, приносят иногда откровенно дерьмовый кофе, отчаянно пытаются заискивать перед ним или проявлять собственную инициативу. Последнее особенно раздражает. Ему не нужны имбецилы, которые будут решать когда ему отрываться от работы на еду или выходы в свет на "обязательные для посещения мероприятия". Не нужны те, кто будут заискивающе кивать болванчиками в согласии с его словами без единой толики понимания в сказанном. Примитивные приматы, которые могут только бояться, злиться или подчиняться. Раздражает. И в такие моменты иногда вскользь все же появлялись мысли, что он бы хотел встретить соулмейта. Чтобы тот мог понять когда стоит принести кофе и какой, а когда стоит просто подать инструмент и не мешать. Чтобы тот хоть немного да разбирался в вопросе его трудов, чтобы оценить масштаб и величие прорывов. Это не так много, если подумать.       И вселенная будто бы услышала его.       Когда очередной слабак сбегает со своего поста на следующий день Роботник обнаруживает новое лицо. Серьезное, собранное, но не лишённое внимания во взгляде. Тот лишь представляется агентом Стоуном и предлагает латте. И все. Никакого словесного поноса с попытками затянуть его в бессмысленный треп, вопросов об обязанностях и доступах или молчаливого присутствия разумного отсутствия. Лаконично и по делу. Он даже позволяет себе не начать сразу же с уничижительной тирады, а подождать до дегустации кофе. Вот тут уж точно предоставится шанс разыграться по полной, но... кофе оказывается великолепным. Горечь приятно контрастирует с мягкостью молока и пены, сладость ощущается как что-то совсем отдаленное, а послевкусие слегка терпкое, но свежее. Он впервые пробует что-то настолько вкусное и непохожее на все остальное. Паршивое настроение от предстоящего парада идиотизма с первым рабочим днём очередного агента растворяется, оставляя только положительный рабочий настрой. Словно внутри подключили ещё один совсем крохотный источник энергии, но это изменение ощутимо после стольких лет пустоты. И Стоун в ответ только тепло улыбается со словами, что рад, что угадал со вкусом кофе. Не то, что ему понравилось чужое кофе, а это агент угадал с его предпочтениями. Незаметная смена полярности акцентов вызывает даже интерес. Словно пустышка не ставит свои интересы и мнение на первое место. Сколько же продержится такой настрой? Сколько ещё тот будет прятаться за маской внимательности и доброты? Айво внутренне ставит на три дня, а максимум на семь. Самый долгий срок лебезения перед ним. В качестве послабления за такой невероятный кофе он даже не будет специально вести себя как эксцентричный и сумасшедший гений, чтобы побыстрее избавиться от очередной няньки и повеселиться за чужой счёт.       Стоун принимает все. Стоун, черт его дери, идеален.       Агент совсем незаметно вплетается в жизнь лаборатории и его расписание. В первый же день тот сразу же занялся почтой и официальными запросами, начал разбираться с завалами документов на рабочем месте предыдущих агентов и пару раз приносил кофе. Ещё через пару дней тот сделал отдельную систему для маркировки писем, запросов и документов, которые требуют его рассмотрения, подписи или могут заинтересовать. Спустя неделю тот уже уверенно пользовался интерфейсами выделенных для доступа систем и вежливо, но крайне холодно и решительно выдворял идиотов еще на подходе к лаборатории. На отметке в месяц Стоун стал украдкой прикасаться к изобретениям и инструментам. Прямого разрешения на это дано не было, но мгновенно вспыхнувшая злость за посягательство на его вещи тут же потухла, когда агент осторожно поднял с пола обломок взорвавшегося прототипа, а после вытер следы гари и положил на стол. Не выбросил, не швырнул, не стал рассматривать, а просто вернул. Осторожно и неуверенно, чтобы он не увидел, но из желания сделать лучше. И не стал привлекать его внимание ради похвалы или признания. На отметке второго месяца добавились заинтересованные взгляды. Айво ловил агента на рассматривании чертежей, но вместо пустоты видел интерес, задумчивость и восхищение. Словно тот хоть что-то понимал и мог оценить масштаб вложенных трудов и гениальности. Тогда ради эксперимента он стал привлекать агента к работе. Просил подать тот или иной инструмент, расходник или чертеж, чтобы оценить уровень знаний. И вместо растерянности с ошибками получал только запрашиваемое. Каждый раз верно. С таким принеси-подай даже приятно работать, хоть капля разумного есть в том.       В таком темпе прошло шесть месяцев. Айво даже не успел понять когда присутвие агента стало таким естественным. Тот предугадывал потребности, брал на себя работу по переговорам с идиотами внешнего мира и был включен в процессы его работы. Словно Стоун всегда был его агентом. Он вообще заметил такой длительный срок работы агента только из-за прохождения ежегодной обязательной медицинской комиссии. Во время осмотра помимо осознания факта столь долгого нахождения Стоуна на посту он узнал и кое-что новое про своего соулмейта. На лопатке и чуть ниже появились закрытые грозди соцветия чего-то, что можно было бы принять за герань и слишком уж очевидная и немного раскрытая гардения Вот это уже было странно. Но горели сроки проекта, поэтому было не до мыслей про соулмейта. Была важна работа и чтобы Стоун отпугивал идиотов.       При прохождении отметки в год работы Айво решил добавить кое-что новое. Удары. Внезапные удары в солнечное сплетение или резкий удар ногой по чужим. Стоун, идеальный полевой агент, каждый раз лишь болезненно шипел, но никогда не пытался противостоять. Чужие рефлексы боевого опыта и тренировок должны были перехватывать контроль над телом, но этого не происходило. Стоун просто принимал это. Как и многое другое. Тот спокойно переносил злобные тирады, которые он буквально орал в его лицо, каждую вспышку гнева или каждый взрыв в лаборатории. Тот лишь с мягкой улыбкой предлагал свой невероятный кофе и устранял последствия. И по-странному это подкупало. Агент просто был рядом, устранял проблемы и не лез под руку. Нет, иногда тот все же раздражал когда проявлял "заботу", за которую тому ничего не перепадёт, но это было крайне редко, поэтому терпимо. Его присутвие стало естественным и даже в какой-то степени приятным. Все же был хоть кто-то, кто от переизбытка эмоций шептал "восхитительно", потому что мог хоть немного осознать глубину прорыва. Идеальный инструмент, который ему вручила вселенная.       За годы эта мысль только укрепилась. Стоун был инструментом его взаимодействия с миром и социумом, который, кажется, был не против этой роли. Тот не требовал ничего в ответ, только отдавал всего себя работе, а после привычно вставал за левое плечо в ожидании нового приказа. И этот инструмент имел поразительную стойкость и верность. Когда кто-то другой пытался утащить того в свои примитивные лапки или отдавать приказы, Стоун лишь четко и холодно проводил черту. Тот не соглашался работать под чьим-либо ещё началом даже вынужденно или временно. Этот инструмент проявлял все свои навыки и свойства только в его руках. Каждый день, час, минуту агент отдавал себя работе на него и совершенно не обращал внимания на ответное отношение. Айво игнорирует существование социальных норм, личных границ и собственного мнения, поэтому не выделял как-то Стоуна из общей массы. Точнее выделял, но на своем языке. Включал во все этапы работы или действий, объяснял нюансы и тонкости проектов, назначения тех или иных материалов и прочее. Он включал Стоуна в научную составляющую, которая имела единственное значение в его мире.       Космическая крыса внесла свои корректировки в их жизнь. Отправка на другую планету явно не входила в его планы на год. Айво вообще не планировал покидать Землю, если только это не будет его лаборатория в космосе. Тем более не планировал оказаться на грибной планете после аварии без припасов и материалов. Все что у него было являлось чудом. Чудом уцелевшие детали самолёта, чудом не сломанные кости и чудом сохранившийся разум. Последнее самое главное. Время на планете текло иначе, циркадные ритмы сбились, а отсутвие понимания как выбраться резало без ножа. Но ему нужно было выбраться с этой дыры, чтобы отомстить. Айво знал, что синий крысеныш оставляет следы своей страной энергии и что тот явно не один в этом мире, а значит кто-то может отправиться за ним. И у него сохранилась игла. Осталось собрать усилитель и передатчик из металлолома, а после останется дело за малым. Договориться с гостями он сможет. Немного насилия с последующим интеллектуальным изнасилованием чужого разума должны помочь. Цель поставлена. Выжить и вернуться домой.       Только одиночество сводило с ума.       Он никогда не передавал значения необходимости общаться. Факт того, что люди социальные существа и прочий словесный шум не имели какого-то веса осознания в его разуме. Его общение было вынужденным - идиоты, принеси-подай и Стоун - и без собственной инициативы в общении он мог спокойно существовать неделями. Но сейчас... Сейчас этого не было. Был только он, его гениальный мозг и тишина. Не было идиотов, не было споров, не было приказов. Ничего не было. Незаметно для себя Айво стал озвучивать мысли и действия. Сначала редко, но со временем все чаще и чаще. В лаборатории он тоже частенько мог прервать тишину тирадой про идиотов, законы физики или очередной проект, но там всегда был слушатель, который внимал его словам и мог поддержать, дать новые темы для возможности выпустить вспыхнувшую злость или просто разделить ее согласием. И кофе. Потом всегда было то идеальное кофе с парным молоком австрийской козы, как удалось узнать позже. Это было особое кофе, которое готовилось на случай ярости, отчаяния или для празднования. Чаще было обычное латте, но не мене вкусное. Было что-то такое в том как его готовят. Как его готовит Стоун. Именно его и не хватало. К черту кофе и мысли про инструмент. Здесь ему из палок и лиан с мусором вместо деталей удалось разработать схему для работающих усилителя и передатчика, не в удобстве дело. Ему не хватало агента. Стоуна, который заполняет своим присутствием тишину лаборатории и ее пустоту. Стоуна, который понимал его по жестам, сложным словесным конструкциям и даже взглядам. Стоуна, который светился в его присутствии теплой улыбкой и мягким взглядом против холодности и безразличия с окружающими. Он даже стал таскать с собой этот тупой, молчаливый камень, чтобы создать подобие чужого присутвия. Такого необходимого присутвия. А ещё говорил с ним будто бы это настоящий Стоун, просто безмолвный. За годы совместной работы его разум будто бы стер возможность существовать в одиночестве из-за Стоуна. Ему нужна его реакция, его ответы, его кофе, его тихое "восхитительно". Это стало такой острой необходимостью, что он бы принял себя за сошедшего с ума, если бы не было сейчас так тошно. Абсурдно.       Ещё более абсурдным является его соулмейт. За время присутвия на этой планете метки соулмейтов перебрались с лопатки на все тело. Белоснежные контуры отметин дополнились лавандой, тугих закрытых бутонов камелий, чем-то похожим на астру или цинию и гиацинта. Словно его соулмейт тоже сошел с ума от тоски. Цветы появляются практически каждый день, сразу по несколько штук и разные. И Айво не понимал что чувствует. С одной стороны его соулмейт постоянно думал о нем, а он пытается вытравить из разума Стоуна. Странная логика вселенной, которая идёт по своим алгоритмам совершенно не вписывается в его картину мира. Но плевать. Он уже закончил сборку необходимого, осталось запустить.       Когда появляется очередной космический идиот, то первый же порыв Роботника - увидеть Стоуна. Он мастерски прячет это под сообщением про кофе, но себя обмануть не может. Желание настолько сильное, что ему приходится переключиться на запудривание мозгов этому примитивному созданию, чтобы привести себя в порядок. Не хочется появляться перед Стоуном в таком ужасном виде. Ехидна что-то ворчит недовольное, но все же соглашается сменить маршрут. Ему, честно говоря, откровенно плевать на того. Поэтому когда они появляются перед дверями кофейни он говорит тому немного подождать снаружи. Это его мгновенние, его первая встреча за столько времени. Двери с табличкой "закрыто" беззвучно открываются от лёгкого нажатия, рецепторы щекочет запах свежего кофе и сладости сиропов. Взгляд находит нетерпеливого и сияющего Стоуна       Мир взрывается.       Кожа вспыхивает метками, каждый рисунок согревает огнем и щекочет лепестками распускающихся соцветий. Айво чувствует как медленно движутся рисунки, как они пульсируют в такт биения собственного сердца, оплетая все его тело раскрытыми бутонами завершенности своего предназначения. Связь соулмейтов расцветала между ними, чтобы обозначить очевидное для мирового баланса. Идеальный человек для него оказывается все это время стоял за левым плечом, пока он считал того идеальным инструментом. Какая ирония, что именно он и послужил причиной того, что не мог получить своего соулмейта раньше. Лишь долгие восемь месяцев позволили увидеть в Стоуне человека, а после цветы открыли правду.       Стоун же стоит с широко открытыми глазами в удивлении пока сам светится подтверждением связи. У того множество бутонов медленно раскрываются на открытых предплечьях и шее. Это красиво. Правда красиво. Белоснежные линии сокрытого раскрываются в цветы, обретая цвет и четкость с сиянием по контурам, которое подсвечивает отметины на коже привлекая взор. Но на смену чужого удивления приходят слезы. Айво чувствует как разгорается паника прежде чем дрожащим голосом весь страх развеивают: – Я рад, что это вы.       Это становится ответом на все невысказанные вопросы. Потому что Айво никогда не думал про Стоуна как соулмейта, но тот оказался им.