Happy Valentine's Day

Февраль выдался снежным. Загородный дом, который арендовали Малек и Давид, напоминал сказочный шале: огромный камин, шкуры на полу и панорамные окна, за которыми кружилась метель. Мужья планировали этот уикенд как подарок своим «ангелам» — расслабляющий отдых вдали от городской суеты, с дорогим вином и тишиной. Но у Микаэля, как всегда, были свои планы на слово «тишина». Вечер начинался с тихих разговоров, обмена новостями  и небольшими подарками друзьям и своим возлюбленным. Когда стрелки часов перевалили за полночь и алкоголь понемногу ударил в голову, Микаэль, пользуясь тем, что Давид и Малек стали обсуждать свои темы, взял за руку Рафаила и они тихонько покинули гостиную. — Ты уверен, Микаэль? — шептал Рафаил, краснея и натягивая на себя крошечный лоскут белой ткани, который гордо именовался «костюмом». — Это выглядит... слишком откровенно. Даже для тебя. — В этом и смысл, Рафи! — Микаэль поправлял свои игрушечные крылышки, которые комично дрожали за спиной. — Они думают, что они здесь главные романтики. Что они нас вывезли, накормили и уложили. Мы должны показать им, кто на самом деле управляет этим шоу. Микаэль протянул Рафаилу лук и стрелы с мягкими наконечниками в форме сердечек. — Просто следуй за мной. И когда я подам знак — не теряйся. В это время в гостиной царила уютная полутьма. Малек и Давид сидели в креслах у огня, лениво потягивая выдержанный коньяк. — Тишина, — удовлетворённо заметил Малек. — Кажется, наши неугомонные супруги наконец-то утомились и пошли спать? — Рафаил точно устал, — кивнул Давид. — Он всю неделю работал над заказом. Пусть отдыхают... В этот момент свет в гостиной приглушился ещё сильнее, и из скрытых динамиков (Микаэль заранее подключился к аудиосистеме) полилась тягучая и сексуальная мелодия «Between Two Points». Мужья переглянулись. На лестнице появились они. Два Купидона. Но это были не пухлые младенцы с открыток. Это были воплощения порока. На Микаэле и Рафаиле были лишь белоснежные, почти прозрачные набедренные повязки и портупеи из розовой кожи. За спинами трепетали маленькие пушистые крылышки, которые выглядели не столько невинно, сколько порнографично на их взрослых, красивых телах. — О боже, — выдохнул Давид, его бокал замер на полпути ко рту. Малек сузил глаза, но уголок его губ дернулся в хищной ухмылке. — Интересный поворот. Микаэль, двигаясь в такт музыке с кошачьей грацией, подошёл к низкому кофейному столику, стоявшему прямо перед мужьями. Он легко встал на него коленями, поманив за собой Рафаила. Художник, преодолевая смущение, но помня уроки Микаэля, поднялся следом. Его движения были более плавными, текучими. Они танцевали на столе, дразня мужей. Микаэль стрелял глазами в Малека, проводя рукой по своему телу, а Рафаил, осмелев, прогибал спину. — А теперь — контрольный выстрел, — прошептал Микаэль, когда музыка достигла крещендо. Он притянул Рафаила к себе за портупею. Рафаил испуганно округлил глаза, но, поймав горящий, жадный взгляд Давида, решился. Он подался вперёд. Губы Микаэля накрыли губы Рафаила. Это был не дружеский чмок, а настоящий, чувственный поцелуй — игра на публику, демонстрация свободы и красоты. Рука Микаэля скользнула по бедру Рафаила, прижимая его ближе. В гостиной стало жарче, чем в самом камине. Малек и Давид смотрели на это зрелище, как завороженные. Смесь восхищения тем, насколько их мужья прекрасны, и жгучей, тёмной ревности, вспыхнула мгновенно. Видеть, как их партнёры касаются друг друга — это было эстетично, но невыносимо для собственников. Первым сломался Малек. Его терпение лопнуло с громким звоном, когда Микаэль чуть прикусил губу Рафаила. Малек поставил бокал на пол с такой силой, что тот мог бы треснуть. Он поднялся одним рывком. В два шага преодолев расстояние до столика, он схватил Микаэля за волосы на затылке, вынуждая разорвать поцелуй и запрокинуть голову. — Ты заигрался, Купидон, — прорычал Малек ему в лицо. Его глаза были чёрными от возбуждения и злости. — Этот рот принадлежит мне. Только мне. Микаэль лишь довольно рассмеялся, глядя на разъярённого мужа снизу вверх. — Ты ревнуешь, док? Вместо ответа Малек рывком стащил его со стола, тут же перекидывая через плечо, как трофейную добычу. Микаэль повис вниз головой, его крылышки комично болтались на ягодицах, по которым Малек тут же с оттяжкой шлёпнул. — Прошу прощения, Давид, — бросил Малек ледяным, но вежливым тоном, направляясь к лестнице. — Нам пора. Я должен провести воспитательную беседу о том, кого можно целовать моему мужу, а кого нет. — Удачи, — хрипло отозвался Давид, не сводя глаз со своего мужа, оставшегося на столе. — Пусти! Я сам могу идти! — брыкался Микаэль на плече у Малека. — Молчать. Ты лишён права голоса до утра, — отрезал Малек, унося свою добычу в спальню, где дверь захлопнулась с многозначительным грохотом. ****** Малек не стал включать свет. В спальне было достаточно лунного сияния, отражённого от снега за окном, чтобы видеть блеск в глазах мужа. Он швырнул Микаэля на широкую кровать с такой силой, что матрас спружинил, подбрасывая тело детектива. Микаэль не успел даже выдохнуть, как Малек навис над ним, придавливая своим весом. Одной рукой он перехватил оба запястья Микаэля, с силой вжимая их в подушки над его головой. — Тебе смешно? — прорычал Малек, видя дерзкую улыбку на губах мужа. — Тебе нравится дразнить зверя, зная, что клетка открыта? — Я люблю, когда ты злишься, — выдохнул Микаэль, провоцирующе облизывая губы. — Ты такой... Договорить Малек ему не дал. Он впился в рот Микаэля жёстким, собственническим поцелуем. Это было не про нежность, это было про стирание. Малек кусал его губы, проникал языком глубоко и резко, словно пытаясь физически вычистить вкус чужого поцелуя, даже если это был поцелуй их друга. — Этот рот мой, — оторвавшись, прохрипел Малек. — Эти губы мои. Он рывком сорвал с Микаэля дурацкие крылышки. Хрупкая конструкция хрустнула и полетела в угол комнаты. Следом отправилась розовая портупея, которую Малек не расстегнул, а просто стянул с безжалостной решимостью, оставляя красные следы на светлой коже. Микаэль остался абсолютно нагим, тяжёло дышащим и возбуждённым до предела этой грубостью. — Накажи меня, док, — простонал он. — Покажи, чей я. Малек стянул с себя брюки, не тратя время на остальную одежду. Он перевернул Микаэля на живот, заставляя уткнуться лицом в простыни. — Ты хотел быть Купидоном? — Малек с силой шлёпнул его по ягодице, звук удара эхом разлетелся по комнате. — Ты не ангел любви, Микаэль. Ты суккуб. И ты принадлежишь только одному демону. Малек не стал использовать смазку из тюбика — он плюнул на свои пальцы и грубо подготовил мужа, игнорируя его нетерпеливые стоны. Он вошёл одним мощным толчком, до упора, заставляя Микаэля вскрикнуть в подушку. Темп был бешеным. Малек вбивался в него, вымещая всю ревность, весь тот страх потерять его, который маскировался под гнев. Он держал Микаэля за талию, оставляя синяки, он кусал его плечи до крови. Микаэль, задыхаясь, двигался навстречу каждому удару. Для него эта боль была лучшим доказательством любви. Это был язык, который понимали только они двое: «Я так сильно тебя люблю, что хочу сожрать тебя». — Скажи это! — рычал Малек, наращивая темп до предела. — Твой! Только твой! Навсегда! — кричал Микаэль, срывая голос. Оргазм накрыл их одновременно — яростный, ослепляющий. Малек кончил с рыком, рухнув сверху на мокрую спину мужа, прижимая его к матрасу, словно боясь, что тот исчезнет. ****** В гостиной остались двое. Рафаил сидел на столике, тяжёло дыша, его щёки пылали румянцем, а костюм съехал, обнажая больше, чем следовало. Он робко посмотрел на Давида. — Ты... ты сердишься? Давид медленно встал и подошёл к нему. В его взгляде не было той звериной ярости, что у Малека, но была глубокая, тёмная страсть. — Сержусь? — переспросил Давид, проводя пальцем по колену Рафаила. — Нет, душа моя. Я восхищён. Ты был таким смелым. Он взял Рафаила на руки — бережно, словно хрустальную вазу, и опустил его не на пол, а на мягкий ковер из шкур прямо перед камином. Тепло огня ласкало кожу. — Но мне тоже не понравилось, что твои губы касались кого-то другого, — тихо добавил Давид, нависая над ним. — Мне придётся стереть этот поцелуй. Медленно. Рафаил потянулся к нему, обнимая за шею. — Сотри, — прошептал он. — Пожалуйста, Давид. Давид не стал срывать с него одежду. Он действовал с мучительной нежностью. Он целовал каждый сантиметр тела Рафаила, снимая дурацкие крылья и портупею так, словно распаковывал драгоценный подарок. — Ты любишь, когда я нежен, — шептал Давид, лаская его рукой, подготавливая, никуда не спеша, хотя его самого трясло от желания. — Ты любишь чувствовать, как я о тебе забочусь. — Да... о, да... — стонал Рафаил, выгибаясь навстречу рукам мужа. Когда Давид вошёл в него, это было плавно, тягуче, в ритме, который задавал треск поленьев в камине. Рафаил смотрел в любящие глаза мужа, чувствуя себя самым желанным существом во вселенной. Здесь не было места грубости — только поклонение и абсолютное слияние. Давид двигался плавно, растягивая удовольствие. Он смотрел прямо в глаза мужу, переплетая их пальцы. Это был интимный танец взглядов и тел. В отличие от пары наверху, здесь не было борьбы. Здесь была абсолютная гармония. Давид вёл, Рафаил следовал, и они сливались в единое целое в золотом свете камина. — Мой ангел... — шептал Давид, чувствуя, как тело мужа сжимает его. Когда пик приблизился, Рафаил заплакал — беззвучно, от переизбытка чувств и нежности. Давид слизнул слезинку с его щеки и прижал к себе крепко-крепко, позволяя им обоим раствориться в тёплом, обволакивающем оргазме. ****** Утром, когда солнце залило заснеженный двор, на кухне встретились четыре человека. Микаэль, прихрамывая и потирая шею, на которой красовался отчётливый засос, жадно пил кофе. Малек стоял рядом, скрестив руки на груди, и выглядел абсолютно умиротворённым и довольным жизнью. Рафаил спустился чуть позже, в тёплом свитере Давида, который был ему велик. Он выглядел сонным, мягким и светящимся изнутри. Давид поддерживал его под локоть, подавая чай. Микаэль посмотрел на Рафаила, потом на Малека и усмехнулся: — Знаешь, док, думаю, костюмы купидонов стоит сжечь. Слишком... взрывоопасно. — Я сохранил крылья, — спокойно ответил Давид, намазывая тост джемом. — Как напоминание о том, что даже у ангелов есть свои демоны. Малек чокнулся своей кружкой с кружкой Микаэля: — За демонов. И за тех, кто умеет с ними справляться. Их выходные только начинались, и теперь, когда маски были сброшены, а желания утолены, в доме воцарилась настоящая, искренняя гармония. День святого Валентина удался на славу.