Печенье с имбирём

Хоакин любил летние вечера в его родном городе. В это время жара спадала и можно было гулять не думая, что вся твоя одежда взмокнет от пота. Неделю назад у них начались их летние каникулы, но с тех пор не было и вести об Анхеле. Анхель де ла Крус учился в той же семинарии, но был на два года старше Хоакина хотя и был одним из немногочисленных друзей. Роблес с самого начала учёбы был более замкнутым человеком. Но, возможно, это и нравилось его преподавателям: меньше головной боли с подростками и юношами в пубертате. Анхель имел более взбалмошенный характер, частенько имел недомолвки с другими собратьями по учёбе и в целом не имел смирный характер. Но учился хорошо, что не могло не радовать. «И вот меня как-то жизнь свела с таким человеком, — думал парень, заворачивая к одному из домов, где жил де ла Крус, — хотя, возможно, дядям-епископам было не до характера племянника» Дом где жил Анхель раннее принадлежал его родителям, но с недавних пор испанец проживал там в гордом одиночестве. Но не то чтобы он жаловался. Скорее, наоборот. Часто парень или гулял по дому, или приглашал несколько знакомых, или просто лежал под каким-нибудь деревом, наслаждаясь жизнью. Он знал, что ему его судьбу устроят дядьки. Будет работать в каком-нибудь приходе. Или, даже в каком-нибудь пансионе для мальчиков. Не зря уже придумал себе и организацию — Крестоносцы Христа. Там можно и деньги себе делать на этом! — Анхель! Тебя уже неделю не видно. Ты дома? — Хоакин постучал в дверь с целью ответа. Откуда-то из сада раздалось недовольное шипение и вышел сам Анхель, поправляя очки. — Хоа, чего так орать? Дома я, дома, — фыркнул он и его зелёные глаза смерили младшего семинариста взглядом, — где мне ещё по-твоему быть? — Я не видел тебя неделю. Я думал, что ты уехал в другой город или ещё куда, — парень смущённо поправил небольшой пакет куда положил свежеприготовленное домашнее печенье с имбирём, — знаешь, я волнуюсь! В каком-то смысле это грело душу. Анхель привык к тому, что с ним носятся так, словно он восходящая звезда католичества. А возможно, в этом молодом зеленоглазом сесинаристе с каштановыми волосами, действительно было очень много эго. А ещё этот парень просто обожал внимание остальных семинаристов, добиваясь его любыми способами. — Ну, прости, что не сказал, что всю эту неделю большинство, что я делал — пытался выспаться. Ладно не дуйся, что там у тебя, — с любопытством спросил де ла Крус, рассматривая пакет Роблеса, — выпечка? — Да, конечно. Недавно, вот, имбирное печенье приготовил, не хочешь? — он протянул маленькое фигурное печенье в виде звёздочки. Анхель взял, бормоча слова благодарности на испанском. Ему нравилась выпечка которую иногда во время каникулов притаскивал ему его друг. — Неплохо, неплохо, даже лучше чем в местной кондитерской, — пробубнил он, довольно щурясь, выглядя как кот который наелся сметаны из незакрытой миски, — не пробовал открыть свою пекарню когда-нибудь? Усмехается. Знает же, что из Роблеса предприниматель никакущий. Да и не любил он торговаться с людьми. А чтобы выполнять заказы семнадцатилетний парень был мелковат. — Может, сходим куда-нибудь? Недавно в местном цветочном магазине появились пионы, — выдавил из себя Анхель, — мои любимые цветы. И мне нужно, эм...купить их себе. Анхель любит живые цветы. Да, недолговечная красота, но пионы часто украшали небольшой кофейный столик дома с которыми он обращался максимально деликатно чтобы не повредить детали. В глазах было молчаливое предупреждение "только попробуй сказать что-нибудь против этого". Роблес берёт старшего семинариста и они идут в небольшой магазин. Пока Роблес стоит, он слышит как Анхель говорит с продавцом на испанском, выбирает цветы и видит улыбку и горящие глаза. Он ничего не говорит. — Выбрал? — Выбрал. Этот сорт всегда беру. Розовый с белым, матери всегда нравилось именно это сочетание цветов. *** Анхель поставил пионы в вазу на кофейный столик, аккуратно расправляя лепестки. Цветов пахли довольно сладким ароматом. — Спасибо за компанию, — сказал он, глядя на цветы, а потом на Роблеса в окне. — И за печенье. Это действительно... дружелюбно с твоей стороны. — Я приду ещё. Просто чтобы убедиться, что ты всё ещё жив, — сказал Хоакин, — печенье тоже занесу. — Жду, — кивнул Анхель, и в его глазах мелькнула искорка привычного озорства. — Только не имбирное. Надоело уже. — Ладно, привереда! — сказал Хоакин, сдерживая смех и поспешно уходя за калитку. На улице к счастью не было прохожих. Он бы не хотел думать, что его приняли за больного. Не в этот раз уж точно. — Они цветут недолго, — сказал Анхель, глядя куда-то вдаль. — Всего несколько недель в году. Но когда цветут... это так красиво, что забываешь обо всём. Как и эти каникулы. И наша дружба. Он повернулся к Хоакину. — Цени моменты, Хоа. Они быстротечны. Как пионы. Как лето. Как... мы. Хоакин понял, что за этими словами скрывается больше, чем кажется. Возможно, Анхель чувствует, что их пути скоро разойдутся. Что семинария закончится, и они окажутся в разных приходах, разных городах. — Я буду ценить, — тихо ответил Хоакин. — Каждый момент. Просто, верь в это, Анхель. Пожалуйста, прости верь. Анхель молчит. Кажется, что кивает и уходит вглубь дома. Возможно, они ещё встретятся. Когда-нибудь, это точно произойдёт. — Я буду верить, амиго, мы точно когда-нибудь встретимся, — выдохнул он, помахал рукой и скрылся. Летний вечер медленно спускался на город. Где-то в доме с пионами на столике Анхель де ла Крус наконец-то чувствовал себя не одиноким. А Хоакин Роблес шёл домой, зная, что его друг там, всего в нескольких улицах. И этого было достаточно.