Сладость

Если впервые посмотреть на Сатору, то взгляд будет цепляться за слишком много вещей - непривычно белые, как снег, волосы. Яркие и манящие голубые глаза, а в бою взора не оторвёшь от того, как он сражается. Однако для Сугуру всё это с месяцами ушло и стало привычным, чем в первые дни знакомства. Но одна вещь оставалась неизменной - привлекательные, мягкие и блестящие губы. Годжо не часто упоминал о том, что краситься или пользуется чем-то подобным в целом. Покрасоваться и лишний раз выебнуться он, конечно же, был не прочь, а вот вдаваться в подробности - не было особого смысла. Каждый раз, когда Годжо ловил на себе взгляд, - в основном на губах - то не упускал возможности подколоть: "Так сильно засосать меня хочешь, а, Сугуру?" Но вообще-то, да. Гето всегда было интересно узнать, как бы они ощущались на его теле, с его собственными губами. Какими были бы на вкус и хотел бы юноша после первого поцелуя продолжать и дальше? Оставалось узнать только на практике. И, на самом деле, не то чтобы ответ его удивил. Сатору любил всё сладкое, запоминающееся, яркое. Поэтому он и пах летом и подсолнухами, а на губах блеск губ был с фруктовым вкусом. Иногда была дополнительная сладость после сьеденного мороженого или десерта. Первая проба пера была неловкой, но тем не менее не щадящей. В тот день он впервые почувствовал мягкие губы на своих, а так же приятный привкус клубники. Сугуру особо не помнит подробностей того дня, как все к этому пришло. Наверное, между ними пролетела какая-то искра и завернулось. Но тогда в голове горело лишь слово "люблю", сердце билось как бешеное, а в груди было тепло. Каждый раз, когда он целовал Годжо прямо в губы, это ощущалось как будто у него становилось больше воздуха в легких. Как будто время останавливалось, словно лето вокруг могло длиться всегда. Вскоре, они к этому приловчились. Целовать друг друга стало чем-то обыденным, будто говорить "привет" при встрече или даже дышать. Без Сатору не хотелось дышать. Лето было теплым, привкус блеска иногда менялся, но оставался сладким: больше всего клубничным, вишневым. Далее ягодным, еще реже яблочным. Но все равно каждый раз было просто приятно. Приятно целовать хотя-бы в лоб, в нос, в щеки, под глазами, в уголки губ. Он помнил чужую улыбку, как у самого болели щеки от того, как счастье распирало всё тело. В объятиях было тепло и уютно, как будто вместе они становились сильнее, будто они всегда были и будут наравне. Они являлись противоположностями, дополняющими друг друга. Подходили идеально, как будто так и должно было быть всегда. Иногда хотелось утонуть в чужом теле, стать его частью, стать одним целым. Никогда не покидать и никуда не уходить. Затем они стали не то чтобы даже реже этого делать, а просто видеться. Это лето было самым отвратным, именно тогда он впервые почувствовал не привычную сладость - а что-то горькое, хотя ничего не менялось. Ничего не менялось. В один момент Гето ощутил, что что-то не так. С ним что-то не так. Что-то внутри сломано, и не хочет исправляться. Он ходил к Сёко - все анализы показывали норму, он ходил к Сатору в любимые ранее объятия, но ощущал, что есть какая-то ошибка. Что деталь отвалилась и больше они не так хорошо сочетаются, что Сугуру внезапно стал слабее. Морально, физически, выглядел отвратно. А его друг оставался таким же, если даже не лучше. Как всегда сильным и непревосходным. В тот вечер он говорил что-то вроде, "ты выглядишь плохо", "я волнуюсь", "я доверяю тебе". Доверие. Годжо доверял ему достаточно, чтобы перестать волноваться о его состоянии. Это заставляло что-то неприятно болеть в груди. На душе было отвратно с каждым разом, но эту сторону не хотелось показывать никому, даже пытаться передать свои чувства сладким губам. А потом произошло что-то необратимое. Момент, когда Сугуру окончательно сломался, когда все для себя "решил". Что, наверное, не хочет он чувствовать больше запах сигарет стоящей рядом подруги и присутствие зажигалки в кармане только для неё. Не хотелось чувствовать больничный запах её офиса, не хотелось смотреть в эти горящие глаза и яркую улыбку. Он решил, что не хочет возвращаться к тихим, зимним вечерам, уютным весенним утрам и летним дням. Не хочет смотреть и тонуть в этих ярких голубых глазах. Не хочет чувствовать себя неправильным кусочком пазла, и не хочет ощущать сладость в своем рту больше никогда. Иногда он сомневался - точно ли это то, как он хочет чтобы все сложилось? Но перед глазами промелькали ужасные картины и все колебания как будто смывало водой. Он снова ощущал тянущее, горькое чувство внутри, когда Сатору звал его в непонимании, что он творит. Было даже немного больно слушать столько эмоций и чувств в голосе, но отнюдь не таких позитивных, какими они были ранее. Но, к счастью или к сожалению, всё это давила ненависть и желание изменить мир. Возможно, Годжо смотрел на Сугуру и не знал, кто перед ним. Но Гето прекрасно понимал, что лично перед ним - больше не равный ему человек.

***

"Напоследок мог бы и осыпать меня проклятиями" какие глупые последние слова, но ему как-то по боку. Он поджимает губы и усмехается, глядя куда-то в сторону. Всё это так абсурдно и смешно - вся их история целиком, хоть притчи пиши. Честно говоря, спустя столько лет самым притягательным в Сатору всё ещё оставались его губы. Иногда он задумывался на пару секунд, остались ли его губы такими же приятными и мягкими? Целовал ли его кто-то ещё? Нравилось ли Сатору? На один из этих вопросов он, в конце концов, получил ответ, снова ощутив спустя столько лет эту до одури знакомую клубнику.