Ночь Богини Плодородия

Столица Утару гудела за окнами приглушённо. Им выделили целую пристройку на верхнем ярусе дворцового комплекса: одну общую комнату и две отдельные для сна. В одной расположились Зо и Элой, другая досталась Коталло. Светлый камень стен, тонкие занавеси, запах сухих трав наполняли пространство мягким спокойствием, скрывая шум внизу. Коталло сидел на скамье у стола без верхней брони. Спина оставалась прямой, плечи напряжёнными. Повязка на боку пропиталась тёмной кровью. Зо стояла перед ним и снимала окровавленную ткань. — Маршал Тенакт, — ворчала она тихо, — ты либо не чувствуешь боли, либо не считаешь её важной. — Я считаю её привычной, — ответил он ровно. Она промыла ему рану. Пальцы двигались уверенно. Ладонь легла на его бок, прошлась по рёбрам. Зо обвела бинт вокруг его талии, протянула за спину и вернула вперёд, стягивая. Коталло коротко втянул воздух. — Слишком туго? — спросила она. — Приемлимо. Элой стояла у стены, скрестив руки. Она наблюдала молча. Зо касалась Коталло свободно. Её ладони лежали на его плечах естественно и спокойно. Пальцы заботливо и осторожно проходили по животу, по старым шрамам, по напряжённым мышцам. С каждым ее дружеским прикосновением, внутри Элой что-то сжималось. Ей хотелось подойти ближе. Самой обмотать бинт вокруг его талии. Почувствовать под пальцами тепло его кожи. Она не злилась. Просто тихо завидовала. Зо завязала узел и выпрямилась. — Нам лучше решить сейчас, — сказала она. — Уйдём до того как все начнется или останемся? — До чего? — спросила Элой. Зо улыбнулась. — Сегодня ночь Плодородия. В столице будет праздник. Коталло нахмурился. — В эту ночь свободные девушки выбирают любого свободного мужчину, — продолжила Зо. — На избранников надевают повязку, чтобы они не знали, кто к ним подойдёт. Выбор делает женщина. Только на одну ночь. Без обязательств. Ребёнок, зачатый в эту ночь, считается благословлённым богиней. Элой моргнула. — Я думала, вы не настолько открыты. Мне казалось, у Тенакт к этому проще относятся. Зо тихо рассмеялась. — Мы соседи. Утару и Тенакт многое переняли друг у друга. Мы не так легки в этом, как они, но некоторые традиции перекликаются. Элой перевела взгляд на Коталло. — Тогда почему ты хотел уйти именно сейчас? — Потому что не собирался участвовать, — коротко ответил он. Зо улыбнулась шире. — Потому что сильный маршал Тенакт был весьма соблазнителен для молодых девушек Утару. Каждая вторая хотела бы оседлать его в эту ночь. Элой почувствовала, как жар поднялся к щекам. Зо невозмутимо добавила: — Впрочем, ему достаточно просто остаться в своих покоях, если он так бережёт свою честь. Никто не покусится. Коталло недовольно посмотрел на неё. Взгляд был тяжёлым. Зо только хмыкнула и повернулась к Элой. — Тебе стоит посмотреть на этот праздник. Он очень красивый. Много цветов, музыки и танцев. Не обязательно участвовать. Но отдохнуть нам не помешает. Она снова взглянула на Коталло. Он сжал челюсть, выдержал её взгляд и коротко кивнул. За окнами уже слышались барабаны и смех. Ночь медленно вступала в свои права. К вечеру свет в столице стал мягким и густым. Камень за окнами потеплел, в воздухе разлился запах цветов и перебродивших соков. Зо поправила пояс и легко улыбнулась. — Я пойду к подругам. Я давно их не видела. Хочу поговорить, узнать новости. Не скучайте, вернусь к утру — бросила она, выходя. Когда дверь закрылась, в комнате стало тише. Коталло сел к столу у окна и взялся за серп. Металл тихо звякнул о камень точила. Он проводил лезвием медленно, сосредоточенно. Он по-прежнему оставался без верхней брони. Повязка туго охватывала живот, не скрывая остального. С каждым движением под кожей, испещрённой татуировками и следами краски, перекатывались сильные мышцы. Закатный свет из окна скользил по его плечам и груди, подчёркивая рельеф и старые шрамы. Коталло работал спокойно, размеренно. Элой наблюдала за ним украдкой, перебирая и проверяя оперение своих стрел. — Сходи посмотри, командир, — сказал он спустя время, не поднимая взгляда. — Раз уж мы здесь. Она приподняла бровь. — А ты? Коталло пожал плечом. — Рана дала о себе знать. Я останусь. — Хорошо. Я ненадолго. Элой поднялась быстрее, чем собиралась, и вышла почти поспешно, стараясь больше не смотреть на него Внизу столица уже пылала цветом. Улицы были усыпаны лепестками. Между домами висели гирлянды из живых растений, вплетённых в тонкие нити. Горели огни — мягкие, тёплые, отражающиеся в чашах с вином. Музыка звучала повсюду: барабаны, флейты, низкие голоса, переплетённые со смехом. Девушки Утару двигались по площади легко, словно плыли. На них были полупрозрачные ткани, тонкие и летящие, открывающие плечи и бёдра. В их руках были плотные шарфы с орнаментом Утару, густо вышитым зелёным и золотым. Цветы украшали волосы, запястья, даже щиколотки. Они заметили Элой сразу. Рыжие волосы в свете огней были слишком яркими, чтобы остаться в тени праздника. — Пойдём, рыжая охотница! — засмеялась одна из них, хватая её за руку. — Пойдём с нами! Смех был лёгким, без насмешки — искренний, живой. Чашу с вином сунули ей в ладонь прежде, чем она успела отказаться. Её закружили. Элой попыталась что-то сказать, но музыка заглушила слова. Чьи-то руки уже развязывали ремни её брони. Пластины мягко сняли с плеч и унесли в сторону. Пальцы ловко расплели её косы, освобождая волосы, и рыжие пряди рассыпались по спине. Когда потянулись к бинтам на груди, Элой замерла лишь на мгновение, а затем позволила. Ткань аккуратно размотали и сняли, не торопясь, почти бережно. По коже пробежал холодок. К нижним повязкам она отнеслась иначе. Перехватила чью-то руку, покачала головой. — Это лишнее, — тихо сказала она. Девушки засмеялись, окружили её плотнее. — Нет, охотница. Сегодня ночь богини. Ты должна быть открыта. Её руки мягко отвели, повязки стянули, несмотря на слабое сопротивление. Смех был тёплым, без насмешки, но решение уже приняли за неё. Лёгкая ткань легла на её плечи, почти невесомая. Её обернули вокруг тела, закрепили узлами. Полупрозрачное одеяние с разрезами на груди и бёдрах мягко струилось по коже. Когда всё стихло, Элой стояла среди них с распущенными волосами, в которые уже вплели цветы, в одежде, открывающей больше, чем скрывала. Тонкая ткань касалась кожи. Слишком откровенно. И всё же в свете огней она выглядела частью этой ночи.

***

Элой потеряла счёт времени. Музыка вела её, барабаны отбивали ритм в груди, вино разливалось по телу мягким теплом. Оно делало её лёгкой. Свободной. Смех срывался с губ без усилия. Ткань на коже казалась частью ветра. Элой кружилась вместе с девушками в танце, позволяла увлекать себя, двигалась так свободно, как никогда не позволяла себе в обычный день. Постепенно она начала замечать другое. Девушки одна за другой отделялись от круга, скользили по краю площади и подкрадывались к мужчинам со спины тихо, почти игриво. Шарф взмывал вверх и ложился на глаза. Смех. Быстрое движение рук, и узел уже затянут. Мужчины смеялись, позволяли это сделать, некоторые даже разводили руки в стороны, принимая правила игры. Их уводили дальше, туда, где огней было меньше и тени становились плотнее. Воздух густел. В нём нарастало ожидание. Элой остановилась. Внутри что-то напряглось. Веселье стало слишком близким к чему-то иному. Она сделала шаг назад и поняла, что ей нужно уйти. Выбравшись из круга танцующих, Элой направилась к лестницам, ведущим к их покоям. На одной из верхних террас Элой увидела его. Коталло стоял, опершись на плетёные перила, и смотрел вниз, туда, где площадь пылала огнями и движением. Свет факелов скользил по его профилю, отражался в тёмных глазах и подчёркивал резкие линии синих треугольников на лице. Плечи казались расслабленными, но в осанке сохранялась привычная собранность. Музыка долетала до террасы приглушённо. Смех, ритм барабанов, шорох тканей. Вино делало Элой слишком смелой. Мысль вспыхнула внезапно, горячо, без предупреждения. Она не дала себе времени её обдумать. Решение созрело сразу, плотное и ясное. Элой шагнула в сторону и обошла его по тени, двигаясь так тихо, что даже ветер не заметил её присутствия. Маршал среагировал поздно. Тонкая шаль скользнула сверху и мягко, почти невесомо легла ему на глаза, отрезая огни площади. Его правая рука резко дёрнулась к лицу, в попытке перехватить край ткани, но Элой уже оказалась ближе. Она шагнула вплотную и точным и быстрым движением затянула узел. Плотно. Без колебаний. Музыка снизу продолжала греметь, но здесь, на террасе, всё будто отступило. Он замер. Только дыхание стало глубже. Коталло медленно повернул голову, будто прислушиваясь. — Ко… — начал он. Элой не дала ему договорить. Ладонь легла на его щёку, и она прижалась к его губам резко, без предупреждения. Её трясло. От вина. От дерзости. От понимания, что только сейчас у неё есть шанс остаться неузнанной и позволить себе то, о чём она давно молчала. В любой другой день она бы не рискнула. Он всегда был слишком собран и сдержан, и она не знала, как к нему подступиться. Сейчас ей не нужно было объяснять или выдерживать его прямой взгляд. Элой оторвалось от его губ, нащупала руку, крепкую и тёплую, сжала и повела в тень, туда, где свет с площади уже не дотягивался и на террасе лежали мягкие тюки с сушёными травами. Коталло замер на короткое мгновение. Потом шагнул за ней. Сердце Элой билось оглушительно, отдаваясь в висках. Ночь давала право женщине выбирать, и ей было безразлично, понял он или нет кто она. Она не собиралась отступать. Элой довела его до тюков и толкнула ладонью в плечо. Его ноги подогнулись, но равновесие он не потерял — просто тяжело опустился назад. Тюки мягко приняли его вес, прогнулись под ним, сухие травы глухо зашуршали. Он не сопротивлялся. Элой шагнула ближе, почти прижавшись к нему. Её ладони легли на его плечи. Она чувствовала под пальцами тепло кожи, без привычной брони, плотность мышц, размеренное напряжение. Её руки скользнули выше, к его шее, к линии челюсти. Она чувствовала, как он улавливает её дыхание, её запах, её дрожь. Коталло медленно поднял ладонь и нашёл её талию. Движение было осторожным, без резкости, будто он оставлял ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Элой не дала ему времени. Колено скользнуло по его бедру, и она села сверху, удерживая его под собой. Тонкая ткань почти не скрывала тепло его кожи. Она прижалась плотнее и почувствовала, как под ней напряглось его тело. На мгновение Элой пожалела о повязке на его животе, которая лишала её полного, живого контакта. Она наклонилась ближе. Её губы медленно прошли по линии его скулы и задержались у угла челюсти. Коталло глубоко втянул воздух. Его единственная рука опустилась на её бедро. Пальцы едва заметно дрогнули, прежде чем он сжал её крепче, словно возвращая себе контроль. Это усилие отозвалось в ней горячей, тяжёлой волной. Элой наклонилась ниже. Её губы снова нашли угол его челюсти и медленно скользнули по коже, оставляя влажный след. На языке остался лёгкий привкус краски. Его пальцы на её бедре сжались сильнее, почти до боли. И тогда, сквозь зубы, низко и хрипло, он выдохнул: — Ебучая Десятка… В этом хриплом выдохе было что-то окончательное, как будто он тоже переступил невидимую грань. Элой почувствовала это кожей. Назад дороги уже не было. Она сидела верхом на Коталло, медленно прижимаясь бедрами в ритме его дыхания. Его грудь поднималась и опускалась под ней, и с каждым движением её тело отзывалось всё глубже, всё смелее. Элой тихо вздохнула, когда его ладонь легла ей на грудь, а его пальцы, найдя разрез в ткани начали медленно катать затвердевший сосок, оттягивая его и нежно пощипывая. Она выгнулась на встречу его руке. Коталло уловил, как в её груди начал зарождаться глухой, предательский стон, и прежде чем звук оформился, его губы накрыли её рот — глубоко, жёстко, лишая воздуха и возможности продолжить. Его рука сжала её грудь крепче, не позволяя ей выдать себя ни дыханием, ни дрожью. Поцелуй стал не лаской, а способом заставить её молчать, сохранить игру, в которой одно лишнее движение могло разрушить всё. Её бедра начали двигаться сами собой, медленно и чувственно, скользя по его. Его член, твердый и горячий, терся о нее сквозь слои его набедренной ткани и слишком открытых доспехов небесников и это сводило его с ума. Коталло тихо зарычал в её губы, притягивая ее ближе за талию, вжимая пока между их телами не осталось воздуха. —Дай мне себя… умоляю — прошептал он, и его голос сорвался. Элой тихо застонала в ответ, и, не в силах больше ждать, освободила от ткани его член, и медленно опустилась вниз, насаживаясь на него, полностью принимая его внутрь до самого упора. Коталло откинул голову, и из его груди вырвался тяжёлый, глухой стон. Она не могла поверить, что он внутри неё, что это его тело наполняло её так полно и глубоко. Её бёдра двинулись медленно, сначала почти неуверенно. Каждое движение вниз было маленьким откровением, и от одной лишь мысли о том, чей член она принимала снова и снова, у нее кружилась голова. Это было запрещено, невозможно, и тем более волнительно. Элой двигалась, находя свой ритм, и мир вокруг перестал существовать. Остались только ночь, его тело и её собственное, преданное желанию. Его губы скользили по ней то мягко, то настойчиво, и между поцелуями он тихо, прерывисто стонал ей в кожу, а зубы едва ощутимо прихватывали чувствительное место, заставляя её замирать на мгновение, прежде чем снова продолжить движение. Элой всегда казалось, что он молчалив даже в самые близкие моменты, что он человек действия, а не слов. Но сейчас его тихие, сдавленные стоны у её уха сбивали её сильнее, чем твёрдый член между её ног. Это мысль заставила её двигаться быстрее, глубже, и она утонула в ощущениях, зажимая себе рот чтобы самой не сорваться на крик. Волна нахлынула внезапно, сокрушительно, и унесла её с собой. Её тело выгнулось, пальцы вцепились в его плечи, и, дрожа, Элой кончила. Мгновение она висела на грани, а потом обмякла, без сил припав к его груди, чувствуя, как ещё дрожат её ноги и как бешено колотится сердце. Она была полностью истощена, отдавшаяся моменту до последней капли. Но Коталло не дал ей покоя. — Нет, этого слишком мало. Мне мало тебя, — он откинулся назад. Его единственная рука крепко охватила её под бедро, и Коталло сам начал насаживать её на себя, властно и глубоко, не давая ей времени прийти в себя. Сначала Элой только чувствовала, как её измученное лаской тело снова наполняется им, но потом его движения, настойчивые и точные, разожгли новую искру. Коталло тоже чувствовал, как внутри неё, под его рукой, нарастает новая волна, как мышцы её живота снова напрягаются в предвкушении. Он продолжал двигать её, заставляя принимать его снова и снова, и её тихий стон уже был не от усталости, а от нарастающего, невыносимого удовольствия, которое готово было поглотить её целиком. Коталло не отпускал её до самого рассвета. Ночь растянулась в череду коротких передышек, когда он тихо гладил её по волосам, не снимая повязки, давая ей время прийти в себя, и они дышали в одном ритме. А после снова и снова он брал её, уже не с прежней яростью, а нежнее, глубже, на грубых мешках, что служили им ложем. Элой терялась в ощущениях, забывая, где верх, а где низ. То она была под ним, чувствуя его вес на себе, то снова оказывалась на нем, сама управляя темпом, пока его сильная рука не направляла её, заставляя двигаться так, как нужно ему. Его пальцы то сжимали её волосы, слегка оттягивая голову, то скользили по спине, оставляя за собой огненный след. Её тело горело от каждого прикосновения, и она перестала понимать, где кончается она и где начинается он. Каждый раз, когда Элой, не в силах сдержаться, тихо начинала стонать, Коталло зажимал ей рот ладонью или затыкал поцелуем, словно зная, что голос может выдать её, что она может быть узнана. Он сохранял её тайну, даже если она сама забывала о ней в порыве страсти. Когда первые лучи солнца начали пробиваться над горизонтом, мягко касаясь террасы и окрашивая воздух в золотистый свет, она поняла, что ночь закончилась. Она замерла на мгновение, глядя на его лицо, всё ещё скрытое повязкой. Элой наклонилась и поцеловала его в тонкий шрам на губе — легко, почти невесомо. Его дыхание сбилось. Пальцы, лежавшие на тюке, едва заметно сжались в траве, будто он удерживал себя от движения. Голова чуть повернулась в её сторону, словно он пытался запомнить это прикосновение. Она отстранилась. Потом так же тихо, как пришла, поднялась, поправила тонкую ткань на плечах и бесшумно ушла к себе, унося с собой запах его кожи и ощущение его руки, которое, казалось, навсегда впечаталось в её тело. Когда она вошла к себе, ноги едва держали ее. Элой не дошла до кровати — она просто рухнула на нее, лицом в подушку, и застыла. Воздух в комнате был прохладным, но ей было всё равно. Тело ныло от усталости и сладкого напряжения, но главное — оно было пропитано им. Его запах, смесь пота, кожи и чего-то неуловимо-родного, исходил от неё, от её волос, от её кожи. В голове пронеслась мысль, что нужно встать, нужно пойти в купальню, смыть с себя все следы этой ночи, чтобы никто не догадался, где она была и что делала. Но эта мысль была безжизненной, далёкой. У неё просто не было сил. Каждый мускул ныл, требуя покоя. Она не могла пошевелиться, даже если бы хотела. Элой провалилась в сон, тяжёлый и глубокий, как в омут. На пару часов мир для неё перестал существовать.

***

Утро было светлым и слишком тихим. Солнце уже поднялось над столицей, свет проникал в комнату мягкими полосами. Воздух пах свежими травами и прохладой. Коталло стоял у стола, когда Зо снова оказалась перед ним с бинтами в руках. Она нахмурилась, заметив повязку. — Эта рана должна была затянуться за ночь, — проворчала она, аккуратно снимая бинт. — А мне снова приходится тебя перебинтовывать. Чем ты занимался, маршал? Неужели всё-таки спустился на праздник? Он стоял спокойно, не отводя взгляда. — Моим максимумом было лишь наблюдать с террасы, — сухо ответил он. Зо хмыкнула, промывая край раны. — Наблюдать, значит. Она затянула бинт чуть сильнее, чем нужно. Коталло едва заметно напрягся, но ничего не сказал. Элой вошла в комнату, на ходу затягивая ремни брони. Когда она проснулась, доспех уже был аккуратно сложен рядом. Элой искренне надеялась, что его принесла одна из вчерашних девушек, а не Зо. Та перевела на неё взгляд. — Доброе утро Элой. Надеюсь тебе понравился вчерашний праздник? Элой вспыхнула почти мгновенно. — Всё… хорошо, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Красиво. Много цветов. Я… ушла рано. Она запнулась, сбилась на полуслове, затем быстро кивнула, будто подтверждая собственные слова. Зо посмотрела на неё чуть дольше обычного. В её взгляде появилась мягкая, понимающая улыбка. Она ничего не сказала. Закончив с бинтом, она похлопала Коталло по боку. — Береги себя хотя бы сегодня. Он кивнул и отошёл, надевая нагрудную броню слегка морщась от боли. Зо помогла ему затянуть ремни на ней. — Я спущусь вниз. Нам пора выдвигаться. Коталло направился к двери. Проходя мимо Элой, он замедлил шаг. Его взгляд задержался на ней всего на мгновение, но в нём появилось что-то тяжёлое, тёмное, внимательное. Челюсть едва заметно напряглась. Он ничего не сказал. И вышел первым. Когда Элой поравнялась с Зо, та мягко преградила ей путь. Она молча протянула тонкую шаль. — Прикрой шею, милая, — тихо сказала Зо. Элой замерла. Жар мгновенно вспыхнул на щеках. Ночь всё-таки оставила следы. Элой быстро обмотала вокруг шеи шаль, стараясь не встречаться с Зо взглядом. — Спасибо, — пробормотала она и вышла вслед за Коталло. Дверь закрылась. Зо осталась в комнате одна. Она посмотрела на пустой проём, затем медленно покачала головой. — Дай мне терпения, богиня, с этими двумя… — тихо пробормотала она, собирая бинты. И всё же на её губах задержалась улыбка.