Это место для тебя / эмдт

Девять дней назад всё кончилось. «А ты вообще меня любишь?» Она задала этот вопрос пока собиралась на работу и пыталась замазать прыщ на щеке. Это был уже третий слой, но яркая красная точка всё так же мозолила глаз и особенно выделялась на бледном лице — словно насмехалась над самой ее идеей выглядеть идеально после отвратительной недели. Хаск сначала решил, что ему послышалось. Но её сгорбленные плечи и замершая рука говорили обратное. Такие вопросы они не задавали. По крайней мере, до этого момента. Два, практически три года (он не помнил точной даты) в рамках «отношений» обходились без сальных слов о любви и без сопливых жестов. Они жили в одной квартире, платили за продукты пополам, спали в одной кровати и помогали друг другу в бытовых вопросах, неужели этого мало? Телефон с пятым отложенным будильником вновь зазвенел, но никто не встал выключить его.

Играет волынка вдалеке

Я в старом ботинке плыву по реке

— Забей, я так. Просто. Она небрежно жмёт плечами и берет тушь чтоб сместить внимание с прыща на глаза. Хаск делает вид, что поверил и кивает: так будет проще, а если устроить разговор по душам, то это точно затянется на пару часов. Лучше иногда помолчать. В последнее время она задавала все больше странных вопросов. «Как я выгляжу?» «Коричневый маникюр или зелёный?» «Хочешь на выходных познакомлю с родителями?» «Нормально.» «Какой хочешь.» «Устал.»

Я в правом ботинке на левой ноге

Плыву невидимкой по реке

Джинсы валяются под стулом с кожаной сидушкой, на ней пару дыр от бенгальских огней с нового года и от пепла с его же сигареты. Ничего страшного. Этот стул все равно ему никогда не нравился — зимой холодно, а летом в трусах задница прилипает. Лучше всего он смотрится когда выполняет роль вешалки.

Бьют волны, а мне не больно

А мне прикольно, а мне прикольно

— Надо туалетку купить, сходишь после работы? Голос у зеркала тут же отзывается, не отвлекаясь от нанесения тушью плотным слоем. — Угу.

Я в небе летала вдвоем с тобой

Я с неба упала вниз головой

Я с неба упала и все дела

Три дня умирала — не ум—

Песня заглохла на середине слова. «Ей казалось это хорошей идеей, мол, если сменить базовый рингтон телефона на какую-то любимую песню, то можно просыпаться без желания поскорее заснуть обратно. Из всех пары месяцев, что эта песня стоит на будильнике, она оставалась любимой первые пару дней, теперь это просто раздражающий бред.» — …просто раздражающий бред. Меня и до этого эта песня бесила, а сейчас так вообще… слышать ее не могу, заебло. Саша внимательно слушал это последние сорок минут. Про стул, про солнце, что слепило глаза, про пыль в комнате, про то, как ночью до соседи за стенкой мешали спать. Но к развязке он так и близко не подошёл. — Я ушел просто зубы почистить, когда вышел ее уже не было, даже чай не заварила. Хотя обычно всегда пьет, какое-то свое мятное дерьмо по акции, черт знает где он там растет и какие негры его собирают, но говорит, что вкусно очень, а тогда не выпила даже и… — Хаск болтал в руке стакан с виски-кола, но не пил, а лишь смачивал горло, останавливаясь лишь в эти пару секунд, остальное время без остановки говоря, по сути, одно и тоже. Саша тяжело вздохнул и забрал у него стакан, допивая всё за него. — Лёх…кота за яйца не тяни. Я конечно никуда не спешу, но ещё 3 часа до закрытия слушать как ты воду льёшь, я не собираюсь. Чё дальше то? Что случилось? Хаск невесело улыбнулся и достал зажигалку, крутя колёсико, но не зажигая фитиль — нужно было чем-то занять руки, чем угодно. Он был всё в той же одежде, что носит обычно на работе: черной, растянутой и старой. Точно не жалко если порвётся, прожжётся, испачкается. На выходных он обычно старался её не носить — видеть в зеркале лифта одно и то же отражение тошно. Но сейчас было не до того. Он провел последние дни в разговорах с самим собой, но в конечном итоге решился высказаться хоть кому-то третьему — может так будет проще. — Да что случилось…я вечером пришел, а вещей нет. Никаких нет…всё забрала. Шмотки, косметику, всякие… украшения. — Украшения?, — Саша сморщил нос, подбородком указывая на разноцветные гирлянды в углу зала., — Типо такого? Лёша закатил глаза с страдающим видом и медленно сложил руки на груди, сгорбившись, стараясь стать ещё меньше. — Да там…ну. Да, пару таких было. Жёлтые гирлянды, на полке валялись, на шторах висели. бумажные фонарики ещё были…ну такое все… Саня засмеялся и убрал стакан Хаска в сторону, не предлагая нового, — Мда уж… Написала может чего? Записку видел? Может сообщение кинула? Хаск медленно покачал головой и забрал свой стакан обратно, допивая всё залпом. Все два года работы в этой элитной дыре никто не знал, что у него кто-то есть — не создавал он впечатление ни глупо влюбленного, ни глубоко увязшего в отношения. Скорее, все те коллеги, с кем он хоть немного общался, каждый вечер видели его в сети в стим. Да и его профиль никак не отсылал хотя бы к подобию кого-то на горизонте. Десятки игр, практически все пройдены, купленные значки для профиля и больше сотни друзей, со многими из которых «HUSK» провел часы в кооперативных играх. — Ну слушай…это бывает же, все бывает, — его сменщик, наконец услышавший конец лишь небрежно пожал плечами, словно ему сообщили о том, что в зале в очередной раз разбили бокал из ультратонкого стекла., — Надо будет ещё найдешь…хоть три.…а звали то ее как? А то мне надо же знать, кого ты от всех нас так долго прятал. Саша засмеялся ещё более противно, почти захлебываясь, паралельно протирая стойку мокрой, начинающей уже пованивать, тряпкой. Он в целом был лёгким — с простыми выводами, лёгким на подъём и со всеми качествами, что обычно приписывают «хорошим друзьям». Хочешь, пива с ним выпей, хочешь, в футбол поиграй, а хочешь, на хуй пошли, он не обидится и еще потом обязательно оттуда вернётся с весточкой от тех, кого ты уже туда успел отправить до него. Хаск на пару секунд замер и лег лицом на барную стойку, игнорируя запах. Он почесал лоб о деревянную поверхность. Хаск закрыл глаза на секунду — и там Ника улыбнулась ему. — Да какая уже разница как зовут…больше ее тут никто не позовет, она…уехала к себе скорее всего. Откуда у нее лишние деньги были бы найти квартиру тут? Скорее всего к родителям уехала сразу с вещами. Далеко. С того дня прошло уже больше недели. Девять дней с небольшим. Последняя фотография с ней в галерее была девять дней назад. Она опять взяла его телефон и сделала селфи с его спящим лицом на фоне. Девять дней назад в 8:58. Выглядела счастливой, кажется. Но уставшей. От чего, от отношений? От него в частности или просто от работы? — Друг, иди домой… отдохни, поспи. Тебе завтра работать, и так с кислой миной, а если будешь уставшим, то Витяй точно решит тебя наконец уволить. Нечего ныть из-за тупой тёлки, спорим, она вообще изменяла тебе? Они все такие… — Хуйню не неси…сюда в жизнь никакой адекватный человек работать не придет, и Вик это знает как никто другой. Он мне уже полгода точно замену ищет, флаг ему в задницу и удачи… — последнее о ней Хаск тактично проигнорировал, стараясь даже не думать в этом направлении, мысленно просто перечёркивая каждое воспоминание. Хаск громко хрустнул шеей и слез с высокого стула, убирая грязные волосы со лба. В одном Саша был прав. Поспать действительно стоит, хотя бы чтоб не ощущать себя так пластилиново. «Я как надувной чудик с любой заправки. Завтра точно усну в подсобке на кегах с пивом или в дубли за рубли приму… надо домой.» — Ладно. Бывай. Не забудь кофетачку после закрытия помыть, я в прошлый раз полчаса ее оттирал, не понимаю чем ты её так говнишь… Саша небрежно помахал рукой, полностью погружаясь в телефон сразу после выставленных претензий. Как дитё малое, хотя работает дольше него. Хаск попал на свою должность случайно — по объявлению. Администратор, имени которого никто не мог запомнить, судорожно искал второго бармена после того как поработал за баром сам пару месяцев, вместе с этим выполняя обязанности администратора — и весьма посредственно. На собеседовании он выглядел как унюханным всем чем только можно: с серым лицом, бегающим взглядом и точно после десятка видео от каких-то гениев продажников. «Нельзя ему показать, что я сейчас выпрыгну из штанов от радости, что он согласен на стажировку» — кричала его слишком широкая и нервная улыбка. Но оплачиваемая стажировка и еженедельные выплаты звучали в разы слаще, нежели вероятность, что он будет искать работу ещё месяц и нужда взять кредитку вновь возникнет. А теперь он постоянный сотрудник со своей горсткой постоянных клиентов, у каждого свой дурной характер и к каждому Хаск относится одинаково нейтрально, чем цепляет одних и раздражает других, но это уже сугубо их проблема. Так или иначе, вышло всё тут вполне неплохо, лучше чем могло было быть. Благо, жил Хаск близко. Настолько, насколько это возможно в условиях работы в «престижном» микрорайоне. На деле там просто нигде нельзя выгуливать собак, но они имеются у каждого второго, плотность населения в пять раз выше, чем в центре, а квартиры по большой части — студии, что обставляют дорогой мебелью и сдают в аренду как «еврооднушка в зелёном районе для ценящих тишину». От «тишины» тоже одно название. Шум машин круглосуточно, утром лай собак и десяток натренированных голосов из одинаковых кофеен, желающих хорошего дня. Вечером просто открываются бары и клубы. Работает Хаск в одном из таких. «Круг порока» — что-то вроде стрипухи, кальянной, публичного дома и обычного бара. Винегрет для желающих ласки во всех проявлениях. Его квартира был в получасе ходьбы от работы. Двадцать, если опаздывал, почти пятьдесят, если хотелось подольше послушать музыку. — Здрасьте, бабуль, — он кивнул сегодняшней «дежурной» старушке по скамейке и зашёл в подъезд. Дом старый, панелька на девять этажей с одним узким лифтом метр на метр. Из минусов: шумные соседи за стенкой (они постоянно меняются, но всегда одинаково шумные) и вода с привкусом похмелья. Из плюсов: зелёный двор, практически полная тишина, иногда прерываемая разговорами старушек. Мебель в квартире не новая, поцарапанная, обои и потолок немного пожелтели, на балконе мох по краям, но в остальном это практически райские условия. Хаску тут, в общем-то, очень нравилось. Нравилось курить на кухне, нравилось, что в туалете можно приложиться головой к кафелю и поспать лишние пару минут, нравилось наличие водонагревателя и что любое отключение горячей воды обходит его стороной. Но после ее уезда стало слишком пусто. Он отвык от этой после аскетичной пустоты после огромной кучи ненужного барахла. Даже шторы, что были повешены ей, были сняты — остались лишь пыльные бумажные жалюзи. Никаких сухоцветов, никакой жёлтой гирлянды на стене, даже запаха ванили от геля для душа после нее в ванной больше нет. Кровать после нее казалась слишком огромной и несуразной. Он спал под огромным одеялом, кутаясь в него как в кокон, но привычней было проснуться ночью от холода и вновь отобрать свою половину. Хаск открыл "часы" в мобильнике и поставил будильник на два часа. «А ты вообще меня любишь?» Её последний вопрос она задала сидя на полу перед зеркалом. На зеркале остался след ее губ — кирпичная помада, которой она метила любую поверхность после того как купила. Говорила, что это «как у Мэрилин Монро». Скорее всего об этом отпечатке в нижнем углу она и забыла пока собирала вещи. Рядом имя написанной той же помадой. Ника. А может специально оставила. Может, она плакала. Может, она злилась, может просто молча собиралась и ни о чем не думала. Они познакомились в душном клубе в центре на концерте какой-то слишком нишевой группы. Билеты там были по сто рублей, а музыка настолько била по ушам, что практически все сидели на втором этаже и пытались заглушить мигрень алкоголем втридорога. На ней было платье. Длинное, в пол, нелепое в контексте места, но ей шло и закрывало кривые ноги. Она выпросила его номер, заставила с ней станцевать и потом оплатила себе коктейль с его карты, вытащенной из переднего кармана джинс. Этой же ночью он оплатил ей такси до дома и в благодарность получил яркий след зубов на шее, что не сходил пару дней. Так и пошло. Они списывались, сидели в тихих парках, он никогда не был у нее, но она постоянно приезжала к нему. Было ново. Освежающе. Не так, как было до, где от него просили больше чем он мог дать. Они встретили вместе три новых года, провели три его дня рождения и ответили два ее. И всё закончилось из-за одного ее вопроса. Почему именно тогда, когда все было хорошо? Она была… перманентна. Всегда была рядом, даже когда он забывал об этом и едва заметно вздрагивал от голоса в квартире, могла принести чай пока он играл, если его остывал. Это было… частью его быта. Все было хорошо. Но не идеально, как и у всех. Они съезжались и разъезжались несколько раз. Первый раз Ника заехала спустя неделю после их первой встречи, попросилась пожить неделю и уже на второй день запихнула язык ему в рот. Уехала через месяц когда помирилась с родителями. Вернулась через три дня, но уже с огромными чемоданами вещей. Продержались полгода и она уехала — у Хаска был кибертурнир и она ныла о недостатке внимания. Вернулась сама, когда турнир кончился— оказалось, ждала окончания. И больше не уезжала...просто стала больше сидеть на кухне в темноте или проводить в ванной не пятнадцать минут, а все два часа. Но говорить перестала. Обижаться тоже. И Хаск выдохнул. А сейчас воздух застрял на полпути. Словно красными нитями, события последних лет тянулись друг за другом. Вместо того чтоб лечь спать, Хаск сел на пол, спиной к холодному радиатору. Очнулся от будильника. Всё та же песня — так и не сменил, руки не доходят. Теперь она кажется ещё более раздражающей. «А ты вообще меня любишь?» — Нет. Он сказал это. Честно, без лишних «прости» и оправданий. Но опоздал на девять дней. «Жил рядом и даже не заметил как она встала ушла искать другое. Главное, чтоб не искала в том же клубе и платье. И я не буду. Посредственное место для встреч.» Нужно выпить. И побольше.