А что если?

      Ей 19, она ещё юна и влюблена, её сердце разбито, а под сердцем — ребёнок. Два ребёнка. Аборт делать поздно. Она не справится одна, не сможет, не вывезет. Он взял её замуж, заверил, что вместе они всё смогут, а она поверила. Брат не поможет: плевал Лютер на её проблемы с высокой колокольни. Она бы повесилась, да очень страшно. — Я отказываюсь от них. Я не могу их вырастить. Врач смотрит долгим взглядом, но забирает орущие свёртки, что терзают её сердце. Тильда Миньярд сломлена и разбита. Она зальёт это алкоголем, выплачет все слёзы, но сдастся через неделю.       Она долго мнётся на пороге, не решаясь войти в дом малютки. Она заберёт одного, хотя бы одному даст будущее с матерью. Тильда долго смотрит на второй сопящий конверт в люльке, остаётся ещё ненадолго, чтобы покачать, мысленно извиняется перед ним. Миллион раз извиняется. Пусть его бережёт Бог, в которого так верит брат. У него должна быть любящая семья — она просто не потянет двоих. — У вас будут пожелания по усыновлению? — Назовите Эндрю. Эндрю Джозеф. Без фамилии. Женщина за стойкой оглядывает её тяжёлым взглядом, но выводит в документах «Доу», которое рвёт её сердце на части.       Тильда Миньярд качает коляску с вечным напоминанием о её грехе. Просыпается ночами от кошмаров, в которых детский голос зовёт её мамой и спрашивает, за что его бросили. Она хочет надеяться, что его там любят. Так было лучше. Для всех. Аарон растёт, и он всё больше похож на отца. Те же глаза, те же повадки. Она смотрит на двухлетку, играющего с кубиками на ковре, и видит рядом ещё одного такого же. Она не прикасается без необходимости, не говорит о любви, всё ещё помня о собственном предательстве. Просто не может заставить себя: ей недоступны радости материнства после того, что она сделала. Однажды Тильда сорвётся и позвонит в систему опеки, чтобы услышать, что ребёнка забрали под опеку. Тильда Миньярд больше не может уснуть без стакана виски. ***       — Эй, Ти, ты что-то совсем поникла. На, попробуй, жизнь новыми красками заиграет, расслабишься. Вкрадчивый голос очередного знакомого в компании — и она пробует. Полдороги амфетамина на куб жидкости для инъекций. Наркотик заполняет звенящую пустоту в сердце. В этот момент она не думает о ребёнке. В этом кайфе её не трогает мальчишеский голос, зовущий маму домой. Она заснёт на следующие сутки без сновидений.       Тильду Миньярд больше не берёт алкоголь. Аарону тринадцать, он похож на отца и на… Него. Она больше не звонит в систему опеки: она унесёт эту тайну с собой в могилу. Раньше сын на неё кричал, плакал, просил прощения — теперь он переживает её срывы и скандалы молча. Она замечает фонарь под глазом, пока он проходит в свою комнату. К ней жмется очередной барыга, хорошо успела накинуть халат. Сын окидывает их безразличным взглядом и еле заметно морщится. — Синяк откуда? — Как будто тебе не плевать. — Ты как с матерью разговариваешь, сопляк? Она даже не помнит, как зовут мнимого воспитателя. Под кайфом границы стираются, ей нравится пустота в голове. Аарон уходит в свою комнату, а она отвешивает ухажёру пощёчину. — Не смей орать на моего сына. Он усмехается и сжимает её волосы так крепко, что голова начинает гудеть. — Пацану и так не повезло: его мать готова сделать что угодно за дозу. Самой от себя не противно, а? Скоро он начнёт таскать у тебя эту дрянь, и ты снова будешь ползать у меня в ногах, умоляя расплатиться натурой. А ей противно, но отлипнуть от джина и ширева Тильда Миньярд уже не может.       Очередной ухажёр зовет ее на футбольный матч. Глупая идея, но ей выбирать не приходится, можно взять с собой сына, хоть чем-то занят будет. Она уже устала слушать о его школьных драках и сорваных уроках. Пацану тринадцать, пора привыкнуть, что оболтус не собирается делать уроки. — Собирайся, давай, мы едем в Окленд. Аарон собирается молча. Она подкрашивает глаза, разглядывая в зеркале то, что осталось от редкой красавицы. Трезва. Впервые за долгое время трезва, её ломает, нужно срочно принять ещё. Ей страшно, что сейчас она может продать собственного ребёнка за вшивый шприц. «И что? Одного ты уже сдала, как будто второго не сдашь», — уверенно подскажет ей внутренний голос, и она встряхнёт головой в надежде прогнать эти мысли. Ей нужно ещё, чтобы не думать. Чтобы не помнить. Чтобы вытрясти душу. Тильда Миньярд замирает, слушая сраного офицера Хиггинса. Эндрю Джозеф Доу. Её сын здесь. Он знает её сына. Она даёт ему свой номер телефона на автомате. А вдруг это шанс всё исправить? Вдруг шанс сделать жизнь лучше? Нет, у неё такого шанса быть не может. Только не у неё. Это Бог напоминает, что всё возвращается. Бежать. Ей надо бежать, куда угодно, подальше. Они уедут обратно в Сан-Хосе, она продаст дом и свалит в Южную Каролину. Они ее не найдут. Аарон так воодушевлён новостью, что не успокаивается всю дорогу домой. — Мам, а у меня правда есть брат-близнец? А почему он не с нами живёт? А где он живёт? Она гонит по трассе, не разбирая дороги. Подальше от чёртова Окленда, подальше от прошлого. В этот вечер Тильда Миньярд впервые ударит ребёнка. По лицу. Наотмашь. Чтобы заткнулся. Чтобы выбить дурь из головы. В эту ночь ей снова приснится тот, кого она гнала из своей памяти тринадцать лет: алкоголем, наркотиками, мужчинами. Тильда Миньярд проснётся в слезах и вколет ещё одну дозу. Выйди. ВЫЙДИ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! Умоляю… Уйди… Она видит перепуганного Аарона в дверях своей спальни. В эту ночь она впервые швырнёт в него стакан. В эту ночь Тильда Миньярд впервые изобьёт сына.       Когда звонит телефон и на другом конце провода она снова слышит: «Здравствуйте, меня зовут Кэсс Спир, я приёмная мать Эндрю», — у неё срывает крышу. Она говорит, что не желает ничего слышать о сыне, и кладёт трубку. Позже она найдёт письмо в почте. Щенок пытался связаться. Он и сегодня подслушал её разговор. Все стены, которые она строила пятнадцать лет, рушатся на глазах. Ей нужно забыться. Как она оставляет очередные побои на теле сына, Тильда Миньярд уже не помнит. ***       — Тильда, ты с ума сошла? Забери ребёнка домой. Дай фамилию, пусть хоть немного с матерью поживёт. Господь не приемлет подобного. — Я ему не мать, Лютер. Он меня не знает. Я сдала его ещё в младенчестве. На кой чёрт мне лишний рот? Этого хватает: шляется целыми днями непонятно где, ещё и ворует. Где был твой Бог, когда моя жизнь рушилась? — То, что твой сын таскает у тебя дозу, — только твоя вина. Сама на эту дрянь подсела, и ребёнок теперь по притонам шляется. Ещё раз говорю: забери сына домой. Я не отстану, пока ты не решишься. Лютер позвонит Кэсс, о чём-то с ней поговорит. Они ругаются долго, но брат стоит на своем — он отвезет Аарона в тюрьму знакомится с близнецом. Тильде категорически плевать, о чём говорили все трое эти полчаса в колонии, но спустя какое-то время её худший кошмар сбывается: их двое в её доме. Лютер своего добился.       Тильда Миньярд в очередной раз оставит сыну синяки за какую-то глупость, вроде разбитой чашки, когда услышит стальной голос за спиной. — Прекрати это. Ты, иди отсюда, нам поговорить надо. О чём он хочет с ней говорить? Почему оставила? Всё равно не поймёт: ещё молоко на губах не обсохло. — Хватит его бить, Тильда. Если я увижу это ещё раз… — То что, сукин ты сын? Что ты сделаешь? Эндрю смотрит ей в глаза. Ей кажется, что это взгляд прямо в душу — туда, где болит чёртову тучу лет. — Ну, про сукиного сына ты права. Я убью тебя. Ещё раз ударишь его — и сдохнешь в канаве. Я тебя предупредил. Тильда в это не верит, но ловит себя на мысли, что её пугает собственный сын.       В следующий раз она получает очередной звонок от Лютера с проповедью. Нервы напряжены и звенят. Её взгляд зацепится за мобильник Аарона на столе, в котором она увидит СМС от девушки. «Не маловат ещё по бабам шляться? Весь в своего ублюдка-отца». Она познакомилась с ним в том же возрасте. Они даже успели пожениться, а он обрюхатил её этими двумя выродками и свалил с любовницей. И этот сделает так же, сломает этой дуре жизнь. Дверь распахивается с грохотом: она уже не осознаёт, что делает и куда бьёт. Она выбьет из его чёртовой башки всю дурь. Припомнит каждую стащенную дозу. Убьют её, как же. Он даже не узнает, не отличит старые синяки от новых. Она хочет курить и укол, а ещё преподать урок нерадивому сыну. Позже она заметит, что он свалил. Ну и плевать. Нашляется и вернётся. Тильда Миньярд уже ничего не хочет.       Когда звонит Лютер и сообщает, что Аарон у него, она в бешенстве. Жаловаться поехал, ублюдок малолетний. Она гонит машину до Колумбии. Лютер отдаёт мальчишку без вопросов. В машине она будет долго кричать: — Мать он, чёрт возьми, позорит! Ты в моём доме живёшь, выблядок! — Я предупреждал тебя, что, если ты ещё раз его ударишь, я тебя убью. Ты не послушала. А я второй шанс давать не привык. Кровь стынет в жилах. Она перепутала. Под кайфом перепутала близнецов. Последнее, что она замечает, — то, что руль уже не в её руках. Они летят в кювет. Самый страшный ночной кошмар всё-таки её догнал. Лёжа в луже собственной крови и задыхаясь от тяжести металла на груди, она услышит: — Уж прости, но у меня не было другого выхода, мама. Это первый и последний раз, когда он назвал её матерью. Она ненавидит эту жизнь, но расставаться с ней почему-то страшно. Тильда Миньярд вздохнёт в последний раз, прежде чем её сердце остановится навсегда. Тильда Миньярд уже ничего не боится.